smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"Танго со взрослой дочерью"

Вениамин Смехов: счастливая история в жизни и на сцене

- Есть, по крайней мере, три имени, связанные с Саратовом, которые для меня многое значат. Собинов один из первых. Я был дружен с его дочерью Светланой Леонидовной, с их семейством. Вообще-то, он ярославский мужик - великий тенор, но вы его немножко присвоили. А еще имя Альфреда Гарриевича Шнитке, вашего великого земляка. С ним я был связан моей театральной жизнью. Он был одним из главных друзей любимовской Таганки. Шнитке - это особая статья, истинная культура России, великая, настоящая. И, конечно, еще одно имя - Генрих Густавович Нейгауз, которого вы так чтите. Невероятная личность, центр притяжения для целых поколений музыкантов. А рядом возникает имя Пастернака. Я помню случай, когда как-то в Переделкино мы сидели неподалеку от дачи Пастернака на поляне у костра. Была осень, холодно, сыро, костер дымил. О чем-то мы говорили. Вдруг с дачи Пастернака донеслись звуки рояля - это звучал инструмент Генриха Густавовича, на котором играл кто-то из гостей. Момент непостижимого блаженства.

Музыка для меня всегда звучит призывно. Я связан с нею многократно - и детством, и отцом, и матерью, и нашим пианино, и тремя годами насильственной учебы игре на нем. Правда, потом был побег в театр. Но главное в этой связи с музыкой - Таганка, которую Альфред Гарриевич называл попыткой новой театральной оперы.

- У вас ведь были неформальные отношения со Шнитке?

- Я ставил спектакль в Любеке, это рядом с Гамбургом. И мы виделись с Альфредом Гарриевичем уже после его болезни, когда он практически не разговаривал. А вообще он писал музыку к нашим спектаклям на Таганке. В "Ревизской сказке" по гоголевским "Мертвым душам" я играл Плюшкина. Шнитке для меня специальную виолончельную партию сочинил, чтобы я изображал Ростроповича. Запрещенное имя тогда было, но благодаря музыке и некоторым моим мимическим ухищрениям всем умным людям было понятно, о ком речь.

- Вы как-то признавались в интервью, что были застенчивы в молодости. Сложно для артиста преодолеть такое свойство?

- Я до сих пор застенчивый. Это у меня маска такая - я могу сыграть беззастенчивого. Вот мой друг Саша Калягин очень был застенчивым в детстве. А Владимир Этуш, мой мастер в Щукинском училище, настолько страдал от застенчивости, что ни под каким видом не должен был стать актером. Но тут война. А Этуш - капитан разведки на Кавказе. Какая уж тут застенчивость. И мы, его ученики, очень гордились им. Он сам себя сделал. И именно Этуш своим примером помог мне преодолеть, я бы сказал, неграмотное отношение к самому себе. Это ведь свойственно почти всем 17-20-летним - жить, как кривая выведет. Как ни парадоксально, поверить в себя помогли парниковые условия в Щукинском училище, опека педагогов, мастеров. Да и сейчас в театральных вузах та же атмосфера. Ты расцветаешь в ней. Зато потом худо становится. Я ведь москвич, но сбежал из столицы после окончания училища. Москва мне показалась неинтересной. Меня пригласили сразу в несколько известных театров, так как я успешно окончил курс. Не я один. Это был самый успешный курс Этуша, потрясающий. Из него мог бы получиться театр, но еще власть до этого не созрела. И мы разбежались тогда. Я уехал в Куйбышев. За год сыграл девять ролей и успел убедиться в том, что никакого артиста из меня не получится. А дальше уже были случайности. Везло просто. Я человек литературный, решил - буду писателем. Написал книгу и вернулся в Москву. Нужно было зарабатывать. Я поступил на свои 65 рублей в самый провинциальный театр Москвы - драмы и комедии. И тогдашняя моя жена поступила туда на свои 65 рублей. А через год там оказался Любимов. Вот и вся моя жизнь.

- Жизнь как иллюзия? Как череда сцен и явлений?

- Где-то так. Мой самый любимый человек в мировом театре Петр Наумович Фоменко сказал: жить можно только на сцене. Но это максима, парадокс. Как, впрочем, и вся жизнь. Так что насчет взаимоотношения иллюзии и реальности я вам намекаю, что ответа не знаю.

- Почему вы увлеклись оперной режиссурой?

