Вениамин Смехов: "Мне интересно то, что предлагает жизнь"
Когда-то он отказался от всяких почетных званий, но молва настойчиво зовет его народным артистом. Сам
Вениамин Борисович называет себя актером, режиссером, писателем и путешественником. На его счету – десятки
сыгранных ролей в кино и в легендарном Театре на Таганке и без счета – литературных вечеров в разных странах.
Вениамин Смехов – автор нескольких книг, а в издательском доме «Союз» собралась целая библиотека начитанных им
аудиокниг. В Астане он встретился с преподавателями и студентами ЕНУ им. Л. Гумилева, провел мастер-класс в
Казахском национальном университете искусств и представил великолепный вечер поэзии XIX–ХХ веков. Главная же цель
его визита в Казахстан – посетить АЛЖИР в День памяти жертв политических репрессий.
Евразийский язык – это язык памяти
– Мы и есть евразийцы. У нас столько любопытных пересечений, вечных слияний – исторических и случайных,
государственных и семейных, и еще потаенных, например, поэтических, музыкальных… Вот сидит рядом мой дорогой друг
Гадильбек Шалахметов, которого хорошо знают в России. А у моего 23-летнего внука, окончившего МГУ, много друзей в
Астане. Мне кажется, что настоящее на самом деле только предчувствие будущего. Но настоящее – это еще и прошлое.
А евразийский язык – это язык памяти.
Политические репрессии для ХХ века – тема трагическая и мощная. И в моей семье она прямо прописана. Моя
жена Галина Аксенова и ее брат Евгений – дети красивого, сильного, невероятно талантливого человека, выдающегося
советского энергетика, главного строителя Экибастузской ГРЭС – Геннадия Аксенова. Их мать, Елена Аксенова, в годы
сталинских репрессий осталась сиротой. Когда девочке было три года, расстреляли ее отца – Георгия Пиотровского,
офицера, соратника Якира, а мама, Елена Ивановна Пиотровская, тогда исчезла.
К чести Галины и Евгения надо сказать, что они все время искали ее. Однажды мы с женой оказались в
обществе «Мемориал», где обнаружилось имя Галиной бабушки, а дальше след привел в АЛЖИР, в Малиновку, в
Казахстан.
Евгений Аксенов, у которого в вашей стране есть ряд проектов, поехал в Малиновку, потом привез в Москву
фотографии. Это было страшно…
Я благодарен судьбе, что в День памяти мы были там, что нам дано грустно-счастливое право склонить голову
и пролить слезы над безымянной могилой. В АЛЖИРЕ находилась матушка Майи Плисецкой, мама Булата Окуджавы прошла
через КарЛаг, в сталинских лагерях погибли тысячи людей, о которых мы вспоминали в этот день. Я знаю, что в
Казахстане не холодно и не равнодушно воспринимают такие слова. Спасибо за этот день. В Малиновке со мной были и
казахстанцы, и мои соотечественники, которые пережили те же чувства, что и мы.
Ни далеко, ни близко
– В июле 1959 года мы, восемь студентов нашей вахтанговской группы, отправляемся на месяц в Восточный
Казахстан, на целину. Пять суток в поезде. Кто-то, может быть, впервые едет в купейном вагоне. Проезжаем,
прильнув к окнам: Подмосковье, Урал, где вокруг озера, роскошные леса – красота немыслимая. Мы не можем спать, а
рядом – пять купе, двери которых закрыты. Кто живет там? Об этом мы узнали, когда попали в Северный Казахстан. Мы
увидели степь, саксаул, солончаки, ни одного живого существа, кроме сусликов, но нам, видевшим Урал, не до них.
Зато двери прежде закрытых купе – нараспашку, и казахи, которые ехали в них, прильнули к окнам, они видят столько
интересного и поют…
Это уже был урок. У Бога нет русских, казахов, французов, евреев или первых секретарей ЦК. У Бога есть
его дети, которые отличаются друг от друга. И мы, актеры, которые должны быть внимательными, чтобы потом играть
разных людей на сцене, познавали эту школу.
А потом были поездки по Восточному Казахстану. Шофер-казах, наш друг, везет нас от аула к аулу, где мы
встречаем людей, не бывавших в театре и привыкших видеть только кино. В саманном домике даем концерт. Высота
потолка 1,75, у меня – 1,85, у моего однокурсника Юры Авшарова – вообще два метра. И пригнувшись, мы – веселые и
талантливые – играем смешные отрывки из Чехова, Островского, Гоголя, много поем. Наши зрители сидят на полу,
хлопают нам и по врожденному чувству гостеприимства ждут, чтобы мы поскорее закончили, и они бы накормили нас.
