smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ВЕНИАМИН СМЕХОВ - ЛУЧШИЙ АТОС И ПЕРВЫЙ ВОЛАНД"

Когда Вениамин Смехов, лучший Атос мирового кинематографа, первый Воланд русской сцены, покидал в ноябре прошлого года Омск, одним из ярчайших его впечатлений от города было повышенное внимание со стороны омских журналистов. И, хотя увернуться от интервью журналу "Два в одном" актеру не удалось, он начал разговор как раз с неимоверного количества собственных интервью в Омске.


"Злостный таганщик" в немецком "плену".

- Мне уже поздно кокетничать, я конечно, доволен и удивлен этим очень, но, как Брежнев относил свою популярность на счет всей партии, так и я - на счет театральности и киноэффекта физиономии, которую вы все видели с детства, в основном - в одном-единственном фильме, а ведь я все-таки снимался в разных. Хотя... Очень многие, к моей радости, помнят "Али-Бабу" (мюзикл "Али-баба и 40 разбойников" - И.О.), который я, конечно, гораздо нежнее опекаю своей памяти, нежели "Трех мушкетеров", ибо я сочинил, поставил этот фильм, и это была большая удача прекрасной компании актеров и композиторов.
Удивительно было и то, что на творческий вечер в Омске несколько человек принесли мои книжки, в том числе изданную в 90-м году и словно растаявшую... А здесь хранят. В основном те люди, которые благодарны "Театру на Таганке" и именам, и прежде всего - Высоцкому, Любимову...

- Однако Таганка - это уже история. Сейчас Вы практически постоянно работаете за границей. Чем Вы сейчас живете?

- Поставил разные спектакли, в разных жанрах, в разных странах, и жду возможности сделать это у себя, в России. И драму, и оперу. В прошлом году я поставил "Лекаря поневоле", в этом году - "Мастера и Маргариту" по собственной пьесе, переведенной на английский язык. Когда стал выездным...

- А Вы были невыездным?

- Конечно. Я был "злостным" - из-за моего выступления, которое случилось в трагический период Таганки, когда нам велели забыть слово "Любимов". Тогда мы стали не только невыездными, мы стали почти запрещенными... Были поданы документы нескольких актеров на получение званий - и все были сняты... В том числе и мое.

Я путешественник, я кочевник, я очень люблю гастроли. Просидеть на одном месте два месяца - это для меня как вся жизнь. А в 1988 году мне впервые разрешили выезд за рубеж. Сначала я начал ездить с театром, потом - вдвоем с женой, Галиной Аксеновой. Постепенно появилась такая корпорация: Галя - переводчик, театральный и кинокритик, журналист, -и я. Сначала это были путешествия в Германию, Францию - по друзьям-эмигрантам. Попутно были гастроли. А дальше...

В 90-м году я договорился с Любимовым, что больше играть не буду. Но совсем уйти я не смог: примерно тогда начался страшный скандал и политическая диверсия бывшего товарища моего Коли Губенко, раскол театра, и поэтому я принципиально оставил свой портрет висеть в фотогалерее артистов, а сам приходил в театр только чтобы сыграть два спектакля - "Мастера и Маргариту" и еще "Дом на набережной". Это длилось восемь лет, а потом... Потом появился выбор.

Первое предложение поставить спектакль за границей было от очень сильного музыкального продюсера Германии Клауса Шульца, который предложил мне и Давиду Боровскому, лучшему, наверное, художнику театра, поставить в Ахене (Западная Германия) оперный спектакль "Любовь к трем апельсинам" Прокофьева.
Шульц спросил во время переговоров: "Что Вы хотели бы поставить?" Я стал называть, естественно, Булгакова, Островского, Эрдмана, Мольера, Гоголя... Он кивнул и сказал: "Прокофьев, "Три апельсина". Я открыл было рот сказать "нет", но Галя вдарила мне по ноге под столом, и я сказал "да". А потом она мне объяснила, как невежде (жена ведь умнее меня, женщины вообще лучше мужчин, особенно в России): "Ты же любишь Маяковского, ты же любишь авангард... А это - Мейерхольд". И рассказала всю историю этой пьесы.

Я увлекся ею и поставил, тем более что рядом со мной был абсолютный гений Боровский. Для того чтобы преодолеть невежество в области нотной грамоты, я год проходил в наушниках - пока не выучил наизусть оперу и не смог блистать перед оперными артистами опрятным знанием того, что они должны исполнять. Работа была сказочная, результат был лучше, чем я мог предполагать.

Потом было приглашение в Национальный театр города Мангейма. Там была другая опера, классическая, "Дон Паскуале" Доницетти. Потом - две работы в Мюнхене.
Но времена изменились, в Германии наступил кризис, изменился бюджет, отношение к гостям, и я все дольше и дольше жду следующего приглашения, потому что Германия мне очень нравится.

