smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"Вениамин Смехов: поэзия и жизнь"

С Вениамином Смеховым мы встретились на следующий день после его поэтического спектакля «от Владимира до Владимира». Без особого энтузиазма согласившись на интервью, Вениамин Борисович поставил условие: я задаю конкретные вопросы, он на них отвечает. И все обязательно записывается на диктофон. Вопросы к нашей встрече я, конечно, подготовила, однако, каюсь, схитрила, начав просьбой продолжить фразу об отношении к поэзии. И не пожалела: очень скоро «вопросы-ответы» превратились в захватывающую эмоциональную беседу.

- Вениамин Борисович, Вы замечательный актер, талантливый режиссер. Вы написали несколько книг, записали целую коллекцию аудиокниг. На российском телевидении прошла авторская программа «Театр моей памяти». А как потрясающе Вы читаете стихи! Если попробовать определить: поэзия в вашей жизни – это…

- Моя актерская биография дважды начиналась с поэзии. Первый раз – это когда я, как сейчас помню 16-го июня 1957, в возрасте шестнадцати с половиной лет, прочел «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче» под аккомпанемент могучего ливня и сильнейшей грозы. Представляете, за окном громыхает, а я самозабвенно читаю: «В сто сорок солнц закат пылал…». Что-то тогда со мной случилось – я забыл о собственном существовании. Я будто воспарил… В общем, ректор принял решение зачислить меня в Щукинское училище. Правда, уже на следующий год меня отчислили и перевели на 2-й курс как вольнослушателя на испытательный срок, но затем опять зачислили в студенты.

Кстати, и сейчас, то, что я выступаю, что приходит много людей – я считаю, не сам я это заслужил. Думаю, в этом заслуга именно поэзии. Моя замечательная жена, Галина Аксёнова, много раз говорила, что замечет – со мной что-то происходит, что-то меняется, когда я читаю стихи. И, между прочим, знаю, такое же происходит и с теми, кого я люблю – Юрский, Кваша, Гердт – чтение поэзии полностью преображает человека. Читать стихи – вещь непростая. Для наглядности можно сравнить с певцами на эстраде: есть на самом деле великие певцы – Кобзон, Ободзинский, Бернес, Захаров, Шульженко… Но ведь на современной эстраде есть и те, кого только условно можно назвать артистами. В большинстве их незатейливых творений есть угодливость по отношению к публике, невразумительность стиха, самодеятельность музыки, а главное, есть нелепая зависимость от предпочтений неразборчивой публики - проявления пошлости, вульгарности, самодеятельности в самом плохом смысле. Дай Бог здоровья всем, но ведь наряду с этим есть и исключения, есть настоящее. Так и в стихах.

И, возвращаясь к теме, в том, что я стал артистом Таганки, в том, что мне повезло с ролями, партнерами, зрителями, режиссером – это потому что … СТИХИ! Я ведь хотел уходить из актеров – так был в себе разочарован. Кстати, я никогда себе не придавал особого значения и всегда «был на страже» разочарования: чуть что – я разочаровываюсь (это же самое советую всем приличным людям). Так вот, год пробыв в Самаре, я настолько был в себе разочарован, что собирался менять профессию на первую любимую - на литературную. Играл я там не мало, но… В общем, самое лучшее, что там было – это было на радио. На том стульчике, где во время войны сидел Левитан, кстати… Стихи, проза – вот та «чтецкая работа» правильно горячила кровь и сообщала мне правильные радости жизни. А в театре меня не покидало какое-то ощущение неудачи. Я написал книгу, собирался продолжать работать над ней, но тут случилась Таганка. Год я проработал в Театре драмы и комедии (до Любимова). А потом туда влилась команда Щукинского училища, мои младшекурсники, с «Добрым человеком из Сезуана». Восторг, восхищение, мировой успех.

Но, наверное, я бы не остался ни в актерах, ни, тем более, в актерах Таганки, если бы в тот же первый год (1964) , Юрий Петрович Любимов не определил наше будущее через поэзию. Среди наших первых зрителей - поэты Луконин, Наровчатов, Межиров, Слуцкий, Самойлов, Окуджава, люди науки, спорта, политики, журналистики и т.д. Любимов швейковал. Что это такое? Это хитроватая дипломатия. Например, каждый год театр закрывали. Спектакли проходили целый цикл издевательств: предлагалось что-то изменить, что-то вырезать. Несколько спектаклей вот так и закрылось. Так вот, когда Любимов очередной раз в Управлении культуры на Неглинной боролся за спектакль, на каждое «а вот Ленин сказал» отвечал цитатой Маркса. На «их» Маркса отвечал цитатой из Ленина. Тем более, у Ленина найти можно много чего, например, он призывал «беречь художника». (Смеется). С чиновниками-демагогами Любимов был демагогом. Это и называлось швейкованием.

