smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"Я ГЛЯЖУ НА АКТЕРОВ БАРХАТНЫМИ ГЛАЗАМИ...".

Признается русский Атос - экс-лидер Театра на Таганке Вениамин Смехов. Артист Вениамин Смехов был поистине одним из лидеров на Таганке в золотую пору его существования. И вдруг десять лет назад актер исчез со зрительского горизонта, точнее, не исчез, а принялся путешествовать по свету, ставя то в одной, то в другой стране спектакли. Недавно он приехал в Россию на презентацию свой книги, вышедшей в издательстве "ВАГРИУС". В этом издательстве мы с ним и встретились.

- Как вам живется в последние годы?

- Последние десять лет я живу "на колесах".[[ Из оседлого москвича, из актера "любимовской" Таганки я переквалифицировался в режиссера-кочевника. Вскоре допишу книгу "Жизнь в гостях". Там ведется рассказ о новом опыте жизни. Об отъездах и приездах - из Москвы и в Москву. О драмах и операх, которые я поставил в Германии, Чехии, Америке, а также Питере, Марселе, Иерусалиме. Об актерах и певцах, которых смело называю "моими", хотя общался с ними через переводчика. Об интернациональном языке театра. Я неразлучен с моим вчерашним днем. Грибоедовское "все врут календари" для меня - чистая правда...]] Сегодня я работаю в качестве режиссера и педагога, сам стал диктатором, правда, без собственного театра.

- Почему не работаете на родине?

- Дома мне светит преподавание в вахтанговском училище или в ГИТИСе, но все равно быть диктатором, наверное, не смогу. Между прочим, когда я ставил самые первые спектакли в Германии, в Израиле или "Горячее сердце" в питерском театре Комиссаржевской, то постфактум я получал упреки актеров, что я их мало бил и был не так жесток, как должен был быть. Я объяснял и объясняю это просто: не получается! Я настолько сам бит Любимовым и нашим театральным производством, что поневоле гляжу на актеров бархатными глазами. Слава Богу, у меня здесь есть опора на авторитет Петра Фоменко. Вот уж он обожает актеров. Вот уж он их ласкает и нежит, но это в нашем российском театре - абсолютное исключение из правил.

- Читаю сейчас мемуары Смехова, Золотухина, Демидовой - и везде нет-нет, да проскользнет тезис о жестокости Любимова. Тем не менее все это распылено в какой-то ауре неприятия-влюбленности. Какая-то сакральная и инфернальная фамилия - Любимов...

- Я уже писал в своей книжке:[[ иногда не хочется льстить совсем, но встретишься взглядом, но попадешь в зону бог знает какого напряжения и сам не заметишь, как заговоришь, а выйдешь из зоны, припомнишь, что наговорил, - и руками разведешь. Сплошная лесть. Оправдываемся друг перед другом - ученики и околотаганцы: возраст! Пережитое! Сколько добра сотворил! Пусть ему хоть с опозданием воздастся благодарностью... Кто не имел дела с такими величинами, тому трудно понять, что это за зона. Впрочем, российский человек сызмальства ее предчувствует. И хочет сказать независимое слово - учителю, директору, отцу, председателю, президенту - и не может, все мимо, силы сеются в песок. Попал в зону и готов: "чего изволите-с?", "ха-ха-ха, как вы верно заметили...", "я бы сам ни за что не догадался..." В случае с такими величинами, как Юрий Петрович Любимов, эта зона - совсем другого происхождения. Любимов ведь - не "чин", и зона его - не источник страха. Это магия духовной власти. Поле притяжения таланта...

Вспоминаю семидесятые годы. Большие поездки по столицам Союза. Почет и богатые приемы у партийной знати. Отличная пресса. И при этом успех у зрителей. Заграница. Юрий Петрович привыкает давать интервью, отвечать на пресс-конференциях. Гастроли по стране сокращаются. За рубежом - увеличиваются. Огромные портреты Любимова в лучших изданиях Запада. В Японии кричащий заголовок над портретом Ю.П.: "Маг света"... Постановки в Италии, Австрии и Венгрии, гастроли и премии в Югославии, Германии, Франции, Финляндии... Приемы и речи. Юрий Петрович все больше срывается на актеров. Усложняются отношения с лицами, на которые явно падают тени "медных труб". Киноуспехи и сольные концерты, журнальные статьи, рассказы, песни и стихи любимовских актеров радуют кого угодно, кроме самого Ю.П. Чем более придирчиво Любимов обижает нашего брата, тем быстрее растет ответный счет: мы столько лет на него пашем, мы для него... он бы без нас... и так далее. У меня из капустника в капустник переходила одна и та же пародия на Любимова: "Наш театр признают и ценят самые умные люди планеты! Столько лет театр держит такой уровень! А кто ему мешает? Только артисты! Артисты все готовы развалить, разбазарить - я хорошо это знаю, сам был артистом..."