- Ведь Любимов тоже ставил оперы?

- Это я - тоже, он - главным образом. Он был "оперным уполномоченным". И когда я только начинал работать в Германии, надо было как-то обойти болезненное диктаторство Любимова. Он любил нас, но - только когда мы рядышком как актеры. Надо было отпроситься так: "А, я там капустник ставлю, "Любовь к трем апельсинам". Это было важно, потому что в январе того же 1991 года, объявленного у нас годом Прокофьева, в Большой баварской опере Любимов ставил "Любовь к трем апельсинам", и художником тоже был Боровский.


Израильский режиссер и американский педагог.

- В Израиле, в театре Хан, за стеной Святого Города, в древнем театре в караван-сарае я поставил булгаковского "Дон Кихота", последнюю пьесу Михаила Афанасьевича, которую премудрые театроведы считают неудачной, а я в нее влюблен. Я сделал спектакль, где в первом акте люди должны были страшно хохотать: это клоунада, а во втором - плакать. Потом я должен был ставить Гоголя в Хайфе, но тут случился международный детский фестиваль, на который съехались и русские эмигранты. На глазах у директора театра, друга Любимова, я подписывал кассеты с "Али-Бабой". И он предложил мне поставить перед Гоголем "Али-Бабу" на иврите. Я согласился.

Хайфа - это город, где уникально мирным образом уживаются евреи и арабы. Арабы - христиане. И у меня в труппе половина была сабров, коренного населения, а половина - арабов. На пресс-конференции после премьеры журналисты, настроенные по-тель-авивски, а не по хаифски, (Израиль - маленькая страна, но она больше Америки) спросили у моей труппы (а они вперемежку уже сидели): "А какие у вас были этнические конфликты во время репетиций?" И вдруг труппа, к моему удивлению, хором произнесла абсолютно русское, непроизносимое для журналистов слово: "Пошел ты..." Мне было очень приятно. Политика - сволочь, а искусство прекрасно.

В Америке я не только ставил спектакли, но и преподавал. Преподавание - это для меня больше нервов, я не очень хорошо знаю английский. Кроме того, в системе американских университетов невозможно предаваться искусству целиком. Там занимаются искусством три часа в день, а мне надо - сутки. В театральном училище человек учится театру с утра до вечера, а в Америке он еще и учит биологию, химию, музыку...

В их обществе театр занимает другое место. Это у нас театр вместо всего - религии, политики... А там я не могу многого требовать. Хотя... Я не понимаю Америки, несмотря на то, что очень много там бываю. Но там есть очень много интересного. Как во Франции, в Германии и в Омске. Правда. Люди не делятся на французов, евреев, арабов, русских или турков. Они делятся на хороших и плохих, веселых, грустных, дураков, умных, старых, молодых...


Мастер и ученики.

- Расскажите, пожалуйста, о своих иностранных учениках.

- Несколько американских студентов после моего курса переехали в Москву и учились здесь. Один из них сейчас режиссер во МХАТе, а другой, Сэм, поехал по моей рекомендации не во МХАТ, а в театр имени Вахтангова. Поехал на 3 месяца, а остался на четыре года. Стал любимцем всего училища Щукина.

В прошлом году я его снимал в Москве, в телевизионном спектакле "Лекарь поневоле". По счастью, телетеатр, который я очень любил, потихонечку возрождается. "Лекаря" я перепридумал, и одну из ролей играл Сэм. Играл с акцентом, поэтому Слава Невинный, который играл господина Жеронта, смотрел на этого внепланового жениха героини и подозревал в нем иностранца. Ради этого я добавил ему фразу: "И говорит как-то странно..."

Пара учеников у меня даже достигли каких-то звездных моментов. Один - Дэвид Швиммер - стал знаменитым, играет в сериале "Friends", "Друзья". А был просто Понтием Пилатом...

- То есть?

- Он играл в театре "Looking glass", "Зазеркалье", в городе Чикаго. Сейчас он один из самых знаменитых. Тогда театру было всего 10 лет, и это была реализованная мечта Любимова: актеры не заводят себе семей, потому что живут только театром. До шести вечера вкалывают на работах, потому что театр не приносит никаких денег, с шести до семи - медитация, и с семи вечера они готовы работать хоть у Мейерхольда в кубе! Они пластичны, они циркачи, у них Станиславский - бог. И вот с этим коллективом мы с Галей работали в качестве консультантов спектакля "Мастер и Маргарита". Дэвид играл Пилата. Спектакль был известный.

- Он начинал у Вас?

- Нельзя так сказать. Меньше меня хвалите, пожалуйста. Как у меня можно начинать, когда я сам у себя еще не закончил? Я с собой не разобрался еще. Но я стараюсь держать марку.

