smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

ВЕНИАМИН СМЕХОВ: "КОГДА ЖЕНЕ ДОНЕСЛИ О МОЕМ РОМАНЕ, ДОМА НАЧАЛСЯ ВСЕЛЕНСКИЙ ПОЖАР...".

Вениамин Смехов: Едва научившись писать, я стал сочинять романы. Смешные, чудные, вровень со всеми искажениями советской идеологии. Например, я с болью описывал, как в тюрьмах сидят негритянские семьи. Потом увлекся поэзией, но мои стихи были абсолютно созвучны привычным лозунгам. Словом, был совершенно законченным комсомольцем...
Все беспокойное хозяйство души - и актерство, и сочинительство, и прочие страсти - сложилось во мне из-за родителей. Папа, знаменитый экономист и математик Борис Моисеевич Смехов, работал в самом пекле сталинского надзора, в Доме правительства - там, где сейчас Дума. Мама, Мария Львовна, со второго курса медицинского института уехала с годовалым ребенком, то есть со мной, в эвакуацию из Москвы и стала досрочно врачом, обслуживая в Красном Ключе - недалеко от Елабуги - семьи эвакуированных госплановских работников. У отца перед войной складывалась хорошая карьера - и преподавательская, и госплановская. Но он не уехал по брони в тыл, а пошел на фронт добровольцем. Слава богу, отец вернулся с войны живым и здоровым. Я чертовски гордился его капитанскими погонами.
В 47-м родилась сестра Галка. Отец часто читал ей на ночь свою книжку "Планирование капитальных вложений". Она, конечно, сразу же засыпала. Участь сестры двадцать лет спустя повторила моя старшая дочь Лена. Дедушка Боря, не обременяя себя оригинальностью, читал ей новое издание той же "снотворной" книжки. И когда у Ленки спрашивали, чем занят дедушка, она, едва научившись говорить, лепетала: "Плянилеванием капитяльных влязений". Потом созданная математическая модель планирования советского хозяйства стала предметом многих диссертаций.
Главным в сюжете моего воспитания было, конечно, влияние, но не словом, а делом. Всякое назидательное занудство старших - веди себя так, клади вилку слева, вытирай рот салфеткой... - действовало на меня раздражающе. А воспитывала по-настоящему, например, мамина доблесть. То, что, работая на две с половиной ставки участковым врачом, доктор Смехова успевала обслуживать отца - готовила, стирала, даже статьи ему печатала. И то, что отец трудился по 25 часов в сутки, без выходных и отпусков. И то, что мы всей семьей жили на шестнадцати квадратных метрах. Бывшие аудитории Плановой академии на 2-й Мещанской перегородили, и выпускникам-экономистам достались крошечные квартирки-"скворечники". Точно, как в песне Высоцкого - "на 38 комнаток всего одна уборная". Потом у нас еще ненадолго поселился дедушка Моисей. Помню, как он каждую пятницу совершал свои молитвы.

— Вам по наследству не передался талант математика?

— Сначала у меня не было никакого таланта, кроме огромного желания стать шофером. Я переворачивал круглые венские стулья, садился в "кабину" и рулил. А в остальное время продолжал сочинительствовать. В школе моя любовь к литературе вылилась в "капустники". Я читал стихи, играл Евгения Онегина и собрал джаз-банд. Это оказалось проявлением моей страсти к сцене. Что касается математики, я был честным сочувствующим. Отец все же передал мне по наследству любовь, но... к поэзии. Чувство победило разум, и я стал актером.
Как человек дисциплинированный и осторожный, я очень завидовал безрассудным и рискованным друзьям. А где еще можно такое себе позволить? Конечно, только на сцене! И теперь мое безрассудство уже не остановить...

— Ваши родители не возражали против столь безрассудной профессии?

