smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

Программа "В прямом эфире актер и режиссер Вениамин Смехов"

Радиостанция "ЭХО МОСКВЫ" (20 Мая 2001г.)

Ведущая: Ксения Ларина.

К.Ларина: Здравствуйте, Вениамин Борисович. "Несмотря на то, что он умный и талантлив больше чем нужно…" - я думаю, что это самый яркий комплимент, который можно себе представить в свой адрес.

В.Смехов: Не знаю, это дело тонкое. Когда мы с Визбором выступали на концертах и он пел эту песню, мне казалось, что лучше бы ответить по графику скромного советского человека, я и отвечал зрителям, что это у Юры получилась с рифмой удача: "время – Веня", а все остальное он придумал про меня, потому что у него гораздо больше гораздо лучших друзей. Сейчас, когда его уже давно нет на свете, а чудеса в России повторяются и продолжаются, в частности с именем Визбора, с именем Высоцкого, в наше безумное время, как я знаю, на книжном рынке или на компакт-дисках все раскупается, расходится и любовь к Визбору не уменьшается - сейчас я, конечно, скромно клоню голову, но говорю нескромно: да, наверно, виной этому и дружба, и мои положительные качества.

К.Ларина: Кстати, текст этой песни опубликован и в Вашей книжке "Театр моей памяти", которая лежит у меня здесь на пульте – "Театр моей памяти" Вениамина Смехова, издательство "Вагриус". Книга продается – покупайте. У меня к Вам такой вопрос: а Вы сами не писали, допустим, стихов Визбору?

В.Смехов: Наверняка писал. В основном это были встречи, которые организовывал Визбор как адмирал большой компании, где у него были ближайшие друзья, восхищенные им и добровольно отдавшие ему жезл капитана или адмирала, это были и Митя Сухарев, замечательный поэт, и Сережа Никитин, и Витя Берковский, и Таня Никитина – множество людей, которых мы любим, и Дольский, и Клячкин, и Юлий Ким, и все эти люди так или иначе были организованы Юриной кают-компанией, там, где он жил, и мы сочиняли. Если я что-то придумывал, то, скорее всего, используя музыку Окуджавы, но я сейчас не могу вспомнить, какие-то были чудные… Смешнее всего все-таки написала Ада Якушева когда-то что-то, что бродит… Вот видите, разволновался… "И бродит там угрюмый Визбор с огромной рыжей бородой". Замечательная была песня – "Там в океан течет Печора, там всюду ледяные горы, там в люту стужу в декабре…"

К.Ларина: Мы эту песню пели в институте, кстати…

В.Смехов: Так всегда пели – "призрак", а оказалось, что это Визбор.

К.Ларина: Ну что же, давайте поговорим немножечко о том, чем сегодня может порадовать Вениамин Смехов наших слушателей, зрителей и читателей здесь, в Москве, поскольку я уже говорила, что мы с Вениамином Борисовичем встречались на телевидении, программа только что прошла, в пятницу, в эфире, и мы решили разговор продолжить, поскольку времени было очень мало.

В.Смехов: Милости просим, приходите, смотрите программу в пятницу.

К.Ларина: Она уже прошла в пятницу.

В.Смехов: Я знаю. Милости просим. Вперед, к проклятому прошлому!

К.Ларина: Поскольку сегодня у нас буквально через 45 минут стартует игра "Бендер-шоу", идею которой Вы нам подарили, как бы ни было странно, поскольку и первая игра, связанная с романом "Мастер и Маргарита", случилась у нас благодаря тому, что Вы нам подарили свои компакт-диски, такое авторское исполнение, моноспектакль - наверно, так это можно назвать.