Все произошло 20 января 1965 года. Эту дату я считаю днем своего рождения как актера, связанного с поэзией. Это были знаменитые «Антимиры». Любимов взял одну из самых рискованных поэтических фигур того времени – Андрея Вознесенского. О спектакле и не мечтали (честно, боялись конной милиции), устроили поэтический вечер … в фонд мира. Сначала называлось «Поэт и театр». В первом отделении читали мы, во втором – Вознесенский. А потом начальники поняли, что во всем этом ничего опасного нет. В зале сидели такие могучие лица, которых даже полуграмотное политбюро очень уважало. Например, на первом спектакле был Артур Миллер – мировой гений драматургии. Помню, с ним Вознесенский на ломаном английском, даже не с акцентом, на русском английском разговаривал, а рядышком стояли мы с Высоцким. Мы тогда чувствовали себя героями, потому что исполняли важные для Вознесенского стихи, в том числе отрывок из поэмы Вознесенского «Оза».

После «Антимиров» моя жизнь изменилась. Дальше был спектакль «Павшие и живые», где я исполнял основную роль ведущего. Потом Любимов поручил мне написать пьесу для возможного спектакля о Маяковском. Это был очень сильный спектакль в постановке Ю.Любимова «Послушайте!». То есть, поэзия была очень важной линией Театра на Таганке. Так что всюду поэзия…

- Жизнь Вас сводила с удивительными людьми…

- Это все из-за Таганки. Театр был магнитом. А мне посчастливилось оказаться полезным, можно сказать, трижды: как актер, Любимов поручал мне режиссерские работы (было 3 спектакля, в афише которых я был режиссером), и, конечно, литература – в спектаклях «Послушайте!» по произведениям Маяковского и «Час пик» по польской повести. Тогда, по молодости, это не казалось чем-то особенным: я ведь люблю все это. А гениальность Любимова в том и состояла, что он мог вытягивать из людей всё, что возможно: умеешь через себя кувыркаться, умеешь как-то особенно двигать руками-ногами – это все нужно, все идет в копилку театра. Что до дружбы с ними… Дружба, я считаю, - это самое святое и самое надежное. Но я такого слова, такого понятия никак не могу отнести к себе, когда касается людей, о которых мы говорим сейчас. Эрдман, Лиля Брик, Тендряков, Высоцкий, Трифонов, Любимов… Эти люди, которых принято называть популярным нынче словом «знаковые», - настоящие деятели культуры, это уже история. Как Шнитке, Денисов, Шостакович.

Это свойство Театра на Таганке – он всегда привлекал лучших людей и, в том числе, антилюдей. В своих литературных воспоминаниях я никогда не посмею, например, назвать Высоцкого своим другом. Хотя сам он мог где-то сказать, написать: «я тебя люблю, мы друзья». Он был щедрым человеком. Но мне не хочется говорить на такие патетические темы о дружбе. Скажу только что мне повезло в театре, может, больше чем другим моим товарищам по Таганке. Повезло потому, что по воле любимовского выбора своего окружения – Высоцкий, Золотухин, Демидова, Славина, Хмельницкий, Васильев, ваш покорный слуга, еще несколько человек – мы прошли основной путь. Великий художник Боровский сказал о нем: Любимов – гений коллективного труда. Поэтому, как только он начал какую-то отдельную жизнь – это уже стал другой театр. Тем более, он тут же стал, как у нас бывает, пересочинять прошлое.

- Вениамин Борисович, в разговоре Вы упомянули о своем приближающемся 70-летии. А каково Ваше отношение к возрасту. «Всё врут календари»?