— Я должен был поступать на литературный или на журфак, но какой-то бес, сидевший внутри, повлек на театральное поприще. Родители были против дела, которое более всего отдает безнадежностью. Но я ослушался и поступил сразу в два вуза - во МХАТовский и Щукинский. Пойти в актеры и было тем самым безрассудством, которому я так завидовал. Я предпочел вахтанговскую школу - "театра-праздника". Дело в том, что праздник жизни воспринимался мною как личное обязательство. Однокурсники меня прозвали даже Кола Брюньоном. До сих пор не устаю быть доброжелательным ко всем, кто меня окружает. Надо мной посмеивались, а реальность испытывала на прочность. Но я как-то уходил от склок.
Курс наш вел молодой мастер Владимир Этуш. Все совпало: начало оттепели, надежда на свободу, бескорыстная любовь к искусству, вера всему, что нам говорят, ощущение, что мы одна семья...
Но, как говорится, в семье не без урода. На курсе Владимира Этуша образца 1957-1961 годов выкидышем оказался именно я. В эмбриональном состоянии первокурсника я был послан... в математики. Этуш сказал: "Идите в математики! Нельзя быть таким мудреным рационалистом". Виной всему оказалась моя жуткая застенчивость. И правда: когда на меня смотрели наши студентки, я краснел. Им это очень нравилось, и я краснел "по заявкам". И когда выходил на сцену, стеснялся. Этуш настаивал на моем отчислении, но педсовет защитил и оставил вольнослушателем. Честолюбие во мне возмутилось, и я научился подавлять смущение. А теперь Этуш говорит, что я его любимый ученик. Может, и о других так говорит - и правильно делает.
Все эти четыре года учебы - процитирую Петра Фоменко - были "кувырканием в блаженном идиотизме". Как ни странно, наш курс обошелся почти без романов. Что-то там между кем-то блуждало, но в общем все остались... девственными. Цельнометаллическими.

— А что вам мешало влюбиться?

— Еще на первом курсе я с испугу решил - никогда не женюсь на актрисе. Замечал, как "неровно дышат" на меня красавицы-старшекурсницы, и оборонялся тем, что, краснея, старался выглядеть надменным. Случались и платонические романы, но я себя смирял, наступая на горло собственной песне. Как заклинание, повторял слова великого актера Леонида Леонидова: "До тех пор, пока ты не достигнешь высоты, твоя семья - это театр".

— Неужели вы даже не поднимали головы от конспектов?

— Естественная потребность довольно рано отвлекла меня от актерства. На третьем курсе вдали от театрального быта в молодежном лагере я увлекся сразу двумя девочками. Дело было в январе. Обе были при лыжах. А я обожал тогда спортивных девушек и в итоге выбрал ту, что поскромнее, по имени Алла.
Ни воспитание, ни родители не позволяли мне создать семью до окончания института. Все знали, что у нас роман, но тактично не вмешивались. Старорежимная тетя Настя, домработница, осуждала внебрачные контакты и демонстративно не здоровалась с Аллой. И только когда мы наконец отпраздновали свадьбу в день получения моего диплома, тетя Настя вошла в нашу комнату с подносом, торжественно поклонилась: "С законным браком!" И перекрестила нас и себя.
Как только я женился, сразу же уехал по собственному желанию в Куйбышев. В местном театре сумел протянуть один сезон вместо трех положенных и рванул обратно в Москву. Молодая жена тоже не смогла найти работу в провинции. Она окончила пищевой институт и была наследственной шоколадницей - ее дед был знаменитым профессором по шоколаду в Советском Союзе.

— А жили где и на что?

— Нигде и ни на что. Между прочим, моя вторая семья началась точно так же - впроголодь и без стен. Вторая и окончательная часть моей жизни по имени
Галя пришла, я думаю, с небес. А дар небес в области семейной жизни - это когда один день как год, а двадцать лет - как день.
В моей первой семейной жизни было все - и любовь, и праздники, и кошмарные ссоры. Но она принесла мне опыт и одарила двумя чудесными детьми. Лене и Алике я был и нянькой, и кормильцем-поильцем, и врачом-диетологом. Штудировал на ходу своего тезку Бенджамена Спока, кумира всех мам и пап. Жена была очень занята, а я как-то везде поспевал. Эти годы запомнились круглосуточным трудом: я был загружен и "Таган-кой" , и своими детьми.
С восторгом записывал в дневник детские курьезы, учился жизни вместе с ними. В нашей коммуналке жило двенадцать семей. Лифта не было, и я бегал с коляской с пятого этажа туда и обратно. Горячей воды, естественно, тоже не было, приходилось греть чаны на газовой плите. Однажды мы нечаянно обварили Ленку и стали ее спасать. Царицей любой сложной ситуации была моя первая теща. Бабушка моих детей жила в этой же коммуналке за перегородкой и руководила жизнью молодой семьи. Она - необыкновенный человек закалки 20- 30-х годов, к сожалению, недавно умерла, ей было 92 года. Мы с ней очень дружили. Теща была столь мудра, что с годами оценила и благословила мою новую жизнь. Сегодня не хочу вспоминать о плохом, хорошего, слава богу, хватало.