В.Смехов: Да, Ксюша, я думаю, это и есть ответ на Ваш вопрос, чем я занят сегодня. Все, что касается моей актерской жизни, скорее всего она реализуется в этой библиотеке русской классики, и это большое счастье. Тут рядом с вами находится лучшее в мире театральное училище, называется имени Щукина, то есть Вахтанговская школа, которую, собственно, я и несу на себе и как актер, и как режиссер, и как педагог, и там же нас научили работать голосом и так, и этак. И это все так или иначе сопровождает мою счастливую актерскую работу за кадром. Вот то, что начиталось, "Мастер и Маргарита" мы подарили "Эху Москвы" и "12 стульев", но это 9-часовое чтение, 9-часовое слушание, надеюсь, что мои дорогие слушатели, я очень люблю "Эхо Москвы", где бы я ни находился, надеюсь, что они будут столь же добры, как и слушая "Мастера".

К.Ларина: Ваше чтение со сцены начиналось с Маяковского, насколько я помню по Вашим же свидетельствам, в книжке Вы об этом пишите, что Маяковский для Вас поэт прямо уникальный.

В.Смехов: Спасибо, Ксения, Вы такая начитанная.

К.Ларина: Ну, так видите, что читаю. Вот Смехова читаю, классику читаю. Расскажите про Маяковского, поскольку очень странный выбор для молодого человека. Ведь не "Стихи о советском паспорте" Вы полюбили.

В.Смехов: Ну да, там, правда, и рассказано, что, видимо, я с детства от Бога ли, от мамы с папой, скорее всего от папы родного, я был увлечен, заражен, инфицирован любовью к русскому слову, к языку. Дошло до того, что сегодня я громко на всех широтах – и дома в Москве или в Питере, и в Саратове, и где-то за рубежом, где приходится работать – я, так или иначе, произношу слова "моя родина – это русский язык". И это, видимо, то, что объединяет всех нормальных людей, не уличенных в идиотизме. Маяковский был первым, кто нарушил покой моего сознания юношеского. Такие ломкие строчки, такая власть над словом и при этом снабженная горячим и ежесекундно присутствующим юмором везде, во всем… "Лошадь сказала, взглянув на верблюда - какая гигантская лошадь-ублюдок! Верблюд же воскликнул - да лошадь разве ты? Ты просто-напросто верблюд недоразвитый! И знал лишь Бог седобородый, что это животные разной породы". В общем, все, что написано Маяковским, даже в ажиотаже обслуживания советской власти, что закончилось, как вы знаете, в 37 лет добровольным уходом из жизни, то есть даже трагические или какие-то другие завихрения, удары в его жизни все равно были снабжены этой оригинальностью, таких поэтов не было, это я почувствовал в детстве. Может быть, если бы дальше это не развивалось, я бы перелюбил его как-то, но это развивалось и уходило в сторону человеческого познавания и счастья общения с теми, кто был рядом с Маяковским и дружил с ним. Это есть и в "Вагриусе", это касается и Эрдмана, и Вольпина, это касается и Лили Юрьевны Брик, конечно.

К.Ларина: Об этом мы сейчас будем подробнее говорить, о спектакле. Я хочу просто отметить, что Ваши пристрастия постоянны. Очень многие называют своими юношескими увлечениями – "раньше, в юности, я увлекался Северяниным или Чеховым, но это все в прошлом…". У Вас как-то постоянная такая любовь, Вы ее не бросаете. Я хочу напомнить слушателям, что и пьеса "Послушайте!" в репертуаре Театра на Таганке была написана Вениамином Смеховым…

В.Смехов: Но поставлена Юрием Любимовым, и он же был моим соавтором, как и все, что сделал Любимов в театре, так или иначе это было авторским делом, даже если он использовал сценарную работу кого-нибудь из классиков вроде Гоголя или Смехова, ну неважно….

К.Ларина: Теперь вы, дорогие слушатели, сможете увидеть спектакль, посвященный, опять же, Маяковскому. Но в таком контексте, скажем так, женском, скорее всего, женскими глазами.