Совершенно другой, теплый, мягкий добряк - Любимов дома, вне всяких бед и забот. Счастливые минуты для актера, когда тебя и понимают, и слушают, и высоко ценят... В 1967 году весной мы втроем летим на такси в Кунцево, в "кремлевку", где лежит Ю.П. Дурное подозрение врачи отбросили: лечат "боткинскую болезнь", Целиковская применила свои связи, и нас допустили на территорию "заповедника". Высоцкий, Золотухин и я угощаем на свежем воздухе осунувшегося Любимова фруктами с рынка. Он заставляет нас самих съесть привезенное ("вы что - такие деньги на рынке оставлять, меня же здесь кормят: сами знаете, как здесь кормят, а у вас денег кот наплакал - ешьте витамины, быстро, быстро"). Вопросы о театре, нетерпение мастера и наше хоровое пение: "Не спешите, в театре все хорошо, все в полном порядке, как никогда: лечитесь и от всех горячий привет!"

А вот иные краски на портрете. Жестокое, грубое выражение неприязни... Высоцкому приехать бы вовремя на репетицию "Гамлета", да скромно предстать пред очи режиссера, да напялить на себя что похуже - тренировочный костюм родного производства - так нет же, нет! Явился на неделю позже, привез из-за кордона новый "Мерседес", опоздал на час к репетиции...
- Ну и где этот господин? Ага, спасибо, что посетили нас, почтили своим вниманием...
- Юрий Петрович, я вам все потом...
- Не надо мне ваших объяснений, Владимир Семенович! Знаю я вас всех насквозь! Ролью надо болеть, такие роли на дороге не валяются... Что вы там себе под нос бурчите?.. Это Шекспир, здесь дыхание должно быть широким, а вы... что вы там бормочете? И в каком вы виде сюда пожаловали? Что за кокетка? Разве Гамлета можно в таком виде? Прилетел... опоздал... подкатил на "Мерседесе"... и в бархатных штанах... о чем вы думаете? В облаках всемирной славы купаетесь? А ну, снимите к чертовой матери эти брюки, репетируйте в нормальной рабочей форме или вообще не надо ничего!

...И никогда не знаешь, как ему лучше ответить. Огрызнешься - получишь горячую порцию "правды жизни", промолчишь - разозлишь его не меньше, и разольется кипяток густой унижающей брани - аж пар гуляет над прибитыми актерами... Я однажды не выдержал, в 1975-м. Терпел, терпел грубую речь в адрес своего товарища и вдруг психанул: "Зачем вы унижаете актера? Он уже все понял, а вы его совсем хотите уничтожить? Мы же играем самый гуманный репертуар..." И почернело небо над моей головой. Не было специальных речей, правда, но "отдельные реплики" в мою сторону, но ледяной тон обращения ко мне (сразу же - по имени-отчеству) и такие красноречивые взгляды по ходу репетиций... Мороз по коже...

Замечу попутно: в суровости и грубости режиссеров нет ничего оригинального, в нашей стране в особенности. Но для портрета Ю.П. Любимова характерна одна светотень, весьма редкая для его собратьев по "тиранству". Как бы ни ожесточились отношения с актером - на новые работы зло не распространялось... В моей книжке есть много о Любимове и, слава Богу, не окончательно. Единственное, в чем Бог вразумил, - не требовать, чтобы мое мнение числили окончательным. У меня в общем-то мнение о Любимове развивается с течением жизни. Кстати, после возвращения Любимова я сам, когда голосовали на каком-то собрании, выступил и сказал, что режиссура, руководство театром, главный режиссер театра - это единственный узаконенный вид абсолютной монархии. Это норма для театра. Все остальное - легенды о Любимове. Он был жесток - это абсолютно так, но точно так же были по-своему жестоки или еще более жестоки, но не вошли в легенду и Товстоногов, и Эфрос, и Ефремов, и Некрошюс, и Гончаров..]]. Это - внутритеатральные истины! Здесь даже говорить не о чем. Любимов не чрезмерно жесток, но он достаточно жесток, и я бы сказал, как мне сейчас кажется, нормально жесток. То есть если бы нас воспитывали не кнутом, а пряником, то мы и вполовину бы не сделали того, что сделали. Мы - такие. Кто-то, ранимый, уходил от Любимова. Я оказался не таким ранимым, у меня кожа оказалась крепка, как и у Высоцкого, Демидовой. Демидова - вообще героиня терпения, потому что она получала и от театра, и от актеров, и от Любимова. И при этом создала свою жизнь - это чудо!

- Иными словами, можно прикрыться Пушкиным: мол, русские ленивы и нелюбопытны и поэтому их следует бить?