— Получается, в первом браке вы жили в женском царстве?

— По-настоящему я жил в театре. Моя театральная судьба была уж очень удачна, что позволило мне преодолевать любые невзгоды. Я считаю себя виноватым: надо было как можно раньше оценить перспективу взаимной нетерпимости и не доставлять друг другу столько печалей. Извините, неоригинальна эта тема!

— И все происходило в тесном пространстве коммуналки?

— Не все время. В 25 лет я наконец узнал, что такое горячая вода и собственная квартира. Старшей, Ленке, уже было два годика. Через два года родилась Алика. Театр помог улучшить мне жилищные условия.
"Таганку" Юрий Любимов строил как театр мужского репертуара, мужских характеров. Среди товарищей у меня было "амплуа" примерного семьянина, причем слабохарактерного. Я, например, осуждал Высоцкого в период нашей дружбы за то, что он мог влюбляться и отвлекаться от семьи. Но бывало и такое - Володя появлялся из-за угла гримерки и грозил мне пальцем: "Венька, а ты - тихарь!" Это означало, что ему вдруг стали известны подробности моих тайных романов. Неожиданно разоблачалось такое, о чем я сам старался забыть.
В тот момент, когда я понял, что семейная жизнь зашла в тупик, мне была подарена встреча с Галей Аксеновой. Галя, будучи студенткой театроведческого факультета ЛГИТМИКа, проходила в нашем театре практику. А я никогда не представлял себя ухажером за юными дарованиями. И тем не менее...
Ее появление в "Таганке" вызвало у мужской половины нескрываемое восхищение. Одним из первых высоко оценил ее Володя Высоцкий. Легче всего он завоевывал девичьи сердца своими песнями и поэтому пригласил ее на концерт. Каково же было Володино удивление, когда Галя пришла на концерт с младшим братом!
Уже после смерти Высоцкого я узнал, что, когда ему позвонил режиссер Юнгвальд-Хилькевич и спросил обо мне, тот ответил: "За Веньку не беспокойся, у него такая... такая чудесная любовь".
И впрямь по Булгакову: любовь выскочила из-за угла, как финский нож. Я прожил несколько лет, не веря своему счастью.

Галина: Однажды холодным зимним вечером в Ленинграде я смотрела телевизор. Показывали новогодний выпуск "Кинопанорамы". И вдруг вижу на экране Веню в тельняшке. Я его не знала и "Мушкетеров" не видела. Но в этот самый момент почему-то очень спокойно подумалось: "С этим человеком у меня произойдет что-то очень важное". Это чувство было отчетливым, как информация.

В.Смехов: Режиссер "Кинопанорамы" Ксения Маринина, представляя "Трех мушкетеров" , придумала сюжет - каждый актер должен показать себя в привычной обстановке. Ну а для меня совершенно естественным было в тельняшке с детьми на кухне лепить котлеты.

Г.: С экрана прозвучало, что это - актер Театра на Таганке Вениамин Смехов. А я уже знала, что еду именно в этот театр на практику.

B.C.: Интересно, а когда ты пришла в театр и увидела меня без тельняшки, это тебя взволновало как-то? Ты понимала, что этот дядька из той самой "Кинопанорамы"?

Г.: Я приходила на "Таганку" во время репетиций, писала отчеты после спектаклей. Конечно, Веню я заметила, даже испытала легкое влечение. Но я была замужем.

— Вы так рано замуж вышли?

Г.: Мои родители были люди замечательные, я их не могла ничем огорчать, но мечтала жить собственной жизнью. Вышла замуж, едва мне исполнилось семнадцать, и уехала к мужу в Питер.
Родители были против, но я их уговорила. Мой муж был морским инженером и часто уходил в плавание. Приходилось жить одной и решать все проблемы за двоих. Когда решает только молодая жена, причем в чужой семье, - это не может не повлиять на отношения.