В.Смехов: Но это большая радость, конечно, и напряжение, потому что у этого спектакля почти нет рекламы, поэтому я благодарен Вам, Ксения, что Вы сегодня… То есть кто поприличнее, придет, значит, раз на "Эхо Москвы". Почему странность? Потому что я объясняюсь в любви к тем, кого, как Вы правильно сказали, с детства люблю. И это, прежде всего, Маяковский и эпоха русского авангарда. Что хотите, кого хотите называйте – все любимое. И живопись - Малевич, Татлин, Тышлер, Кандинский - это все близкие Маяковскому, и сам Маяковский и его студия, или музыканты – Шостакович, Прокофьев, Стравинский - тоже близкие этому времени и его духу. И это так или иначе проходит различными электрическими какими-то нитями сквозь спектакль. Мне очень помогли (собственно говоря, это общее дело), этот спектакль мне помогли наши московские коллеги и мои друзья, доставшиеся мне, кстати, с щедрого плеча Петра Наумовича Фоменко, это Станислав Морозов, замечательный художник театра и станковист, и профессор Академии театральной, и Мария Данилова, наверное, лучшая сейчас художница по костюмам, замечательная изобретательная Мария, это композитор Вячеслав Ганелин, которого, конечно, все любители музыки джазовой, или киномузыки, или театральной знают и любят. В общем, в этой компании мы делали спектакль на французском языке, потому что заказ был, к сожалению, не из Москвы, а, к счастью, из Франции, от двух театров – "Феникс" и "Жептис". Никто их, конечно, не знает, потому что это такие компании, но интересно.

К.Ларина: А в каком городе работает театр?

В.Смехов: "Феникс" – очень обещающее место, это Валансьен, это в полутора часах севернее Парижа, недалеко от Брюсселя, если кто заглянет – увидит огромный гигантский корабль… 50 лет там не было после войны театрального дела, и там это дело возглавил Лев Богдан, очень известный и во Франции, и в Германии, и в России, конечно, человек, просветитель французов на тему Станиславского с давних времен. Вот сейчас он заказал эту пьесу. "Две сестры" – Лиля и Эльза, через переписку Лили и Эльзы, и перепиской этой нас наградил необыкновенный человек Василий Васильевич Катанян, уже его нет на свете, и его замечательная жена Инна Генц, которой мы бесконечно благодарны. Мы – это я и Галина Аксенова, моя жена, она же драматург этого спектакля, то есть завлит по своей прямой специальности. Вот еще до выхода этой книги – "Переписка Лили и Эльзы" – было очень много вычитано и выписано из этой переписки, из архивов в доме у Катанянов, то есть в том доме, где я имел счастье встречаться и с Лилей Брик, и с ее окружением, и с ее друзьями, и на этой основе устроен спектакль. Его отличия, наверное, я не собираюсь ни хвалить, ни гадить самому себе, но его отличия просто в том, что на основании писем и эпистолярного жанра всегда делались эпистолярные же спектакли.

К.Ларина: Литературные композиции.

В.Смехов: Литературные композиции. Более-менее знаменитый был с Кторовым и Степановой "Милый лжец", а здесь была идея все-таки это авангардировать, сделать из этого коллаж или карнавал. Вот что, кажется, и получилось, судя по спектаклям и в Марселе, и в Валансьене, и в Брюсселе, то есть в Бельгии, это было турне этого спектакля, оно прошло по 5 городам Франции и Бельгии, а сегодня это на фестивале у Валерия Ивановича Шадрина.

К.Ларина: На театральной олимпиаде.

В.Смехов: Это в пределах, по-моему, все-таки Чеховского фестиваля как экспериментальный спектакль. Это будет в филиале Театра Маяковского, что мне тоже приятно, потому что это Маяковский, и он один из героев, и не только по-французски звучит, но и в моем исполнении по-русски - одним словом, я, наверное, мог бы много говорить, но не надо, лучше посмотреть. Это спектакль не о жизни, а о любви и искусстве. Эти женщины жили, эта эпоха нами очень трудно воспроизводима, много гадостей, сплетен и гнусностей рассказывается и говорится о прекрасных дамах – и о Лиле, и об Эльзе - до сегодняшнего дня. Москва, Париж на сцене, елка посередине, детство, Покровка и т.д., и все это закручивается в сторону жизни, любви и искусства.