- Я уже говорил: вся жизнь у меня связана с музыкой. Связи эти самые разные: мои пристрастия, абонементы в консерваторию, друзья музыканты, музыка в театре... Так что все логично. Когда железный занавес упал, мы поехали с женой в загранку. Очень много ездили. За двадцать лет я успел поставить только в Германии шесть оперных спектаклей и три спектакля в Чешской опере. В Чехии первой я поставил "Пиковую даму". Тут есть уникальная связь событий. Петр Ильич Чайковский впервые вне России услышал свое гениальное творение в Национальной опере в Праге. И рыдал от счастья. Это было за год до его смерти. А я ставил "Пиковку", как здесь называют эту оперу, в 1998-м, в год тридцатилетия печально известной Пражской весны. Представляете, какие у меня были чувства? Но это была счастливая постановка, может быть, и не такая хорошая. Она шла вместо двух сезонов целых пять, нравилась публике, и артисты в ней работали замечательные.

- Дочь Алика пошла по вашим стопам. Интересно, она спрашивала вашего совета?

- Она, вообще-то, пошла своими стопами, у нее размер другой. Она сделала сама свой выбор, никто его не одобрял - ни мать ее, ни особенно я. Точно знаю, что самая несчастная судьба в театре не у актеров, а именно у актрис. Я не хотел, чтобы она рисковала - может, получится карьера, может, не получится. Старшая дочь Лена меня послушалась. А Алика сбежала сначала в один сумасшедший театральный коллектив, потом в другой. Она очень самостоятельный человек. Сама себя построила, слава Богу. Поэтому подготовилась ко всем неполадкам судьбы. Я очень уважаю ее силу, совершенно не женское мужество. Мать-одиночка, которая прорубила себе путь и исправно создает иллюзию самой счастливой и прекрасной женщины России. Слышал это от самых неожиданных людей. Она исполняет песни на эстраде, которые я не знаю. Это чуждое для меня. Но когда она поет классику, "Бесаме мучо", например, получается замечательно. Или когда мы с ней работаем в спектакле "Двенадцать месяцев танго", с которым все никак не доедем до Саратова, я ею не устаю восхищаться. Этот наш совместный проект - счастливая история, они ровесники - танго и Серебряный век. Каждый спектакль - просто чудо: она поет, я читаю, мы танцуем. Наши стопы с Аликой постепенно сближаются. Десять лет назад я снял фильм на телевидении, последний с участием великого артиста Вячеслава Невинного, - "Лекарь поневоле". Алика сыграла там две роли. Я на практике увидел, что девочка очень талантливая и профессиональная актриса.

- А кто из тех, с кем вас роднила судьба, вспоминается в последнее время?

- Пожалуй, Зиновий Гердт. Особенно когда мне предстоит выступать с концертом, читать стихи. Ведь он был потрясающим чтецом. Я вспоминаю, как мы с ним приехали в Киев озвучивать мультфильм Давида Черкасского "Приключения капитан Врунгеля". Он - Врунгель, я - Адмирал. Мы были в одном гостиничном номере, отдыхали. Я взял с собой томик Пастернака, синий, чудом тогда изданный. Хотел почитать. А Зиновий Ефимович на коечке сидит и говорит своим характерным голосом: "Венечка, откройте любую страницу". Я открываю страницу наугад. Начинаю читать, а он продолжает наизусть и смотрит в стенку, как в экран. Есть артисты, которые себя подают, выходят на сцену с подтекстом: вот какой я, вот какой у меня голос, осанка. А Зиновий Гердт стремился донести до зрителя смысл, глубину стихов.

- Что все-таки произошло с Таганкой? Почему так трагически закончился век любимовского театра?

- Это почти закономерно. Все прекрасное когда-то заканчивается. Не надо видеть в этом какое-то исключение из правил. Скоро выходит мой цикл из восьми вечеров на телеканале "Культура" под названием "Золотой век Таганки". Я буду рассказывать о восьми спектаклях Любимова. А дальше - фрагменты, сцены, все что сохранилось. Я очень рад, что сделал этот цикл. Это мое посвящение режиссеру, своему поколению. Кстати, попробуйте так выглядеть в 94 года, как Любимов сейчас. Я не способен судить его, даже если Юрий Петрович будет плохо о нас говорить. А он о нас очень плохо говорит. Мы все для него - негодяи. В недавнем интервью журналу "Итоги" он выдал, что Высоцкий был средним артистом, но хорошим поэтом, что Смехов - конферансье самого себя, Золотухин - хитрый алтайский мужичок, Демидова строит из себя Комиссаржевскую... Но, по-моему, никогда в жизни Алла Сергеевна Демидова, благороднейших кровей прекрасная актриса, не позволит себе не то что слова против Любимова сказать, даже посмотреть косо в его сторону.


Владимир Акишин.
"Саратовская областная газета" (Саратов)
12.04.2012 г.




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (6)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.