smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

Интервью - "Установка на ширпотребность масс"

Вениамин Смехов – один из актеров той еще Таганки и тот самый Атос в «Трех мушкетерах», а еще бесподобный чтец, прозаик и… оперный режиссер. Но все эти его ипостаси не исчерпывают его таланта и даже не определяют главного. Скажем пафосно: в российской культуре последнего времени Смехов – один из немногих, при ком стыдно сделать что-то не вполне приличное. Или отработать вполсилы, не говоря уж о том, чтобы выдать прямую халтуру. Как Смехов обозначает планку мастерства и достоинства, появляясь на публике редко, а режиссируя в основном за границей, – понять сложно. Но присутствие его здесь ощущается постоянно…

Мало стариков, владеющих искусством быть стариками

- Как вы понимаете, мы не можем не начать с Таганки…

– Я никогда не избегаю разговора о ней.

– Могла ли ее история закончиться иначе? Или авторский театр, с неизбежным диктатом постановщика, всегда завершается конфликтом, разрывом, изгнанием?

– История Таганки предпочла завершиться раздвоением культа личности. В начале и в конце театра – «Добрый человек из Сезуана». Это брехтовская притча о доброй Шен Те и злом Шуи Та – в одном лице. Оригинальность «той Таганки», что была с 1964-го по 1983-й, – в студийном соавторстве Любимова с актерами (они же поэты, композиторы, режиссеры, сценаристы) и с худсоветом друзей (Николай Эрдман, Михаил Вольпин, Юрий Карякин, Александр Аникст, Альфред Шнитке, Андрей Вознесенский, Булат Окуджава, Евгений Евтушенко…) Неоригинальность финала – в заголовке последней книги Юрия Петровича: «Я». Давид Боровский среди других вариантов макета и обложки предложил его в шутку, конечно. Выбор был сделан женой Ю.П.

– Нет ли у вас ощущения, что с определенного возраста режиссеру надо самоустраняться по крайней мере от общего руководства коллективом? Еще всем памятен подобный случай с Плучеком, не говоря уже о самом свежем, с Любимовым.

– Я начальникам не могу давать советы. Я врожденный «анти-советчик». Это во-первых. А во-вторых, Любимову – создателю Театра на Таганке – навсегда душевно благодарен. Пройдет время – и его имя, творческий подвиг и шедевры шестидесятых–семидесятых отбросят в тень все дурное. В-третьих… Все гримасы возраста объяснил еще Ларошфуко: «Как мало на свете стариков, владеющих искусством быть стариками».

– Нет ли связи между брехтовской эстетикой Таганки, ее антитоталитарным пафосом и неизбежным тоталитаризмом внутри самого театра? Ведь и Войнович писал о том, что среди диссидентов советчина встречалась еще чаще и еще в худших сектантских вариантах, чем в рядовых гражданах. Ей-богу, это вопрос без тени злорадства – мы Таганку всегда очень любили.

– Уверен, что так называемый авторский, именной театр – это единственно оправданная форма монархизма. Иногда – просвещенного, иногда – не очень. Друзья-сверстники Ю.П. давно смаковали шутку: мол, Любимов так горячо и глубоко внедрялся в тему антисталинизма, что и сам заразился, как бактериолог, инфекцией тирании.

Еще нахохочемся по Марксу

– Вы сейчас делаете цикл поэтических программ на телевидении, их смотрит гигантская аудитория, обсуждаются они шире, чем можно было ожидать, – не начало ли это некоторого возвращения к нормальному, думающему обществу? Правда, мы дороговато за это платим – в нашем болоте опять застоявшиеся воды, хотя зритель, настоящий, не хуже, чем в семидесятые, кажется, снова появился.

– На красивый вопрос – честный ответ: не знаю. Можно сказать, что случаи попустительства цензуры означают всего лишь передышку между двумя безнадежностями. Но верней, по-моему, что «страна чудес Россия» плодоносит во все времена, невзирая на лица, на пакости режимов, на рецидивы «страны дураков».

– Вам не кажется, что актерская карьера в вашем случае помешала литературной, как было у Юрского, Козакова, Филатова? Может, лучше было сочинять и читать свое со сцены?

– Когда через пару лет вы, ребята, снимете хорошую кинокомедию или сыграете классно в театре Михаила Ефремова – я обещаю вам подобного вопроса не задавать. А Сергей Юрский, по-моему, как актер-писатель-чтец-режиссер – гармоничный Многогранник в искусстве. Кстати, и к Филатову, и к Козакову это относилось в полной мере. Думаю даже, что без актерского опыта Филатов таких пьес – разговорных, стремительных, с запоминающимися по первой читке репликами – не сочинил бы.

– Почему Россия с таким упорством самовоспроизводится, повторяя одни и те же стадии? Почему ее история так предсказуема? Нет ли у вас чувства усталости от всех хронических болезней страны – вроде народной инертности, начальственного вранья, неряшливости во всем, лени, травли?

– Как сказал Маркс – а в России это особенно часто повторяют, – «человечество, смеясь, расстается со своим прошлым». Видимо, у нас, как нигде в мире, любят смеяться и будут это делать дольше всех. Я только не согласился бы насчет предсказуемости. Дотошный историк-иностранец уверял меня, что Россия всегда нарушает предсказания своих мудрецов: как в 1825-м, так и в 1861, 1905, 1917-м, а уж чего говорить о 1985–1991-м, 2000–2012-м… Еще нахохочемся, строго говоря.

Я здесь, дома, на месте

– Как актер вы сформировались и прославились именно в семидесятые – с каким чувством вспоминаете их, что в них было хорошего? Нам кажется, это было лучшее советское десятилетие.