B.C.: На пятое марта у меня был назначен концерт в Ленинграде. За месяц до этого, увидев Галю и ее подругу Свету, я мимоходом спросил: "А где вы будете 5 марта?" Света, более бойкая, говорит: "Мы с Галкой будем в Питере". - "А у меня концерт в вашем Доме актера. Если будет время, заходите". Галя вдруг спокойно соглашается: "Да, я буду там".
...Эта игра ничего не обещала. Но момент, когда я увидел ее после своего выступления на Невском, наверное, зарифмовался с тем, как Галя увидела меня по телевизору.

Г.: В этот же вечер так случайно совпало, что мы на одном поезде возвращались в Москву, только я в купе на четверых, а Веня - в СВ. Я опаздывала и бежала по платформе так, что упала и разорвала колготки. Колени были разбиты в кровь. И Веня очень трогательно предложил мне промыть ссадины водкой. В тот раз мы сказали друг другу какие-то слова, очень неуклюжие. Теперь, вспоминая, вижу, что та ситуация смотрится угловатой и неловкой. И Венин вариант ухаживания, и мой ответ...

B.C.: Моим соседом по СВ оказался Ян Арлазоров. Он благородно хотел уступить свое место Гале. Но я отказался, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не догадался, как она мне интересна. Во мне было столько трусости! А когда подъехала машина Галиного папы, который был очень большим энергетиком, руководил половиной электростанций нашей страны, я и вовсе оробел.

Г.: Помню, в этот же день я пришла, хромая, в театр. Поднимаюсь по лестнице, за мной идет Веня, а навстречу спускается Высоцкий. Он сказал мне какой-то комплимент. "...И хромоногая!" - добавляю я к витиеватой фразе. Помню, мне стало неловко от слов Высоцкого, я вообще не очень знаю, что делать с комплиментами.
2 мая я улетала в Питер. Рейс был вечерний, я не спеша возвращалась пешком от "Таганки" домой после утреннего спектакля. Веня очень тихо подъехал сзади и буквально посадил на капот машины. Странная ситуация. "Я вас подвезу" , - предложил он, после того как мы перебросились парой фраз. С одной стороны, я очень хотела пройтись по весенней Москве, а с другой - был такой соблазн проехаться вместе... Заехали ко мне, я взяла чемодан, и Веня отвез меня к аэровокзалу. Наверное, это был поворотный момент. Мы впервые остались вдвоем...
И дальше было уже чувство неизбежности отношений. Надо сказать, я не думала, что будет потом. Мне ведь не было еще и девятнадцати.
16 мая я возвращалась в Москву. Купила ящик тоника в валютном магазине - в то время это был страшный дефицит. Я знала, что Веня его очень любит. При встрече он пригласил меня на дачу к Юрию Визбору. Я согласилась поехать, уже понимая, что это будет началом романа. С ящиком тоника мы поехали к Визбору. В тот день ему на дачу должны были привезти какой-то сногсшибательный холодильник. Но ни Юру, ни дачу, ни холодильник я совершенно не помню. Веня сказал Юре, что я люблю песни и что меня надо развлекать. Тот послушно взял гитару и стал мне петь. Но я ничего не видела и не слышала. Был май, полное ощущение новой жизни. Рядом - человек, который мне страшно нравился. И, в общем-то, наступил момент, когда я себя почувствовала женщиной. Это было не соблазнение, а манящая неизбежность...
Визбор Веню очень любил, но ко мне до поры относился дистанционно. Очень хорошо помню, когда его отношение изменилось. Был январь 80-го года. У меня каникулы. Юра и мы с Веней полетели в Ялту. В тот период каждый из нас был еще при своей прежней половине. Возвращаемся из Ялты в Симферопольский аэропорт. Вдруг я понимаю, что моя сумка осталась в такси, а в ней - томик Пастернака. Мне его стало так жалко, что я начала плакать. Почему-то с того момента Юра стал смотреть на меня как на достойного собеседника.