Уже зарезан баран, и запах гостеприимства перебивает всякие мысли о Чехове и Островском. Наконец мы выходим из
этого «подполья», садимся в круг и едим вкуснейший бешбармак, пьем шурпу, зеленый чай с молоком и едем дальше.
Кажется, что ехать недалеко, километров пять, но это обман зрения. Я спрашиваю водителя:
– Это правда близко?
– Немножко близко, – отвечает он.
– А как немножко?
– 50 километров.
Короче, мы поехали и заблудились. Наступила ночь, ни капли воды, жара, гарь, пыхтит машина. Мы,
двадцатилетние, когда-то так хорошо сыгравшие Гоголя и Чехова, понимаем, что это было в прошлом веке. Мы потеряли
веру в жизнь, мы гибнем. И вдруг вдали забрезжил огонек. Маленький неизвестный аул. Наш проводник стучит в первую
дверь, будит хозяев, и нас поят молоком, кормят роскошным белым хлебом и медом, освобождают для нас лежанки. Мы
ложимся плечом к плечу, как бревнышки, а на печке мостятся восемь или девять ребятишек, и их ножки все время
падают нам на лица...
Помню, как однажды мы с Юрой попали на ночлег к учителю, называющему себя по-русски Иваном. Маленький
домик, люлька под потолком, в ней ребеночек, еще двое детей спят рядом, милая жена, которая нам что-то
наготовила… Мы хотели спать, но не спали ни одной секунды, потому что Иван рассказал нам про Казахстан, про его
историю. Я читал ему поэзию Хафиза (потом я сыграю эту роль в кино), Хайяма, Низами, а он объяснял, что мы попали
совсем не туда…
Мы видели гору Белуху, Бухтарму, Зыряновск, Лениногорск, Усть-Каменогорск, который ребята свинцово-цинкового комбината называли Грусть-Каменодырск. Позднее я написал «Казахстанский дневник», и отрывки из
него напечатаны в моих книгах.
Та Таганка, Маяковский и народ Чили
– У меня есть серьезное несовпадение генетического и биографического. Я по природе человек домашний,
непубличный, не будь Таганки, я не стал бы актером, а, может быть, занимался бы литературой или педагогикой. Мне
очень повезло в жизни: сначала с театром на Таганке, потом, когда театр для меня закончился, появилась режиссура
и литература, мне повезло с семьей и друзьями. Я с первого захода поступил в Щукинское училище. Правда, через год
меня попросили освободить место – сразу раскрыться помешала застенчивость. Однако все обошлось. Меня и Сашу
Збруева (его тоже отчисляли) оставили вольнослушателями, через полгода мы опять стали студентами и окончили
училище с красными дипломами…
Театр на Таганке был поэтическим театром. В составе художественного совета золотые имена – Давид
Самойлов, Булат Окуджава, Белла Ахмадуллина. В этом кругу было легче дышать, даже в не самое свободное время.
Юрий Петрович Любимов, человек необыкновенного креативного темперамента, умел создавать круг соавторов:
актеры-композиторы, актеры-поэты, актеры-режиссеры, актеры-писатели. Может быть, это и сделало театр особенным.
Гениальный художник театра Давид Боровский в лучшие времена той Таганки говорил: «Любимов – гений коллективного
труда».
Если заболевал актер и спектакль не мог состояться, на сцену с импровизированной программой выходили
Высоцкий, Золотухин, я, Дима Межевич, Ваня Дыховичный… И не было случая, чтобы зрители сдавали билеты.
В 26 лет мне выпало большое счастье написать сценарий к спектаклю «Послушайте!» Это стало моей первой
литературной работой. Надо мной тогда подшучивал наш артист Юрий Смирнов: «Смехов замечательно сочиняет стихи
Маяковского».
Спектакль очень нравился публике и не нравился начальству. Его все время запрещали, и за него заступались
близкие друзья Маяковского, уже очень пожилые и очень знаменитые Лиля Брик, Виктор Шкловский, Семен Кирсанов, Лев
Кассиль.