– Потому для вас и лучшее, что оно – «время юности святой». А для меня – шестидесятые, по той же причине. Веселая злость в борьбе с общим врагом («у бездны мрачной на краю») сплотила людей по рецепту Булата: «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке». Ну, и театральный ренессанс… Ефремов, Фоменко, Эфрос, Любимов, Товстоногов…

– Семидесятые были трезвей.

– Трезвей, но меньше счастья.

– Еврейский опыт в России – это хорошо или плохо? Вообще, не возникало ли у вас чувства, что надо бежать, или, напротив, вы здесь на месте?

– Это, как вы понимаете, вопрос риторический. Но отвечаю опять честно: я здесь, дома, на месте. Потому что «бег на месте – общеукрепляющий».

– То есть бежать надо, но…

– Да. В том смысле, что не следует застывать в самодовольстве или довольстве окружающим. Но – «здесь Родос, здесь и бегай».

– Вы только что вернулись из Штатов – почувствовали там, кажется, уже наступившую экономическую катастрофу, которой нас так давно пугали?

– Мы с женой Галей, дочкой Аликой и чудо-музыкантами гастролировали по США со спектаклем «Двенадцать месяцев танго». Принимали, как и на родине, прекрасно. Вне сцены, и там, и там – люди охотнее судят чужое, чем свое. Уверенно «закрывают тему» величия обеих стран. Успешные бизнесмены из бывших советских сильно горюют о роковых просчетах Обамы. Но они-то, по-моему, беду переживут: в Штатах давно уже Закон выше Власти. Это не гарантирует от кризисов, без которых вообще ничего не бывает, но позволяет из них выходить.

Установка на ширпотребность масс

– Что вас способно по-настоящему рассмешить? Так, чтобы действительно долго хохотать? Когда это было в последний раз?

– Помню совершенно отчетливо: на «Рассказах Шукшина» у гениального Жени Миронова и Чулпан Хаматовой. И смеялся, и плакал от счастья. Но веселее всего, когда сам ухохатываю зрителей чтением «Самоубийцы» Эрдмана или стихов Дмитрия Александровича Пригова.

– Почему вам сравнительно редко достаются роли современников?

– Старомоден-с.

– Старыгин рассказывал, что вы чуть не погибли на съемках первых «Мушкетеров», когда понесла лошадь. Это был ваш личный выбор – самому скакать, драться и т.д. – или не было дублера?

– Личный. Мы все там друг перед другом геройствовали. Помню, был страх: а вдруг мои коллеги увидят, что я боюсь быть смелым, как они.

– Филатов в свое время доказал, что телевидение может рассказывать о жизни звезд, не впадая ни в желтизну, ни в стервятничество. Сейчас и вы работаете на ТВ. Обречено ли оно на пошлость или существуют способы сделать его и смотрибельным, и приличным?

– Иногда кажется, что мне повезло с «исключениями из правил»: временами на ТВЦ, реже на НТВ и всегда – на «Культуре». Но чаще всего одолевает тоска, что за убожеством речи и морали, под маской «Рейтинга», видна верховная Установка – на развитие культурных ШИРПОТРЕБНОСТЕЙ масс.

– Все-таки установка?

– Боюсь, что да. Кажется, подобного рода манипуляцию народным сознанием Пазолини назвал «культурным геноцидом».

Умеренное возлияние – добрая кода актера

– Можно ли сказать, что существует ваш женский тип, или вы об этом не задумываетесь?

– Спасибо Господу, я, не задумываясь, осчастливлен «моим типом» на всю жизнь.

– Искандер однажды сказал: все трудности ничтожны перед тем, чтобы после семидесяти заставить себя работать. Вы это почувствовали как-то? Простите за напоминание.

– Простите за непонимание, но круче, шибче и интереснее мне не работалось и не вытворялось никогда. Из фраз обожаемого Фазиля эффектнее звучит, например, вот эта: «Вожди такие же люди, как мы, только гораздо лучше».

– Были ли случаи, когда вы действительно чувствовали на сцене абсолютную власть над залом?

– Судя по признаниям качественных зрителей, такое бывало со мной в «Часе пик» и в «Мастере» – у Любимова, а нынче – в упомянутом музыкально-поэтическом представлении «Двенадцать месяцев танго». Что я чувствовал при этом сам – промолчу.

– Нужен ли политический театр? Или пускай себе будет чистое искусство?

– Не вижу противопоставления. Чистое искусство бывает любым – и политическим, и поэтическим, и гражданским.

– Пытались ли вы отговорить Алику от сценической карьеры? Все-таки вам минусы профессии известны лучше, чем нормальному, не театральному родителю.

– Пытался, еще как! Старшая, Лена, послушалась и стала писателем, а младшая, Алика, удивила: драмсценой пренебрегла, а карьера состоялась, и весьма звонкая.

– Главной издержкой профессии считается интенсивное питье: якобы без этого не снимешь напряжение. Правда ли это и как вас миновала эта чаша?

– «Интенсив» – это пьянство горемычное? Тогда миновала, да. Но вакхическое умеренное возлияние – добрая кода актерского дня. Это как в музыке: «разрешение ассонанс-аккорда».

– Мы с искренним изумлением узнали, что вы еще и оперы ставите в Европе. Какую классику вы слушаете для души?

– Ставить оперы люблю, а так – нет. Раздражает, что жена Глаша не дает отключиться, будит и шепчет: «На своих-то операх не спишь!»

– Как вы боретесь с вечной актерской зависимостью от зрительского мнения и вкуса?

– Держу в памяти бинарную оппозицию: «Зритель всегда прав» и «Публика – дура!» По необходимости использую то ту, а то другую.


Дмитрий Быков, Валерия Жарова.
«Собеседник», №31,
19.08.2011 г.




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (30)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.