B.C.: Юра пошел к начальнику аэровокзала, тот позвонил на перевал и передал такой текст: "Проезжали Борман с Атосом и оставили сумку. Пожалуйста, верните машиной". Через какое-то время раздается звонок военкома с перевала: "Лейтенант Антипов докладывает товарищу Борману и товарищу Атосу, что сумка благополучно едет обратно".
Юрий Визбор принимал события в жизни своих друзей близко к сердцу. Он произнес однажды фразу, которую я запомнил навсегда: "Веня, от любви уходить нельзя. А твоя жена, мне кажется, хочет стать вдовой артиста Смехова".
Был июнь 1979 года. Сразу же после нашей первой взаимной вспышки любви театр уезжал на гастроли в Минск. Галя, учась на дневном отделении, умудрилась досрочно сдать экзамены и трижды прилететь ко мне. Я сыграл за 28 дней 32 спектакля.Мы жили в гостинице, где у меня был большой отдельный номер... Галя приходила ко мне так, чтобы не засветиться. Мы думали, что наш роман держим в тайне, но оказалось, вся общественность уже в курсе.

Г.: Вениной жене кто-то позвонил и "порадовал". С этого момента в его семье начался вселенский пожар.

— А вас не смущало, что Вениамин Борисович женат?

Г.: Поскольку я не видела жену и детей, они словно и не существовали. А я была слишком молода, чтобы расчетливо оценивать ситуацию. И потом, Венина старшая дочь были младше меня всего на четыре года. Сейчас понимаю, как повезло мне с Веней, но тогда я могла отказаться от него. Так же, как и Веня - от меня. И, наверное, этот отказ был бы страшной глупостью. Говорить, что я кого-то соблазняла, тоже глупо.

В. С.: Недавно я спросил у своих взрослых дочерей: "Неужели для того, чтобы вы были счастливы, я должен был остаться в семье, несмотря на все скандалы?" Они ответили: "Да, нам было бы лучше!" Я их понимаю, дети не могут сказать: "Очень хорошо, что ты ушел к другой женщине. Папа, будь счастлив!" Конечно, они правы: уйдя из семьи, я очень резко изменил их привычный уклад жизни. Хотя они были уже не маленькими детьми: Алика - старшеклассница, а Лена поступала в институт. Теперь, когда прошло столько времени, предпочитаю внушать себе чувство вины по отношению к детям. Ведь я не могу уделять столько времени им и внукам, сколько предписано порядочным отцам и дедам. Но что делать? Такова жизнь... Я не мог поступить иначе, это не в моем характере. Хотя Галя, я помню, предлагала найти компромисс и не уходить совсем из семьи. Я был готов к тому, что вернусь к своим детям спустя время, и, к их чести, могу сказать, что девочки успевали быть и с матерью, и со мной.

— Галина, так вы сумели наладить отношения с дочками Вениамина Борисовича?

— Сначала все было хорошо. С Леной, может быть, посложнее, потому что она была старше. Сейчас мы в светском нейтралитете, хотя, наверное, я не права: не могу представить, чтобы при светских отношениях, которые менее эмоциональны, но более толерантны, мне не позвонила дочь моего мужа и не выразила соболезнования по случаю смерти моего папы. Но, видимо, бывает что-то сильнее смерти...
Алика - человек необыкновенный и очень талантливый. Я ее любила. В ней было такое очарование, столько любопытства к жизни!.. Я наблюдала, как она из "гадкого утенка" превращается в яркую личность. Но со временем... Вы знаете, есть такой эмиграционный синдром. Я много езжу по миру и часто встречаю эмигрантов, которые рассказывают с умилением о нашем прекрасном прошлом, от которого они, кстати, сбежали! Врут, переписывают в памяти все заново и верят, что так и было. Это ностальгия по тому, что утеряно, иногда и по тому, чего никогда не существовало. И я хорошо понимаю Алику, когда она, вспоминая о прошлом, раскрашивает его в радужные тона. Со стороны Алики очень благородно, переписывая прошлое, возносить мать, которая нуждается в защите. А Веня и я... Мы благополучны, путешествуем по миру, работаем в свое удовольствие, а не по необходимости, любим друг друга и, кажется, обойдемся без добрых слов.
Думаю, что нужно посмотреть правде в глаза. Наверное, у Вениных дочерей есть счеты ко мне. Я абсолютно не осуждаю ни Лену, ни Алику за такое ко мне отношение. И они, и я, наверное, должны быть людьми необыкновенными, чтобы относиться друг к другу иначе.