К.Ларина: 30 и 31 мая на сцене филиала Театра Маяковского спектакль "Две сестры".

К.Ларина: Вениамин Борисович, я бы хотела все-таки вернуться к Вашим чтецким программам, которые Вы записываете, к этой аудио-книге. Мы скажем, где это можно все найти, но вопрос у меня такой – для кого это? Кто это слушает? Я знаю, что в Америке любят в машинах слушать, долго ехать и слушать книжки.

В.Смехов: Да, наверное. Наверное, когда это записывалось, это происходило, как полагается в нашей ментальности: получил возможность, получишь удовольствие от этого – валяй. Я получал от этого огромное удовольствие, это было и в Праге, где я записывал, когда ставил там спектакль, "Пиковую даму" в Национальной опере и параллельно записывал, и в Москве, где я записал все остальные, вплоть до последних – и Хармса рассказы, и "12 стульев". Я получаю удовольствие, мне помогают мои близкие, друзья, я ценю в жизни больше всего профессионализм, уважаю, но снисхожу к графомании, а это профессионалы, и я стараюсь быть профессионалом. Вот, собственно, и все, что я могу сказать. А для кого - наверное, так, как писали песни наши с вами любимые уже упомянутые Визбор или Высоцкий, для друзей, а если получится, то это будет так же интересно и для других. Что касается самих дисков и тех, кто их все-таки приобретает, и уже, по-моему, очень много этого на свете, Россия в широком смысле слова, те россияне, которые рассеяны по миру, конечно, больше всего их в Германии, во Франции, в Израиле и в Чехии, и в Америке – люди слушают длинные и большие программы, книги, слушают в машине. Но очень многие – дома, в том числе и детские книги, вот Афанасьевские детские русские сказки.

К.Ларина: Это тоже Вы записали?

В.Смехов: Да, и сказки, и сказки Аксакова, Жуковского, Пушкина, и Бабелевские рассказы, и "Пиковую даму" Пушкина. Ну а как это дело движется же… Я в технике, к сожалению или к счастью, ничего не понимаю. Ежи Лец когда-то сказал: "В обучение жонглера должно входить незнание законов физики". Вот, наверное, в обучение актера должно входить незнание законов техники, мне кажется. Мне, во всяком случае, так легче.

К.Ларина: Вообще этот жанр возвращается, мне кажется, в каком-то ином виде, жанр чтецкий, то, что было очень популярно в советское время, потому что был прорыв к свободе абсолютнейшей – все эти выступления, на которые билеты невозможно было достать, на выступления чтецов.

В.Смехов: Мастеров художественного слова.

К.Ларина: Сегодня я не зря Вас спросила, для кого, потому что очень многие люди заменяют себе чтение как таковое просто прослушиванием.

В.Смехов: Это общемировое событие, что люди не имеют времени или не хотят иметь времени, чтобы читать и затруднять зрение или что-то еще. Но все равно у нас страна чудес, все равно книжный рынок таков, что может голова закружиться. И не просто книжный рынок. Я дотошно спрашивал, после того, как вышла моя большая книга в "Вагриусе", что же есть, у специалистов, как идут книги. И ответы всегда удивляют, качественно удивляют – почему предпочитают это, а не это, Пелевин, Татьяна Толстая или, скажем, Маринина и прочее, или Иртеньев, Шендерович, называли разные имена… А по количеству это Ниагара просто – как это идет, как это раскупается, притом что очень популярны, Вы правы, все более и более звуковые книги.

К.Ларина: Я бы еще хотела, чтобы Вы рассказали немножечко о тех театральных работах, которые были Вами сделаны, как Вы говорите, в гостях…. Не отвлекайте нас, товарищи.

