smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"Встреча с Воландом"

Первая глава «Мастера и Маргариты» называется «Никогда не разговаривайте с неизвестными». Памятуя об этом совете, наш осторожный корреспондент решил поговорить с известным – и даже очень известным – артистом Вениамином Смеховым, исполнителем роли Воланда в спектакле Театра на Таганке.

- Вениамин Борисович, чуть перефразируя Булгакова: кто надоумил театр поставить спектакль на такую странную тему?

- Знаете, странным было бы, если бы у нас не было такого спектакля. Литературный театр, проза и поэзия на сцене (причем проза и поэзия «первой свежести») – это законная любимовская территория. Не случайно Таганка притягивала к себе хороших писателей: здесь всегда был и вкус к слову, и противостояние официозу. Так что булгаковский «Мастер» - это была «наше» вещь.
Когда в 1967 году впервые был опубликован роман, Любимов сразу схватился за идею спектакля. Он сразу схватился – ему сразу и запретили. В музее театра сохранились письма Любимова Фурцевой и другим «управляющим» советской культуры с просьбой разрешить постановку примерно в семьдесят втором году он предпринял вторую попытку. Приближалось десятилетие театра, и Юрий Петрович по всем законам межведомственной речи начал говорить начальству о необходимости постановки к юбилею программного спектакля «таганской школы». Начальство было не против программного спектакля, но кандидатура Булгакова у них не прошла. «Давайте вместе забудем, что это антисоветчина», - как бы предлагал Любимов. «Не можем», - честно отвечало начальство. Такой вот был диалог в подтексте. Но, видимо, Бог троицу действительно любит, потому что в 1975 году «Мастера» все-таки разрешили к постановке.

- «Ну что ж, люди как люди… и милосердие иногда стучится в их сердца…»

- Да, но разрешили очень оригинальным способом – не выделив под эту затею ни копейки денег…

- Негуманно требовать от Советской власти, чтобы она финансировала антисоветский спектакль.

- Ну какие там требования – и на том спасибо! Тем более что в театре на этих же условиях уже лежал эрдмановский «Самоубийца». Это такая форма удушения была: «Делайте бесплатно». В расчете на в общем-то справедливое соображение, что бесплатных костюмов и декораций не бывает. Но тогда же, в семьдесят пятом, в буфете театра состоялась читка пьесы… Ее написали для нас ныне покойный Владимир Дьячин вместе с Любимовым. Это была едва ли не самая удачная из инсценировок театра. Удалось соединить все нити романа, причем соединить компактно, не растянув действо, как в старом китайском театре, на пять вечеров. Получился театральный эквивалент великой прозы, и можно было начинать репетиции.

- Без декораций, без костюмов?

- Ну почему же…

И Смехов рассказал мне удивительную историю…
«Одна из французских королев, жившая в ХVI веке, - говорил Коровьев, - надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку я по прошествии многих лет буду вести под руку в Москве…». Думаю, не меньше изумился бы один французский комедиограф, живший в XVII веке, если бы кто-нибудь сказал ему, что попрошествии многих лет в Москве актеры некоего театра сыграют в декорации его «Тартюфа» совсем другой спектакль другого автора. А если бы Мольер еще узнал, что автор этот, Михаил Афанасьевич Булгаков, написал о ней книгу… Нет, тут уж без чертовщины не обошлось!

Воистину «есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами», - как справедливо замечал тот же глумливый регент-переводчик. На выручку не поставленному на государственное довольствие Булгакову, кроме Мольера, пришли Вильям Шекспир и Ежи Ставинский, Сергей Есенин и Владимир Маяковский. Знаменитый занавес из «Гамлета», огромный маятник из «Час пик», кубы из «Послушайте!» и плаха из «Пугачева» стали вместе с золоченой рамой из «Тартюфа» декорацией булгаковского «Мастера» в Театре на Таганке. В ней спектакль играется и сегодня.


- Это очень советская история, - подытожил Вениамин Смехов. Он сидит напротив меня, уже в черном костюме Воланда. Скоро третий звонок, но еще есть немного времени повспоминать.

- Это так по-нашему: из плохого сделать хорошее, из ситуации запретов выйти более свободными, чем те, кто на свободе, выплыть – не благодаря, а вопреки! Собранные из разных спектаклей метафоры нашего художника Давида Боровского точно «легли» на булгаковский роман, создали какое-то совсем новое пространство.

Первый акт репетировали актер и режиссер нашего театра Александр Вилькин (репетировал, к слову, замечательно); потом к режиссерскому столику вышел Любимов. Я прилетел со съемок из Свердловска на третью, кажется, репетицию – через 12 лет после «Доброго человека из Сезуана» снова зашлось от волнения сердце: это была та полузабытая, студийная атмосфера, эйфория общего дела. Булгаковский роман вернул нам молодость, как крем Азазелло.

- Личный вопрос. Что вы почувствовали, когда узнали о назначении на роль Воланда? Страшновато не было?

- Понимаете, у меня в то время был ледниковый период в отношениях с Любимовым. Вообще в зависимости от наших отношений он называет меня «Веня», «Вениамин Борисович» или просто в третьем лице – «Смехов». Так вот, в тот период он называл меня «Смехов», и я ждал в лучшем случае назначения, на роль Ведущего: стоять сбоку и время от времени говорить в микрофон авторский текст. Назначение на Воланда меня потрясло. Мой читательский восторг намного превышал мои представления об актерских возможностях. К тому же Любимов – человек жесткий, предпочитающий ругать, а не хвалить. Предел похвал у него: «Сегодня ты верно репетировал». Может, потому из нас что-то и получилось, что он нас талантливо ругал, а мы талантливо обижались… Но на «Мастере» Любимов снова стал нам отцом родным – как двенадцать лет назад, на «Добром человеке…». Работалось в охотку, радостно как-то. Он все время оговаривался про Воланда: «Этот человек… то есть существо!» Я говорил: «Так он оно?» Любимов махал на меня руками. Объяснить про Воланда он ничего не мог, зато показывал – поразительно!