В постановке на сцену выходили пять Маяковских – Хмельницкий, Насонов, Высоцкий, Золотухин и я. Сейчас
троих моих товарищей уже нет на свете. Играл с нами и молодой Александр Калягин, мой друг, который не был тогда
таким крупным деятелем, а был просто крепеньким студентом. И для роли поэта Игоря Северянина я учил его
«правильно деградировать» при чтении стихотворений.
У меня трижды были гастроли в Алма-Ате, в 1973 году – с театром на Таганке. В зале Дворца культуры имени
Ленина было три тысячи человек, и три тысячи – на улице. Это успех могучего театра! В один из вечеров мы с
Любимовым, Высоцким, Хмельницким, Золотухиным и Славиной отправились на концерт к ученым в так называемый
«закрытый ящик». Мы играли отрывки из спектаклей «Павшие и живые», «Антимиры», «Послушайте!», Владимир Высоцкий
пел недавно сочиненную песню «Товарищи ученые, доценты с кандидатами». Помню: все умирают от хохота, и больше
всего сами доценты с кандидатами, а над нами реет плакат «Народ Чили не победить». Эту фотографию я публиковал в
своих книгах.
А в Астане на приеме в честь участников форума историков стран Содружества, организованном Ассамблеей
народа Казахстана, ко мне подошел человек, один из тех, кто был тогда в Алма-Ате, и сказал: «Давайте мы с вами
сфотографируемся, как это было 37 лет назад».
Один за всех, и все за одного
– Атос – не самая главная моя роль, хотя телевизор делает любое появление всемирным, или всемерным…
В 2009-м я записал аудиодиск «Три мушкетера». У каждого жанра есть свои хитрости, повороты, углы, законы.
Жанр, в котором снимался фильм, ближе к мюзиклу. Книга вслух – особый жанр, где нельзя быть слишком чтецом, так
как это скучно и неинтересно, и нельзя быть слишком актером, чтобы не получился «театр у микрофона».
После записи романа я говорил в интервью, что во время съемок фильма я знал не книгу, а роль. «Три
мушкетера» – одно из самых популярных произведений в мире. Благодаря густоте и красоте фантазии Дюма историческое
пространство становится более близким, реальным. Мы видим историю одного человека как часть истории мира. В
романе грохочут выстрелы, царят интриги, там решают свои религиозные или политические задачи хозяева жизни
Франции и Англии, а в центре – игрушечная жизнь мушкетеров, которая на самом деле гораздо любопытнее и
существеннее. Для читателей заботы этих выдуманных ребят важнее королевской «глобалки». Дюма нигде не бравирует
этим, но получается, что король без мушкетеров не может обойтись, и кардинал не может, и даже миледи не может
умереть без их помощи…
Фильм подружил нас. Недавно я случайно встретился с актрисой Аней Тереховой, и она попросила меня
написать что-нибудь ее маме. Я написал две строчки: «Прекрасная Ритуля, мятежная звезда, / Люблю тебя сегодня,
вчера и навсегда». Такая дружеская поддержка важна для всех. Даже для тех, кто кажется очень публичным и
открытым. Как Маргарита Терехова, как неостывающий вулкан Миша Боярский.
И мне кажется, если бы людей научили возвращаться к книгам, то прибавилось бы количество настоящих
наслаждений. Записывая книги вслух, я стараюсь делать это.
«Звезды нужно рвать, как с неба вишни»
– Мне совершенно не интересно держаться за прошлое, за уже найденное. Гораздо интереснее то, что жизнь
предлагает сегодня.
Гениальный русский актер Михаил Чехов, уехав в Америку, работал в Голливуде, а за несколько лет до
смерти, в 50-е годы, написал своему другу, что он разочарован в «фабрике звезд», где искусство ушло на второй
план, а главным стал бизнес. Совсем сегодняшний день, когда в кино, на телевидении, в театре побеждает не чистый
талант, а отпиаренный… Бывает, впрочем, что это совпадает.
Для меня самый могучий актер нашего времени – Евгений Миронов. Недавно я увидел, может быть, лучший
спектакль за последние годы – «Рассказы Шукшина», где он играет с Чулпан Хаматовой. У Евгения Миронова свой
театр, он сам выбирает пьесы, сам приглашает режиссеров, сам играет, стоимость билетов космическая, – казалось
бы, сплошной бизнес. Но когда ты сидишь в зале и смотришь спектакль, то забываешь обо всем. Это искусство.