В.Смехов: Зрители появились. Я очень люблю на радио балетмейстеров, художников, гримеры хороши очень…

К.Ларина: Ну вот, про оперные спектакли, то, что вообще не известно здесь.

В.Смехов: Ну вот, спектакль, который сейчас приезжает, один из многих, а мне, конечно, радостно вспоминать то, что было сделано и неожиданно принесло мне адреналин в кровь, эйфорию вызвало, конечно, это связано с какой-то важной темой в моей жизни – темой благодарности. Я стараюсь не забывать ничего, как Вы в самом начале сказали, из того, что я когда-то полюбил. Как это у Бродского: "Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность". Я говорю об этом, улыбаясь, конечно, хотя жизнь очень печальна. Так вот, там, где было хорошо, это всегда связано с благодарностью - благодарность к Николаю Эрдману, и в Канзасе, в театральном университете, случилось то, что, к сожалению, пока не произошло дома, в Москве, где пока идут только разговоры о том, чтобы я поставил – "Самоубийца". Это был, кстати, последний спектакль из моих новых спектаклей на Таганке, где я продолжаю. И принципиально до самой смерти я буду в этом театре у Любимова, потому что лучшего театра никогда не было и не будет на свете у меня. Тем не менее, я с "Самоубийцей" связываю последнее время, последний час и шанс, который был у меня, когда я был исполнителем одной из ролей и был режиссером у постановщика Юрия Любимова. Это связь с Николаем Эрдманом. А играли американские студенты, театралы, актеры и режиссеры, и это счастье. Все происходило, вытекало с экрана, из белых кадров финала фильма "Цирк", когда Любовь Орлова со всей командой исполняла известную, до боли замученную песню "Широка страна моя родная". Неизвестно, какая страна шире, но все равно наша, конечно, роднее. И, в общем, это все, конечно, шагалось, а потом актеры так же счастливо, конечно, вышагивали и распадались на группы, создавалась эта страшная и чудная и совершенно какая-то метафизическая картина общаги 20-30 годов у Эрдмана. Вот был любимый спектакль. Буду ставить "Ревизора", которого придумал как-то особенно по-клоунски. Очень люблю сочетание в театре, это скорее Вахтанговская и Мейерхольдовская традиция, сегодня она очень сильно развита - когда слово, жест, пластика, дизайн, то, что называется сценография, какие-то трюки, фантазии циркового происхождения соединены, сфокусированы и скомпонованы в одном спектакле. Так я буду делать "Ревизора" недалеко от Чикаго в Гринелле, тоже со студентами театрального факультета, с которым я уже однажды работал, это будет в будущем году

К.Ларина: Почему здесь не преподаете, в Щукинском училище?

В.Смехов: Я ответить могу просто. Я работаю там, куда зовут.

К.Ларина: Откуда они знают там, что Вы режиссер и педагог?

В.Смехов: Может быть хорошо, что я работаю там, где мне не тычут в глаза комплиментами, что я им понравился в роли Атоса. Мне это очень приятно, что меня узнают и уважают и за это, и за Таганку, и за Маяковского, Высоцкого, Визбора, и за "Али-Бабу" в том числе, которому только что 20 лет исполнилось, кстати. Мне это все очень приятно, конечно, но для работы хорошо, когда никто тебя не узнает, то есть когда узнают по работе. Это профессионально. Здесь моим учителем опять является Фоменко, который с детства, с моего актерского детства исключил у себя всякую амбицию и не дает интервью, в отличие от меня, скажем (но я актер, в основном), и очень тяжелый как будто бы для СМИ человек, но все равно это лучезарный и единственный мастер в моей жизни, мой главный учитель в режиссуре.

К.Ларина: Владимир Этуш не обидится на эти слова?

В.Смехов: Номинально Владимир Этуш первый. Обижаться – дело непродуктивное, тем более для мастеров.

К.Ларина:: А Вы на него не обиделись в свое время?