— А вы никогда не виделись с первой женой Вениамина Борисовича?

— По-моему, мы видели друг друга издалека. Не думаю, чтобы это было кому-нибудь из нас приятно. У меня до сих пор чувство "без вины виноватой". Видит бог, я не ставила задачу увести чужого мужа, мне своего хватало. Так получилось. Думаю, то, что мы двадцать пять лет вместе, доказывает, что это не ошибка. Это наша индульгенция. Знаю, что бывшей жене Вени и детям было тяжело. Но мне казалось, что, даже разведясь, Веня остался хорошим отцом.

— Как скоро после знакомства вы решили уйти из семьи?

Г.: У нас роман начался в мае 79-го, а я ушла от мужа через год. Мы ушли с Веней одновременно. Просто в один день. Я - в Питере, а Веня - в Москве.

— Вы договорились или как?

B.C.: Выхода другого не было. Помню, написал Гале письмо: "Прощай, прости" , были какие-то совершенно упаднические настроения, жизнь теряла смысл. Тогда во время записи на фирме "Мелодия" я свалился с тяжелым приступом и меня на руках принесли домой. Когда я увидел, что через меня, как через труп, перешагивает жена... жизнь показалась совсем "интересной".

— Вениамин Борисович написал вам прощальное письмо, то есть у него были колебания - уходить из семьи или нет?

Г.: Думаю, ему было очень сложно. Он, что называется, "еврейский папа" , обожающий детей. Но когда решение было принято, он ушел в тот же день. Однажды он позвонил и сказал, что серьезно заболел, что лежит дома на полу совершенно беспомощный и одинокий. В ту же секунду я решилась: еду! И все...
Мне тоже, чтобы уйти из семьи, нужно было принять решение, а это сложно в девятнадцать лет. У моего бывшего мужа мать была очень сильной личностью, властной и умной. Удивительная женщина! В свое время ее любил и очень хотел на ней жениться Андрей Тарковский. В тот момент, когда поняла, что ухожу, решила рассказать обо всем свекрови. Она выслушала, промолчала. На этом мы расстались. Потом она вызвала мою подругу и сказала: "Как же Галя может выходить замуж за Смехова? Он же предельный еврей". Я пыталась понять, что это значит...

B.C.: Это значит - при деле. А еще вернее: на пределе.

Г.: Словом, после этого разговора я во всем призналась мужу. Он ни слова ни говоря ушел и вернулся через два часа лысый! Я потом где-то прочитала: если человек бреет голову, то это как бы вариант самоубийства. Однажды он на день рождения подарил мне ружье - я очень хорошо стреляла в тире. А когда узнал, что ухожу к другому, ружье забрал.
В тот же день я собрала вещи, села в поезд и поехала в Москву. Утром прямо с вокзала с сумкой через плечо отправилась на "Таганку". Шел утренний спектакль "Павшие и живые". Несмотря на болезнь, Веня играл. После спектакля мы сидели обнявшись, как две сиротинушки, за кулисами. Веня, оказывается, тоже все рассказал жене. Идти нам было некуда. Вечером мы отправились к Вениному другу, а потом нас пригрел Юрий Визбор. К моим родителям идти не могли хотя бы потому, что для них наш роман был шоком - ведь они почти Венины ровесники. Позже, когда я серьезно заболела, именно мама решила, что надо жить вместе, и мы с Веней девять лет жили у моих родителей. Свою большую квартиру он оставил жене и дочкам.

- Получается, Вениамин Борисович ушел из дома в чем есть, даже без зубной щетки?