9 апреля 1977 года мы сыграли спектакль комиссии по литературному наследию Булгакова. Это, конечно, не стали ли бы топить нас, даже если бы спектакль не понравиться. Но он им понравился, и мы вышли на обсуждение «Мастера» Отделом культуры - вышли, заранее готовые к обычному медленному убийству: это убрать, это переделать, в общем к сплошному «низ-зя».

- И они не обманули ожиданий?

- Да в том то и дело! Впервые за четырнадцать лет существования театра спектакль был разрешен без пересдачи и без единой поправки!

- Фантастика…

- Не фантастика, а чертовщина.

..Когда профессор Вулис принес Е.С.Булгаковой свеженький, из типографии, номер журнала «Москва» с напечатанным романом, она, по свидетельству профессора, опустилась на стул и тихо сказала: - Это штучки Воланда.
Так что Смехов, наверное, прав: чертовщина.

- Имя Августа Зиновьевича Вулиса, - продолжает Вениамин Смехов, - по справедливости должно быть названо в булгаковскую годовщину. Это он в начале 60-х ходил вместе с Симоновым к Ан.Софронову (удовольствие, как сами понимаете, ниже среднего), уговаривая того включить некий неизвестный роман сомнительного в политическом отношении автора в затеваемый многотомник русской сатиры – вместе, разумеется, с бессмертной софроновской комедией «Стряпуха». Но – не уговорил. Это он включил в свою монографию длинное рассуждение о менипее (древнегреческая, кажется, литературная форма) – для того только, чтобы обильно процитировать еще не опубликованного в те годы «Мастера». И это он, наконец, взял у Елены Сергеевны рукопись романа, а вернул ей номер журнала «Москва», с которого и началась мировая булгаковская слава. Кстати: и профессор, и фамилия на «вэ» - вас это не наводит на мысль?

Ошарашив меня этим предположением, Смехов вышел из гримерки. Напомню, что разговор наш происходил во время спектакля «Мастер и Маргарита», поэтому мой собеседник время от времени уходил от разговора (на сцену). А у меня была возможность вспомнить, что не в первый раз я услышал о «штучках Воланда» применительно к роману, да и к самому Михаилу Афанасьевичу. В многочисленных воспоминаниях о писателе можно вычесть немало свидетельств о присутствии в его судьба W-опеки.

- Ну а все-таки, продолжал я пытать вернувшегося в гримерку Смехова-Воланда, - может, были и какие-нибудь материалистические причины того, что спектакль приняли с первого раза?

- Ну какие материалистические причины… Не знаю. Страна-то инфернальная. Поговаривали, что смягчился Зимянин… Может, хотели купить Любимова на пряник: ему дали в тот год орден к 60-летию, а нас впервые выпустили во Францию, аж на полтора месяца – тоже к 60-летию, но уже не Любимова, а Советской власти. Французы, кстати, очень просили привезти «Мастера», но нам разрешили играть только «Мать», «Гамлета» и «Десять дней», которые к тому времени уже никого потрясти не могли. Там, во Франции, Любимов дал то знаменитое интервью «Юманите»: рассказал, кто и как руководит советской культурой, и пряники у Советской власти тут же кончились…

В очередной раз покинутый моим собеседником, я отправился вослед и поднялся на галерку, чтобы посмотреть на Воланда в действии. Но мне это не удалось: галерка, как и четырнадцать лет назад, была забита молодежью. Я стоял в темноте и слушал текст. Поразительное дело! Давно, как и многие в моем поколении, знаю его почти наизусть, а вот поди ж ты – испытываешь почти физическое наслаждение от каждого слова. И мне, признаться, показалось, что Воланд-Смехов испытывает схожие чувства.
«Никогда и ничего не просите… никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат, сами все дадут».


- Да, конечно, - согласился потом Вениамин Борисович, - Любимов даже придирался ко мне на репетициях, мол я произношу текст, как чтец-декламатор. Тогда я обижался, но сейчас понимаю его правоту. Приходится преодолевать библиофильское сладострастие. Как-то магически Булгаков слова расставлял. Знал «грибные места»…

Четырнадцать лет играет Таганка «Мастера и Маргариту», и четырнадцать лет загорается в финале вечный огонь перед булгаковским портретом. Впервые он зажегся в «Павших и живых» - спектакле посвященном поэтам Великой Отечественной. В 1977 году павшие в той войне поделились своим огнем с опальным Мастером.
А сегодня на дворе 91, все переменилось (и не один раз), пришло и схлынуло несколько конюктур, а Булгаков все звучит, заставляя смеяться и тосковать. Множество его «братьев во литературе» если и не кануло в Лету, то только лишь потому, что травили Мастера («помянут меня, помянут и тебя»), и Страна Советов празднует его столетие («сегодня неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное»), и наши пилаты все не вспомнят за собой никакой особой вины («что же это с памятью, граждане? А?»)…
«Как я угадал, как я все угадал!»

С Воландом беседовал В. Шендерович.

P.S. Кстати, о чертовщине. На встречу со Смеховам-Воландам я принес диктофон – но там же, в гримерной, диктофон, не приступая к работе, намертво вырубился. «Сели батарейки», - подумал я. Стоит ли говорить, что он аккуратно заработал немедленно по возвращении домой.
Не смейтесь, у меня есть свидетели!


"Крокодил",
май 1991 г.




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (8)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.