- Это несложный вопрос. Есть люди, которые уже рождаются старичками. А есть такие, как Владимир Зельдин, который при некоторых физических ограничениях остается все тем же самым уже долгие и долгие годы. Так что если это вопрос в медицинском аспекте…

- Нет, скорее, в актерском. Ведь недаром говорят, что актер – это не профессия, это образ жизни. А тут возраст…

- Актер – это даже не пол.(Смеется) Представьте, каждый день вы смотрите в свое лицо… Для меня, например, как для мужчины… В общем, раздражает. Я не киноактер, хотя в жизни мне повезло с киноролями, с популярностью. Научили меня отношению к профессии мои друзья – сумасшедшие киноманы. На самом деле для актера это очень важно как ты выглядишь. Актерство – это профессия вневозрастная и всевозрастная. Она внегендерная. Если люди позволяют себе невоздержанность в пище, в питье, они быстрее стареют. Быть может, я был бы сейчас другим, что-то в моей жизни было бы иначе, если бы 30 лет назад мы не оказались рядом с моей женой Галиной. Она на 20 лет меня младше – мне всегда это помогало и помогает держаться. Для меня это ответственность.

- Вот мы плавно подошли к разговору о Вашей семье…

- Моя семья… Самый главный человек в моей жизни – моя Галя. Галина Аксёнова, моя жена. Она искусствовед. Галя очень мне помогает как журналист, специалист по кино и театру, как историк, как редактор. А я – ей. За границей она больше владеет ситуацией. Она моложе и талантливее в языке. У меня две дочери от первого брака. Старшая – Лена, весьма одаренная личность, занимается литературой и журналистикой. Лена очень талантливый человек. Недавно у нее вышла вторая книга. Но главное, мне в ней дорого то, что она сумела одна без мужа воспитать замечательного парня. Ему сейчас 23 года. Лёня Смехов. Он дипломированный филолог-славист, окончил МГУ. Сейчас аспирант РГГУ. Он многоталантливый человек – и поет, и играет, он создал джаз-оркестр младшекурсников МГУ. Он одинаково хорошо разбирается и в старом джазе и в современном роке. Знает наизусть все, что пели Бернес, Утёсов, Высоцкий. Причем, это его собственный выбор, его так воспитала мама Леночка. Когда его спрашиваешь о том, что он любит больше всего, Лёня отвечает: я люблю помогать людям. Действительно, его научили кровельному делу, слесарному… (А у меня, наоборот, руки привинчены случайным образом к телу) Если у нас дома что-то не так - я звоню – Леня приезжает, и все начинает работать: и пылесос, и холодильник. Моя младшая дочь красавица Алика, к сожалению, тоже мать-одиночка. Она прошла через многие пристрастия, страсти-мордасти и романы - она богемный, как сейчас говорят, человек, у нее было много взлетов и падений. Но Алика очень достойно и красиво проживает очень серьезный и сложный период жизни сорокалетнего рубежа.

Мне очень интересно следить за всеми внуками – Лёней, Артемом, Макаром. Нет хорошего актера, если он не впадает в детство. Но только по-настоящему, осмысленно. А если дети носят твою фамилию – это великое удовольствие, великий театр жизни. У меня дружба со всеми – и с Лёней, и с десятилетним Артемом, и с Макаром. Младшему сейчас 2,5 года и он буквально поражает своим ранним взрослением. Вообще дети, Антон и Макар, очень похожи на Алику, и растут так же, как она росла, так же плохо едят. Такие же самостоятельные. Алика ведь у нас сама строила свою жизнь. В раннем детстве, отдыхая под Ригой с бабушкой и дедушкой, слыша напевность языка, она сама себя назвала Алика. Это вместо Аллочка. Её настоящее имя Алла, но оно ей очень не нравится. Мне тоже, я хотел назвать дочь Алёной. Но мне, несмотря на то, что за один билет на Таганку можно было назвать ребенка «Тяжелой Индустрией» официально зарегистрировать её под именем Алена не разрешили. Вот так дочь сама стала Аликой Смеховой. Это оказалось очень подходяще для ее актерской жизни. (Смеется). Это мне не нужно было называть себя. Высоцкий шутил: «Выйди шталмейстер в цирке и объяви «Вениамин Смехов» и сразу все понятно. Тебе не надо другого имени и фамилии – ты клоун». А еще он называл меня «Вымениаминчик» (от «что в имени тебе моем…»), а я называл его «Волдермир»