Г.: Он, конечно, заходил туда, забирал какие-то книги, фотографии. Потом начались унизительные вещи. Поползли слухи, что Веня вывез из дома всю мебель. К нам приходили люди и удивленно озирались: "А где мебель из Вениной квартиры?" Но это тоже нормально, потому что сплетни, слухи, парткомы и жалобы - методы, которыми всегда в советское время пытались удержать уходящих мужчин.
Мы оба разводились через суд. Но у него-то дети, а у меня детей не было, однако бывший муж категорически отказывался давать развод. У Вени тоже были большие сложности. Конечно, представить, что из семьи уходит такой человек, как он, невероятно трудно! Он никогда никому не жаловался, и все были уверены, что у Смехова все в порядке. Для окружающих его развод стал громом среди ясного неба! Мне кажется, в жизни у Вени таких ярких конфликтных ситуаций было три: уход из семьи, эмиграция Любимова и распад "Таганки". Все!
Думаю, он никогда не ушел бы из семьи, несмотря на влюбленность, несмотря на то, что я была хорошенькой девушкой. А раз ушел, значит, ему там было плохо. Я могла только предполагать это, потому что Веня никогда ничего не рассказывал. Но по тому, как проходил развод, поняла, что там действительно все неблагополучно.

B.C.: Были добровольцы, которые портили жизнь. Одни считали: мало того, что ни за что ни про что средних способностей человек, несмотря на свой неправильный нос, играет отличные роли, пишет сценарии, снимает фильмы, так у него еще и роман с молоденькой красавицей! Сейчас мне всех жалко, а тогда я жалел только нас двоих. Было ощущение, будто мир сговорился нас уничтожить. И главное, очень мало друзей верило, что это может быть навсегда. Многие думали, что у меня просто поехала крыша от Галиной красоты и что она меня скоро бросит. Именно она меня, а не я ее. Очень приятно, что были и те, кто нас поддерживал. Как раз в это время переезжали в Москву Юрский и Тенякова. Они только что сыграли в моей "Али-Бабе". Дело в том, что в кругу близких Галя зовется Глашей, и когда Наташа с Сережей стали называть ее так, на сердце стало очень-очень тепло.
Вскоре у меня начались серьезные испытания. Галя меня поддерживала. Мне запретили съемки, концерты, я лишился всех видов заработка после резкого выступления против прихода в наш театр Анатолия Эфроса. Хотя как актер всю жизнь мечтал о работе с таким режиссером, предать Юрия Любимова, которого принудили к эмиграции, не мог. И второй раз в жизни оказался абсолютно на нуле. "Декабризм" жены заключался в том, как она боролась с моими ужасными приступами астматического удушья, держа под рукой ночи напролет термос со спасительной горячей водой...

Г.: Я ходила на каждый спектакль с врачом, нашей подругой, которая делала Вене уколы, когда он задыхался. Зато когда сама серьезно заболела и перенесла две тяжелые операции, уже он меня выхаживал так, как не всякая мать выхаживает своих детей...

B.C.: Одним словом, это были невидимые миру слезы. Галя искала специалистов, заставляла меня послушно таскаться по туберкулезным диспансерам и нашла необыкновенного врача, который спасал в разное время и Высоцкого, и Калягина. Глаша много раз вела себя как декабристка.
Когда отмечалось 20-летие "Таганки" , а театр в то время был закрыт и тучи сгущались, я обратился к Булату Окуджаве за помощью. Он сделал великодушный жест и якобы к своему 60-летию пригласил тринадцать актеров "Таганки" в ТТДЛ. Мы собрались в ресторане, а за соседним столом сидели чекисты. Они весь вечер нас "пасли". Говорят, директор театра донес, что я собираюсь демонстративно сжечь себя из-за Любимова...

Г.: Тогда была очень напряженная ситуация, но мы продолжали шутить. Например, Леня Филатов обещал принести в театр канистру с "бензином" и невзначай попросить передать Смехову, который зайдет за ней завтра.

B.C.: За столом мы слово "Любимов" не произносили. А когда напились, стали поднимать тосты "за правду!" Галя боялась: если я сяду за руль, меня могут остановить неотступно следующие за нами гэбисты. Сама вела машину, пытаясь уйти переулками от "хвоста"...
И надо сказать, Галя сумела увести меня от неизбежной депрессии в театре.