Меня восхищает Эдуард Бояков: он, молодой человек, в конце 90-х создал крупнейший российский фестиваль
«Золотая маска» как форму настоящего, живого и честного соревнования театров. Вместе с Валерием Гергиевым они
начинали проводить Пасхальный фестиваль. Бояков является директором театрального центра «Практика»:
экспериментальной площадки, где прекраснейшие артисты занимаются абсолютно перпендикулярным к тому, что
происходит в обычном театре. Бояков открыл театр «Сцена-Молот» в Перми. Он профессионал. И я рад, что вхожу в
совет его нового пермского фестиваля.
С другой стороны, я легко отказываюсь от предложений. Уважаемый мною Геннадий Аксенов, которого я уже
упоминал, говорил: вот мы идем на рынок за творогом. Что ж, мы все пробовать будем? Давай лучше покупать «на
лицо». Выбрать качество «на лицо» – увлекательное и сложное занятие.
Мне поступили три предложения, сулившие огромные и небесполезные деньги. Но в одном случае это была
халтура, в другом – сомнительная команда. Зато я считаю, что мне повезло с ролью в сериале «Монтекристо»,
прошедшем на Первом канале. Я получил удовольствие, почти соразмерное роли Воланда в «Мастере и Маргарите» на
Таганке. Мне памятны теплые отзывы Владимира Молчанова, Юлия Кима, тоже «подсевших» на сериал. В нем, пожалуй, не
было ничего особенного, но собралась настоящая команда, а дух компании очень важен для успеха.
В ближайшее время в театре «Практика» я готовлю спектакль-читку по рассказам Владимира Сорокина,
записываю очень сильную книгу Эдуарда Кочергина «Крещенные крестами». И я упиваюсь работой над проектом,
связанным с музыкой польских композиторов 30-х годов.
В то время в Польше создавались музыкальные шедевры: достаточно вспомнить «Утомленное солнце» и «Синий
платочек» Ежи Петерсбурского. Мы с женой получили диск со старыми польскими танго, и она уговорила меня написать
к ним новые стихи. Пожалуй, с таким вдохновением я трудился только над своей главной счастливой работой –
мюзиклом «Али-Баба и сорок разбойников».
В семье у Галины Аксеновой по линии ее бабушки Елены Пиотровской сохранился польский язык. Новый проект
особенно дорог нам, так как он соединяет поколения и является еще одной ниточкой памяти, связывающей прошлое и
настоящее. Я не знаю польского, поэтому слова оригинала звучали для меня просто музыкой. А Галина перевела мне
одну забавную строчку: «Звезды нужно рвать, как с неба вишни».
Я выбрал 12 композиций, потом появился друг, захотевший быть меценатом этой истории, и блестящие
музыканты, сделавшие аранжировку. Получились красивые мелодраматические вещи. Их спела моя дочь Алика, немножко
помог ей я. В конце июня выходит альбом «12 месяцев танго». Осенью состоится вечер в Доме музыки в Москве и в
Эрмитажном театре в Питере.
Также скоро начинаются съемки телесериала о Фурцевой, где я занят. И кажется, я должен сыграть одну роль
в художественном фильме о Владимире Высоцком по сценарию его сына Никиты.
Встречи в Астане
– Поездка в Казахстан по многим причинам вышла незабываемой. Мы с женой, она театральный критик, историк
кино, преподает в школе-студии МХАТ, встретились с начинающими актерами и режиссерами в столичном университете
искусств. У ребят неплохой вкус, для своих этюдов они выбирают интересные вещи. Они талантливы и хотят творить.
В Астане на улице Пушкина находятся Евразийский университет, носящий имя Льва Гумилева, и синагога. Такое
гармоничное и цельное соединение несоединимого в советское время. Такова новая столица Казахстана.
За эти дни я увидел замечательные лица, я увидел, что здесь любят Слово. Когда я читал стихи, многие
вслед за мной шевелили губами, повторяя знакомые строчки.
Стихи – это музыка, а музыка – вершина искусства, абсолютная свобода.
Поэтому эпохи называются не именами властителей, а отзываются в веках именами Пушкина, Абая, Нарекаци,
Высоцкого или Бродского. В Евразийском университете я привел свои любимые строчки из стихов поэта Николая
Гумилева. Повторю их снова:
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь мирских тревог.
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это – Бог…
Подготовила Наталья Курпякова.
www.kazpravda.kz
2010 г.
|