В.Смехов: Да, вот это когда-то покойный Влад Листьев у него проверял, перед нашей встречей с Владом он спросил у Этуша: "А Вам не стыдно, что Вы Смехова прогнали?" Правда, вместе со мной Збруева. Но Этуш на секунду потерял свое прекрасное чувство юмора, стал всерьез оправдываться. Так рассказал мне Листьев. Но на самом деле Этуш - как я называл его Корчаком, Макаренко и Сухомлинским, таким он и остался. Конечно, если бы не Этуш, я бы не переборол в себе эту дряблость маменькиного сынка. Я очень счастливо поступил в Вахтанговское, сходу, но был тогда совсем пацаном, и мне хватило этого трагического опыта в 17 лет, чтобы себя побороть.

К.Ларина: Но это же унизительно. Я не представляю, как это можно пережить, чтобы вернуться сюда, где тебя не хотят…

В.Смехов: Не знаю. Это бес. Ксения, мы живем в стране чудес, мы объяснить ни в себе, ни в стране ничего… Все хорошее, все необъяснимо. Все прекрасное… Я помню, Любимов, самое жестокое время, когда он был изгнан, когда на Таганке была зловещая атмосфера, когда погубили сразу двух - и Любимова, и Эфроса - одним ударом партийные власти, но в это время мы встречаемся с Любимовым чудом во Франции, об этом я тоже в этой книге написал. И когда мы расстаемся, он произносит совершенно непредставимые для меня слова: "А все дело в том, Веня, что Вы не верите в чудо. Если бы не чудо, в этой стране бы ничего не было – и театра нашего и т.д.". Вот теперь я могу расписаться в этом, это правда. Чудо все, в том числе и искажения – все равно чудеса.

К.Ларина: Кстати, еще о чудесах. Тоже чудесным образом появился Вениамин Смехов на Таганке. Все стирается же в памяти, кажется, что этот коллектив мощный, он как образовался вместе с Любимовым, так и прошел какую-то часть жизни. Оказывается, все не так, что в этом театре сидели и ждали, когда придет Любимов, в Театре драмы и комедии московском, в который никто не ходил, и там, насколько я понимаю (просто хочу немножко по книжке пройтись), там как раз Ваша встреча с Петром Фоменко и случилась.

В.Смехов: Да. Нельзя сказать, что только и ждали, наверное, это было время надежд, такая была репетиция горбачевской перестройки, она называлась хрущевская оттепель, и в это время тоже, как всегда, надежды сразу максимальны. Мы же страна победившего пафоса и патетизма, мы сразу начинаем орать: все, ура, мы самые лучшие, потому что мы победили сталинский культ и все… Ну, мы его недопобедили до сих пор, но тогда была эйфория в кругах людей искусства – и фильмы какие, помните, и театр как начинался с Эфроса, Розова, Ефремова, Товстоногова, и, наконец, родилась Таганка. А в закрытом помещении Театра драмы и комедии никто и не мечтал об изменениях, это было время, когда разрешили официально "Ромео и Джульетту" не народному артисту, а кому-то еще ниже 70 лет от роду… Странное время - и "Мария Стюарт" во МХАТе, и прочее… И мы надеялись не на Любимова, когда мы были там, я там один год работал до Любимова – с Эйбоженко, со Швориным, с Лукьяновой, с Додиной, с Ронинсоном, с гениальной артисткой Надеждой Капитоновной Федосовой. Наша жизнь была связана с надеждами, но эти надежды воплощались как раз в молодом имени Петра Фоменко. И Петр Фоменко с нами работал, на него писали какие-то доносы, спектакль, который он репетировал ночью, был прекращен, поскольку на него написали донос, что он занимается развратом и играет в футбол ночью, а мы отдыхали. А потом пришел Любимов, отставил Фоменко, в общем, была такая драматическая ситуация, когда со многими пришлось проститься, а во главе театра стояли актеры роскошные - Николай Губенко, обожаемый Любимовым до посинения, по-моему, никого он так в жизни не обожал.