Г.: За двадцать пять лет наши отношения менялись, и это нормально. Вначале была страсть, сумасшествие. Я подчинялась, слушала с открытым ртом все, что он говорит, в силу разницы в возрасте и статусе. Веня меня очень многому научил.
Но я выросла. И переломным моментом для меня стал приезд Любимова из эмиграции. В 90-м году надо было кардинально менять жизнь. И тут мне был дан знак свыше, точно такой же, как тот, когда я увидела Веню в тельняшке по телевизору. Были гастроли театра в Израиле, я шла одна по Иерусалиму и случайно попала в арабский район. И вдруг увидела себя как бы сверху абсолютно спокойно идущей по улице, а когда подняла голову, ощутила, что будто лечу без рук. Чей-то голос сказал: "Твоя судьба в твоих руках". И в этот момент я четко осознала, что хотя жизнь "Таганки" продолжается, судьба ее закончилась.
А когда умерла мама, я поняла, что стала главой семьи. У меня остались трое любимых мужчин - отец, брат и Веня. Брат женился, и это была радость. Я очень хотела, чтобы папа, потерявший маму, был счастлив. И он прожил со своей второй женой, Наташей Тендряковой, много лет. Я боялась, что Вене будет плохо в ситуации раскола театра. И впервые проявила твердость и требовательность. Когда Юрий Петрович передумал занимать Веню в новой постановке, я испугалась и сказала мужу, что надо жить своей жизнью, настоящей.
Теперь можно сказать, что на время я стала ведущей, а Веня согласился быть ведомым. Я оказалась более приспособленной к чужой среде, легко переезжаю из одной страны в другую. Меня уже в десятый раз пригласили в Америку на летний семестр в частный колледж в Вермонте. Несколько лет я не только преподаю, но и работаю заместителем директора программы. Я читаю лекции о русском и советском кино на чужом языке, и мне абсолютно все равно - десять, сорок или пятьдесят человек слушают меня. Говорить с аудиторией меня научил Веня. И это не мой успех, а его.
А началась жизнь на колесах с потрясающего везения. Вдруг словно с неба свалилось предложение поставить оперу в Германии. Веню пригласил Клаус Шульц, директор Мюнхенского театра и Вагнеровского фестиваля. Эта случайность в итоге обернулась пятью оперными постановками в Германии. Так же случайно потом возникла Америка, затем были Израиль, Чехия, Голландия...

B.C.: В Израиле я поставил спектакли - "Дон Кихота" , последнюю булгаковскую пьесу, и потом свою - "Али-Бабу" в переводе на иврит, в Чехии - "Пиковую даму" , в Голландии - оперу "Трагедия Кармен". У нас контракты расписаны вперед на несколько лет. В Москве мы сделали тридцать передач на телевидении, а на студии звукозаписи я прочитал и разыграл "Мастера и Маргариту" и "Двенадцать стульев". Осенью выйдет мой спектакль в Омске, в 2005 году - в Москве. Все, что мы зарабатываем, тратим на путешествия.

- Как бы вы назвали двадцать пять лет жизни, прожитых вместе с Галей?

B.C.: Парение в свободном полете. Жизнь в гостях. Жизнь на колесах. Но в этом свободном полете своей тоски по родным местам не теряю. Я никогда не был и не буду оседлым. И, к моему счастью, Галя разделяет это. Хотя ей нужен дом, очаг - как любой женщине... Все, что происходило со мной, убеждает, что жизнь - игра. Я не раз начинал все с нуля, были радости и потери, успехи и невзгоды. Главное, я обрел настоящую любовь, а все остальное...

- Вашей любви, наверное, многие завидуют?

Г.: Я боюсь зависти, вернее, как в "Пиковой даме" , тайного недоброжелательства. С возрастом и после ухода из жизни дорогих и любимых людей понимаю, что делала многие вещи сгоряча, неправильно, что меня могут не любить, но пусть тот, кто без греха, первым бросит в меня камень.
Когда я думаю, сколько воды утекло с 1979 года, наша жизнь кажется просто невероятной. Когда с нами знакомятся новые люди, они бывают удивлены тем, что мы так давно женаты, а производим впечатление молодоженов. Наверное, это комплимент...
За двадцать пять лет в нашей жизни бывало всякое. Но мы никогда друг другу не врали. Помимо того, что мы муж и жена, мы любовники, друзья... На сегодняшний день ближе Вени у меня друга нет.

"Караван историй " от 02.08.2004




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (17)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.