smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ВЕНИАМИН СМЕХОВ - ЛУЧШИЙ АТОС И ПЕРВЫЙ ВОЛАНД"

Когда Вениамин Смехов, лучший Атос мирового кинематографа, первый Воланд русской сцены, покидал в ноябре прошлого года Омск, одним из ярчайших его впечатлений от города было повышенное внимание со стороны омских журналистов. И, хотя увернуться от интервью журналу "Два в одном" актеру не удалось, он начал разговор как раз с неимоверного количества собственных интервью в Омске.


"Злостный таганщик" в немецком "плену".

- Мне уже поздно кокетничать, я конечно, доволен и удивлен этим очень, но, как Брежнев относил свою популярность на счет всей партии, так и я - на счет театральности и киноэффекта физиономии, которую вы все видели с детства, в основном - в одном-единственном фильме, а ведь я все-таки снимался в разных. Хотя... Очень многие, к моей радости, помнят "Али-Бабу" (мюзикл "Али-баба и 40 разбойников" - И.О.), который я, конечно, гораздо нежнее опекаю своей памяти, нежели "Трех мушкетеров", ибо я сочинил, поставил этот фильм, и это была большая удача прекрасной компании актеров и композиторов.
Удивительно было и то, что на творческий вечер в Омске несколько человек принесли мои книжки, в том числе изданную в 90-м году и словно растаявшую... А здесь хранят. В основном те люди, которые благодарны "Театру на Таганке" и именам, и прежде всего - Высоцкому, Любимову...

- Однако Таганка - это уже история. Сейчас Вы практически постоянно работаете за границей. Чем Вы сейчас живете?

- Поставил разные спектакли, в разных жанрах, в разных странах, и жду возможности сделать это у себя, в России. И драму, и оперу. В прошлом году я поставил "Лекаря поневоле", в этом году - "Мастера и Маргариту" по собственной пьесе, переведенной на английский язык. Когда стал выездным...

- А Вы были невыездным?

- Конечно. Я был "злостным" - из-за моего выступления, которое случилось в трагический период Таганки, когда нам велели забыть слово "Любимов". Тогда мы стали не только невыездными, мы стали почти запрещенными... Были поданы документы нескольких актеров на получение званий - и все были сняты... В том числе и мое.

Я путешественник, я кочевник, я очень люблю гастроли. Просидеть на одном месте два месяца - это для меня как вся жизнь. А в 1988 году мне впервые разрешили выезд за рубеж. Сначала я начал ездить с театром, потом - вдвоем с женой, Галиной Аксеновой. Постепенно появилась такая корпорация: Галя - переводчик, театральный и кинокритик, журналист, -и я. Сначала это были путешествия в Германию, Францию - по друзьям-эмигрантам. Попутно были гастроли. А дальше...

В 90-м году я договорился с Любимовым, что больше играть не буду. Но совсем уйти я не смог: примерно тогда начался страшный скандал и политическая диверсия бывшего товарища моего Коли Губенко, раскол театра, и поэтому я принципиально оставил свой портрет висеть в фотогалерее артистов, а сам приходил в театр только чтобы сыграть два спектакля - "Мастера и Маргариту" и еще "Дом на набережной". Это длилось восемь лет, а потом... Потом появился выбор.

Первое предложение поставить спектакль за границей было от очень сильного музыкального продюсера Германии Клауса Шульца, который предложил мне и Давиду Боровскому, лучшему, наверное, художнику театра, поставить в Ахене (Западная Германия) оперный спектакль "Любовь к трем апельсинам" Прокофьева.
Шульц спросил во время переговоров: "Что Вы хотели бы поставить?" Я стал называть, естественно, Булгакова, Островского, Эрдмана, Мольера, Гоголя... Он кивнул и сказал: "Прокофьев, "Три апельсина". Я открыл было рот сказать "нет", но Галя вдарила мне по ноге под столом, и я сказал "да". А потом она мне объяснила, как невежде (жена ведь умнее меня, женщины вообще лучше мужчин, особенно в России): "Ты же любишь Маяковского, ты же любишь авангард... А это - Мейерхольд". И рассказала всю историю этой пьесы.

Я увлекся ею и поставил, тем более что рядом со мной был абсолютный гений Боровский. Для того чтобы преодолеть невежество в области нотной грамоты, я год проходил в наушниках - пока не выучил наизусть оперу и не смог блистать перед оперными артистами опрятным знанием того, что они должны исполнять. Работа была сказочная, результат был лучше, чем я мог предполагать.

Потом было приглашение в Национальный театр города Мангейма. Там была другая опера, классическая, "Дон Паскуале" Доницетти. Потом - две работы в Мюнхене.
Но времена изменились, в Германии наступил кризис, изменился бюджет, отношение к гостям, и я все дольше и дольше жду следующего приглашения, потому что Германия мне очень нравится.