- Вы по большей мере живете за границей…

- Марина, не верьте Интернету. Есть интересные и правдивые сайты. Но очень много тех, что пишут откровенную неправду и обо мне, и о моей семье. И бороться с этим абсолютно бессмысленно. Почему-то особенно любят писать о том, что я уехал и преподаю в университетах Америки. Почти 20 лет я прожил «из Москвы в Москву». За это время в Москве было сделано около 30 программ «Театра моей памяти» сначала для «России», потом для «Культуры». В Омске, Питере, Москве были поставлены спектакли. Одновременно с этим, 2 спектакля были поставлены в Израиле, 7 оперных спектаклей в Германии, и 6 или 7 спектаклей в университетских театрах Америки. К этому нужно добавить спектакли во Франции, 3 спектакля в Чехии, один – в Голландии. Это растворилось все в двадцатилетии. Но, самое главное, за это время я оставался самим собой, артистом Театра на Таганке. Там еще некоторое время лежала трудовая книжка. Таганку, оказалось, чем дальше от нее живешь, тем больше любишь. До 98-го года, когда приезжал, я выходил в роли Воланда на сцену Таганки. Когда умер Давид Боровский, я забрал трудовую. Это стал другой театр.

- У Воланда есть такая фраза: «...Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут». Просить – это в Вашем характере?

- Не знаю. У меня нет какой-то особой гордости. В искусстве есть такое ключевое слово – органика. Натуральность. Бывают такие случаи, бывают другие…Да и меняюсь я сам в характере. Мы друг другу помогаем с Галей. Да и Алика последние года четыре очень близка мне и моей семье. Так что происходит взаимообмен. Конечно, было бы соблазнительно сказать, что я очень гордый и никогда никого ни о чем не просил. Конечно, просил, просил много, просил за детей, когда они много болели. Помню, встал на колени перед дамой из Минздрава – у ребенка начиналась астма, а очередь в санаторий на лечение – в два года. А она в ответ мне спела песню из «Доброго человека из Сезуана». И мы с этой замечательной женщиной стали друзьями. Это нормально. А вот ролей я никогда не просил. Нет, один раз просил, вернее, очень хотел, но не получил. В спектакле «Обмен» я свою роль уступил Семену Фараде – роль маклера. Это была его замечательная роль. А сам я хотел играть главную роль. Но Любимов считал, что это будет слишком похоже на мои две предыдущие роли. Кстати, роль Воланда я так же не просил и был очень удивлен - в то время я уже почти не общался с Любимовым. Он за что-то на меня сердился, а я за это – на него. И был уверен, что мне достанется какая-нибудь резонерская роль «от автора», например. Но случился Воланд. Тоже самое было и в «Гамлете» (Клавдий), и в «Доме на набережной» - я называю свои самые главные свои спектакли. Спектакль «Час пик» я написал, но хотел, чтобы там играл Высоковский или Ширвиндт. Хотел, чтобы Любимов пригласил их в театр. Но Юрий Петрович решил, что играть должен я сам.

- Вениамин Борисович, что на Ваш взгляд самое главное в жизни?

- Что главное? Не знаю, Марина, многое главное. Для человека, который осмысленно существует, главное – жить. Жить, не преувеличивая своего, своих успехов. И больше радоваться другому. А еще любопытствовать. Кто-то из мудрых сказал: надо стараться максимально растратить те жизненные ресурсы, которые у тебя существуют генетически или благодаря воспитанию. Надо как можно больше соблюдать этот разумный эгоизм – проявлять себя, для себя жить, любить себя в жизни. И тогда ты сможешь максимально сделать добро другим. Это сказал не я, но мне это нравится: если ты будешь по-умному себя любить, ты принесешь больше пользы.

Знаете, один из провинциальных звезд, друг Бондарчука и Скобцевой, Григорий Левин, замечательный актер, в Самаре учил меня жить. Когда мы ходили на рынок, в буфет или еще куда-нибудь, а время было очень голодное, Г. Левин говорил: «Молодому человеку положите, пожалуйста, как себе!». Так вот и я хочу всем читателям «Соотечественника», как себе, пожелать, чтобы жизнь проходила не даром, чтобы было интересно. Тем более, когда есть возможность постоянно видеть Вену, Баден, Грац, Зальцбург – просто необходимо быть счастливыми в контексте такого музыкального абсолюта. Будьте здоровы, счастливы, крепки духом, дорогие друзья. И дай Вам Бог!


Марина Калашникова.
Газета «Соотечественник»
№ 56, июль 2010 г.




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (18)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.