- О, да! Как в старину Лениным, так и сегодня Пушкиным можно со всех сторон прикрываться.

- Отчего такой раздрай среди шестидесятников - писателей, актеров и так далее?

- Я ни с кем не ругался.

- Зато все ваши разошлись по своим делянкам.

- Это ужасно. В историческом смысле ничего нового не произошло... Я думаю, что это все нормально, и если будет продолжаться гласность, все остальное не страшно - ни в политике, ни в драках, ни в шестидесятничестве, которое понималось однажды слишком выспренно, а потом ругательски. У одного моего друга есть выражение: "Всему должна быть названа своя цена". Простейшая фраза, но на самом деле она дорогого стоит. То же самое - шестидесятничество. У кого-то из шестидесятников кружится голова, кто-то себя бьет в грудь, бывшие диссиденты обижены, что их не сделали президентами России, и от этого меняются в лице. Ломаются судьбы, еще что-то... Окуджава какой был, такой и был - до самого последнего дня! Были бы живы Юра Визбор или Володя Высоцкий, убежден, что их лица бы не изменились.

- Ваша книга пронизана дневниковыми записями? Но известно, что, несмотря на всю свою исповедальность, дневники пишутся с расчетом на печать. Даже вышедшие недавно дневники Юрия Нагибина были рассчитаны на публикацию.

-[[ Я не верю дневникам, которые издают родственники после смерти автора. Еще меньше доверяю дневникам, которые издают сами авторы. Но мои друзья расшифровали мои дневники, которые лежали в ЦГАЛИ, и убедили меня (да меня и не надо было довольно долго убеждать!), что это может оказаться интересным в монтаже.]] Я люблю коллаж, я люблю коктейль, я люблю салаты...

- "Коллаж", "коктейль", "салаты" - такие добрые русские слова...

- Должен сказать, что "оливье" - русское слово. Вы знаете, что этот господин хоронил Николая Рубинштейна, считал себя русским. И вообще во Франции салат этот не знают. Его знают только у нас. Но все слова эти, куда ни кинь, все равно входят в черту Владимира Ивановича Даля. У него было замечательное заявление о том, что исконных русских слов почти что нет, разве что только на букву А - "арбуз", да и то слово татарское…

Возвращаюсь к вашему вопросу: [[ я пошел на риск, публикуя записи прошлых лет. Они оказались необходимы как аккомпанемент к основным мотивам. Со сцены сегодняшней жизни я заглядывал за кулисы моего прошлого. Мой эгоизм - это произвол моей памяти. Театра моей памяти. И заполняют сцену, и повторяются на ней такие эпизоды, такие встречи, глаза и лица, речи и события, от которых на душе, извините, цветут незабудки. Я, к счастью, не Демокрит с Гераклитом, и мне легко удается вступать в одну и ту же реку. В театре моей памяти - в живом и счастливом театре - идет непрерывная премьера. В театре моей памяти - избранные. Моим сердцем избранные. Вечно живые, вечно действующие лица... Раньше я был добровольно несвободен, был привинчен к будням и праздникам родного Театра на Таганке. Сегодня цепь сдана в архив. Однако новое чувство - никому не подчиняться - постоянно смущается грустью. За друзей, за коллег, за несправедливую подмену судьбы так называемой жизнью. Двадцать лет жила-была судьба. Она сверкала трудами, грехами и победами на сцене маленького здания напротив метро "Таганская". Двадцать лет сверкала, а потом пошли годы интриг и пошлости. Не важно, кто виноват - все виноваты в конце концов. Наверное, меньше всего - актеры, по-прежнему играющие в зале, где никак не остынет воздух от двадцатилетней канонады оваций. Может, вообще нельзя называть Театром на Таганке то, что творится теперь напротив метро "Таганская". Метро пусть зовется, как звалось, а театра того же имени нет с 1984 года...]]

- Согласны ли вы с тем, что во всех нас живет советскость, все мы родом из Октября...

- Риторический вопрос. Это само собой! "Вы русский или советский человек?" Этого я не понимаю. Я числюсь для самого себя человеком русской культуры. Иначе не может быть. Когда меня называют "русским режиссером" или "знаменитым актером знаменитого русского Театра на Таганке", я понимаю: слово "русский", как и слово "Родина", произносится сегодня культурными людьми с трудом, поскольку на эти слова навесили много всякой мути и у них много всяких прилипал. Есть очень много политической игры, связанной со словами, а я чувствителен, как и вы, к слову. Поэтому для меня сегодня определение "российский" звучит гораздо благороднее. А если говорить о национальных корнях, то у меня родители - евреи, но это ничего для меня не означает. Я, к сожалению, свою предысторию не знаю. Я говорю так: моя Родина - русский язык.

Александр Щуплов.
"Независимая газета" от 30.06.2001



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (30)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.