- Ведь Любимов тоже ставил оперы?

- Это я - тоже, он - главным образом. Он был "оперным уполномоченным". И когда я только начинал работать в Германии, надо было как-то обойти болезненное диктаторство Любимова. Он любил нас, но - только когда мы рядышком как актеры. Надо было отпроситься так: "А, я там капустник ставлю, "Любовь к трем апельсинам". Это было важно, потому что в январе того же 1991 года, объявленного у нас годом Прокофьева, в Большой баварской опере Любимов ставил "Любовь к трем апельсинам", и художником тоже был Боровский.


Израильский режиссер и американский педагог.

- В Израиле, в театре Хан, за стеной Святого Города, в древнем театре в караван-сарае я поставил булгаковского "Дон Кихота", последнюю пьесу Михаила Афанасьевича, которую премудрые театроведы считают неудачной, а я в нее влюблен. Я сделал спектакль, где в первом акте люди должны были страшно хохотать: это клоунада, а во втором - плакать. Потом я должен был ставить Гоголя в Хайфе, но тут случился международный детский фестиваль, на который съехались и русские эмигранты. На глазах у директора театра, друга Любимова, я подписывал кассеты с "Али-Бабой". И он предложил мне поставить перед Гоголем "Али-Бабу" на иврите. Я согласился.

Хайфа - это город, где уникально мирным образом уживаются евреи и арабы. Арабы - христиане. И у меня в труппе половина была сабров, коренного населения, а половина - арабов. На пресс-конференции после премьеры журналисты, настроенные по-тель-авивски, а не по хаифски, (Израиль - маленькая страна, но она больше Америки) спросили у моей труппы (а они вперемежку уже сидели): "А какие у вас были этнические конфликты во время репетиций?" И вдруг труппа, к моему удивлению, хором произнесла абсолютно русское, непроизносимое для журналистов слово: "Пошел ты..." Мне было очень приятно. Политика - сволочь, а искусство прекрасно.

В Америке я не только ставил спектакли, но и преподавал. Преподавание - это для меня больше нервов, я не очень хорошо знаю английский. Кроме того, в системе американских университетов невозможно предаваться искусству целиком. Там занимаются искусством три часа в день, а мне надо - сутки. В театральном училище человек учится театру с утра до вечера, а в Америке он еще и учит биологию, химию, музыку...

В их обществе театр занимает другое место. Это у нас театр вместо всего - религии, политики... А там я не могу многого требовать. Хотя... Я не понимаю Америки, несмотря на то, что очень много там бываю. Но там есть очень много интересного. Как во Франции, в Германии и в Омске. Правда. Люди не делятся на французов, евреев, арабов, русских или турков. Они делятся на хороших и плохих, веселых, грустных, дураков, умных, старых, молодых...


Мастер и ученики.

- Расскажите, пожалуйста, о своих иностранных учениках.

- Несколько американских студентов после моего курса переехали в Москву и учились здесь. Один из них сейчас режиссер во МХАТе, а другой, Сэм, поехал по моей рекомендации не во МХАТ, а в театр имени Вахтангова. Поехал на 3 месяца, а остался на четыре года. Стал любимцем всего училища Щукина.

В прошлом году я его снимал в Москве, в телевизионном спектакле "Лекарь поневоле". По счастью, телетеатр, который я очень любил, потихонечку возрождается. "Лекаря" я перепридумал, и одну из ролей играл Сэм. Играл с акцентом, поэтому Слава Невинный, который играл господина Жеронта, смотрел на этого внепланового жениха героини и подозревал в нем иностранца. Ради этого я добавил ему фразу: "И говорит как-то странно..."

Пара учеников у меня даже достигли каких-то звездных моментов. Один - Дэвид Швиммер - стал знаменитым, играет в сериале "Friends", "Друзья". А был просто Понтием Пилатом...

- То есть?

- Он играл в театре "Looking glass", "Зазеркалье", в городе Чикаго. Сейчас он один из самых знаменитых. Тогда театру было всего 10 лет, и это была реализованная мечта Любимова: актеры не заводят себе семей, потому что живут только театром. До шести вечера вкалывают на работах, потому что театр не приносит никаких денег, с шести до семи - медитация, и с семи вечера они готовы работать хоть у Мейерхольда в кубе! Они пластичны, они циркачи, у них Станиславский - бог. И вот с этим коллективом мы с Галей работали в качестве консультантов спектакля "Мастер и Маргарита". Дэвид играл Пилата. Спектакль был известный.

- Он начинал у Вас?

- Нельзя так сказать. Меньше меня хвалите, пожалуйста. Как у меня можно начинать, когда я сам у себя еще не закончил? Я с собой не разобрался еще. Но я стараюсь держать марку.