К.Ларина: Между прочим, актер замечательный.

В.Смехов: Гениальный актер, потрясающе талантливый человек, а об остальном говорить не будем, все-таки полагаю для себя важным говорить только хорошее и благодарное. Благодарен. За все благодарен. Даже читая какие-то "Записки трепача", понимая, что это не "Моя жизнь в искусстве" Станиславского, и понимая, что там как раз с благодарностью все… Любимов тоже реализовал замечательно то, что он всегда нам говорил: "Огонь и воду может пройти настоящий мужчина. Медные трубы никогда никому не дадутся". Вот они ни Губенке не дались, ни Любимову – никому. И кого в этом обвинять? Никого. Любимову вообще, надо сказать, низкий поклон и благодарность за то, что был, есть…

К.Ларина: А у Вас были такие соблазны? В какое время из прожитых лет к сегодняшнему дню Вы больше всего себя не любите?

В.Смехов: Сам себя не люблю? Фактически всегда. У меня почти не бывает стопроцентной уверенности в том, что я попал и у меня все в порядке. У меня нет… Видимо, по гороскопу, у меня очень хороший гороскоп – Лев и Дракон, я в порядке, то есть, в принципе, я в порядке. Но у меня нет полной уверенности, что, даже сделав спектакль, за который я получил очень много счастливых рецензий, в Германии, допустим, "Дон Паскуаль" или "Пиковая Дама" и вот сейчас "Две сестры". Ну и что? Да, говорят – профессионал. Но ведь в чем бы ни было в искусстве, если чуть-чуть занять серого вещества у премудрых, не бывает устойчивого успеха. Все говорят - ура, потрясающе, гениальный спектакль! А другие говорят – нет, это плохо. "Полифония мира" или то, что происходит на этом чудесном фестивале... Сколько людей, столько и мнений, и как в этом разобраться… Таганка – да, мы знали, мы выбирали людей, которым мы нравимся, но мы знали, что очень многим не нравится, и вообще сегодня выяснилось, что очень многие наши друзья, такие, как Окуджава или Бовин, например, они любили нас по политическим или душевным соображениям, а не потому, что они хорошо разбирались в театральной алхимии любимовской. Я-то считаю, что Любимов гениальный алхимик, он создал театральную школу, как и Эфрос, и вот два великих оригинальных имени в театре. Но это касается только театралов, это меньшинство. А что можно о себе хорошего? Да, бывают минуты счастья и любви. Мне очень повезло, и Бог мне подарил и любовь, и чудо этой радости, и это касается и искусства, ничего лучшего я не знаю в жизни – культура и все. У меня все-таки три профессии. Но отвечаю вам – нет, у меня не было такого ощущения, что я могу самообольститься до головокружения, что лучше меня никого нет… Хотя мне нравится фраза Коржавина "отрицательные мнения о моих стихах меня не интересуют".

К.Ларина: А я еще вспоминаю, у меня есть любимая фраза Андрея Битова: "Это мне только кажется, что раньше я лучше был, а раньше я еще хуже был".

В.Смехов: А мне нравится моя собственная фраза, что сейчас стало гораздо лучше, сейчас стало гораздо лучше, чем будет.

К.Ларина: Вот на этой оптимистической ноте мы и завершим нашу встречу, хотя с Вениамином Смеховым можно бесконечно говорить. Еще раз напомню, что продолжение нашего разговора и монолога нашего сегодняшнего гостя – в книге "Театр моей памяти" Вениамина Смехова, издательство "Вагриус", "Мой 20-й век". Спектакль "Две сестры" 30, 31 мая на сцене филиала Театра имени Маяковского. А что касается аудио-книг, есть адрес в Интернете – www.audiokniga.com – там вся информация, которой сегодня с нами поделился наш гость. Спасибо Вам, до встречи.

В.Смехов: Спасибо Вам, будьте здоровы, пожалуйста.




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (7)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.