- Что и где Вы планируете создать в ближайшем будущем?

- Я буду ставить "Закат" Бабеля в Атланте. Это будет вторая моя постановка "Заката", и снова мы будем работать в ансамбле с одним из лучших балетмейстеров и прекрасных танцовщиков выпуска Барышникова, Сергеем Казадаевым, у которого сейчас свой балетный театр в Чикаго. Он мой друг, и он много раз помогал мне бескорыстно.

Бескорыстие - это особая тема работы на Западе. Все, что касается театра, - ближе всего к нашим привычкам, когда люди прежде всего безумные, безрассудные, и хотят творить. Но, конечно, есть и прагматизм: "Если у меня все получится, меня возьмут в Голливуд". А если нет - то он так и будет до старости играть, и будет улыбаться, и будет доволен, и никогда не будет на морде рисовать несправедливо загнанной судьбы.

- В последние годы Вы работали только за рубежом?

- Почему? Я снял в своей семейной корпорации 30 серий передачи "Театр моей памяти". Серии получись разные, какие-то удачные, какие-то нет, но это большая радость для нас, это объяснение в любви. Вообще одна из главных забот - это успеть объясниться в любви к прекрасным людям искусства. Иногда получается сделать это только вслед ушедшим, как получилось с Юрием Визбором. Но зато с Булатом Окуджавой, с Александром Володиным мы успели сделать передачу.


Театральный универсал.

- Я очень люблю радио, чтецкую работу. Я записал очень много, целых восемь названий русской классики на диск - это была большая профессиональная работа. Я читал на радио "Эхо Москвы" "Мастера и Маргариту" и "12 стульев" - несколькими голосами. Это очень хорошее, приятное, вахтанговское занятие. Я озвучивал много фильмов. И это, может быть, даже более интересные для меня воспоминания, чем работа на экране.

- Какая из работ по озвучиванию больше всего Вам запомнилась?

- Был фильм "Пастораль" Отара Иосилиани, гения мирового кино. Он озвучивал роль своим голосом, с акцентом, хоть и по-русски. К тому же голос должен был быть помоложе... Именно из-за этого фильму давали 10-ю категорию и задвигали. Зиновий Гердт попросил меня спасти ленту. И я озвучивал этот сказочный фильм на "Мосфильме" ночью, поскольку не давали ему ничего - ни времени, ни денег... Там даже в титрах нет моего имени, потому что это было спасение.
Еще одна важная для меня работа - знаменитый мультфильм "Волшебник Изумрудного города". Я изображал там злую волшебницу Бастинду, а Высоцкий - Волка...

- Сейчас возможно существование той формы театра, каким был театр на Таганке?

- Только таким театр и должен быть. Студийным театром, где работают без пауз, без передышки, где режиссеру не задают слишком много вопросов, а пробуют и пробуют. Театр, где в родстве и актерская психологическая, реалистическая школа, и цирковой трюк, и эстрадная песня, и бардовская эстетика, и свет, и музыка, и танец, и все, что хотите. Театр синтеза. Но... это уже не сегодняшняя Таганка.

В какой-то степени витамины таганского прекрасного эксперимента существуют в театре у Константина Райкина, а торжествуют - у Петра Фоменко, где все всё умеют. Но у Фоменко есть то, чего никогда не было на Таганке - это феномен семейного театра, когда режиссер любит своих актеров как своих детей. Может быть, такое было отчасти у Евгения Багратионовича Вахтангова.

Когда я делаю спектакль за рубежом, я рассказываю о разных русских театрах, о Станиславском, Мейерхольде и Вахтангове, а потом объясняюсь в любви и к ранней Таганке и к Фоменко. Я стараюсь работать в рамках понятия "family theatre", "семейный театр". Когда я ставил "Ревизора" в Мюнхене, труппа была разноплеменной семьей: Хлестаков был турок, две девочки были из России... Сейчас на Западе очень много русских. И если еще года два-три назад студенты из России на Западе были связаны или с эмигрантами нынешними, или эмигрантами будущими (приехали учиться - а потом остаются), то в последние годы я все чаще вижу тех, кто не сомневается, что вернется домой. И совершенно не обязательно в Москву или в Питер. Я вспоминаю конкретные лица в разных университетах из Сибири, Краснодара, Казахстана...

- Как вы проводите досуг?

- Все, что зарабатываем, тратим на путешествия. Жена не дает ничего подкопить. И это очень приятно. Мы бывали в Турции - это сейчас для российской богемы вместо Крыма, Аргентине, Бразилии, Сингапуре, Австралии... Но... Может быть, это не надо печатать? Я не хочу, чтобы мне завидовали. Потому что у всех все будет. Я обещаю!


Ирина Скворцова.
"Два в одном" (журнал), Омск, март.2004г.



tnx.net
Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.