- Что и где Вы планируете создать в ближайшем будущем?

- Я буду ставить "Закат" Бабеля в Атланте. Это будет вторая моя постановка "Заката", и снова мы будем работать в ансамбле с одним из лучших балетмейстеров и прекрасных танцовщиков выпуска Барышникова, Сергеем Казадаевым, у которого сейчас свой балетный театр в Чикаго. Он мой друг, и он много раз помогал мне бескорыстно.

Бескорыстие - это особая тема работы на Западе. Все, что касается театра, - ближе всего к нашим привычкам, когда люди прежде всего безумные, безрассудные, и хотят творить. Но, конечно, есть и прагматизм: "Если у меня все получится, меня возьмут в Голливуд". А если нет - то он так и будет до старости играть, и будет улыбаться, и будет доволен, и никогда не будет на морде рисовать несправедливо загнанной судьбы.

- В последние годы Вы работали только за рубежом?

- Почему? Я снял в своей семейной корпорации 30 серий передачи "Театр моей памяти". Серии получись разные, какие-то удачные, какие-то нет, но это большая радость для нас, это объяснение в любви. Вообще одна из главных забот - это успеть объясниться в любви к прекрасным людям искусства. Иногда получается сделать это только вслед ушедшим, как получилось с Юрием Визбором. Но зато с Булатом Окуджавой, с Александром Володиным мы успели сделать передачу.


Театральный универсал.

- Я очень люблю радио, чтецкую работу. Я записал очень много, целых восемь названий русской классики на диск - это была большая профессиональная работа. Я читал на радио "Эхо Москвы" "Мастера и Маргариту" и "12 стульев" - несколькими голосами. Это очень хорошее, приятное, вахтанговское занятие. Я озвучивал много фильмов. И это, может быть, даже более интересные для меня воспоминания, чем работа на экране.

- Какая из работ по озвучиванию больше всего Вам запомнилась?

- Был фильм "Пастораль" Отара Иосилиани, гения мирового кино. Он озвучивал роль своим голосом, с акцентом, хоть и по-русски. К тому же голос должен был быть помоложе... Именно из-за этого фильму давали 10-ю категорию и задвигали. Зиновий Гердт попросил меня спасти ленту. И я озвучивал этот сказочный фильм на "Мосфильме" ночью, поскольку не давали ему ничего - ни времени, ни денег... Там даже в титрах нет моего имени, потому что это было спасение.
Еще одна важная для меня работа - знаменитый мультфильм "Волшебник Изумрудного города". Я изображал там злую волшебницу Бастинду, а Высоцкий - Волка...

- Сейчас возможно существование той формы театра, каким был театр на Таганке?

- Только таким театр и должен быть. Студийным театром, где работают без пауз, без передышки, где режиссеру не задают слишком много вопросов, а пробуют и пробуют. Театр, где в родстве и актерская психологическая, реалистическая школа, и цирковой трюк, и эстрадная песня, и бардовская эстетика, и свет, и музыка, и танец, и все, что хотите. Театр синтеза. Но... это уже не сегодняшняя Таганка.

В какой-то степени витамины таганского прекрасного эксперимента существуют в театре у Константина Райкина, а торжествуют - у Петра Фоменко, где все всё умеют. Но у Фоменко есть то, чего никогда не было на Таганке - это феномен семейного театра, когда режиссер любит своих актеров как своих детей. Может быть, такое было отчасти у Евгения Багратионовича Вахтангова.

Когда я делаю спектакль за рубежом, я рассказываю о разных русских театрах, о Станиславском, Мейерхольде и Вахтангове, а потом объясняюсь в любви и к ранней Таганке и к Фоменко. Я стараюсь работать в рамках понятия "family theatre", "семейный театр". Когда я ставил "Ревизора" в Мюнхене, труппа была разноплеменной семьей: Хлестаков был турок, две девочки были из России... Сейчас на Западе очень много русских. И если еще года два-три назад студенты из России на Западе были связаны или с эмигрантами нынешними, или эмигрантами будущими (приехали учиться - а потом остаются), то в последние годы я все чаще вижу тех, кто не сомневается, что вернется домой. И совершенно не обязательно в Москву или в Питер. Я вспоминаю конкретные лица в разных университетах из Сибири, Краснодара, Казахстана...

- Как вы проводите досуг?

- Все, что зарабатываем, тратим на путешествия. Жена не дает ничего подкопить. И это очень приятно. Мы бывали в Турции - это сейчас для российской богемы вместо Крыма, Аргентине, Бразилии, Сингапуре, Австралии... Но... Может быть, это не надо печатать? Я не хочу, чтобы мне завидовали. Потому что у всех все будет. Я обещаю!


Ирина Скворцова.
"Два в одном" (журнал), Омск, март.2004г.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (24)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.