smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

ФЕЛЬЕТОН С ЛОШАДЬЮ
Вениамин Смехов: "Мне страшно хотелось напиться. Но не получалось...".

"Какая же она дура! Полная дура, эта миледи! — презрению нашему не было предела. — Как она могла его предать, выдра!" Мы шипели и злились. Мы страдали от безнадежной любви в полутемной спальне пионерлагеря "Бауманец". Мы, юные амазонки, в свои лихие девять лет.

Какой геодезический сдвиг порождал его облик в девичьих мозгах — врачами не установлено. Но поклонницы вели себя крайне странно. Они присылали ему свои фотографии... в усах, при бороде и шляпе. Он умилялся и называл их Атосихами. Таких фотографических усатых Атосих у Смехова целая коллекция.

"Я вас люблю и день, и ночь,
и снова ночь и день.
Но я ни разу не коснусь
Тебя, мой милый Вень!"
Так написала ему девочка Снежана из Болгарии. И по накалу чувств это ничуть не хуже "Я вас люблю, хоть я бешусь..."

Сегодня у известного актера Театра на Таганке Вениамина Смехова — день рождения. С мушкетерских времен его жизнь сильно изменилась. Его не застать в Москве. Он пишет, преподает, оперы ставит, колесит по всему миру. Все по-новому, другая жизнь.
А для меня он по-прежнему неосязаем. И голос все такой же, знакомый... Где-то на другом конце телефонного провода, в небольшом университетском городке Миддлбэри, штат Вермонт.


— Вениамин Борисович, вам сложно говорить, не видя глаз собеседника?

— Нет, мне привычно и так, и сяк. Я все-таки актер, и должен силой воображения заставить себя поверить, что вижу ваши прекрасные глаза.

— Тогда помогите и моему воображению. Расскажите, что сейчас вас окружает? Какие предметы, мебель?

— Вокруг меня — декорация обычного университетского свойства. Только чуть лучше, чем у других, поскольку моя жена Галя не только преподает в аспирантуре, она еще и замдиректора этой летней русской программы в Вермонте. Последние 10 лет мы с ней привыкли жить “в гостях” — на разных квартирах там, где работаем. Я даже новую книжку пишу — "Жизнь в гостях". Дома у нас довольно просторно. Много всякого электричества. Все имеет довольно американский вид: продуманно, прагматично, но — пустые стены. Поэтому я обязательно всегда вожу с собой "собственную Москву". Это означает, что сейчас передо мной висят эскизы моих последних постановок: "Кармен", "Ревизор", "Две сестры". И программка "Истории солдата" Игоря Стравинского. Плюс снимки, где мы запечатлены на Пахре и с младшей дочкой Аликой, и со старшей — Леной, и с друзьями.

— Вы мне вчера сказали, что любите возвращаться...

— У меня даже стихи такие есть, сорокалетней давности, я тогда еще учился в вахтанговской театральной школе:
Круглое, круглое, круглое лицо.
Садовое, Садовое, Садовое кольцо.
Люблю с тобой вращаться, вращаться, вращаться,
Чтоб снова возвращаться, вращаться, вращаться.
Такое вот Садовое кольцо как образ жизни.

— В Щукинское училище вы тоже однажды вернулись: вас якобы признали профнепригодным студентом, а вы не поверили и вернулись. Это правда?

— Да. Вообще, легче всего жить, когда ты пережил что-то ужасное. Потому что тогда ты больше благодарен жизни. Наверное, мое успешное окончание вахтанговской школы было связано с тем, что я — довольно балованный москвич — пережил сильную встряску. Мой учитель Владимир Этуш не поверил, что из такого лентяя, как я, может получиться актер. И предложил мне уйти в математики.

— А вы на самом деле были лентяем?

— Я, наверное, был не лентяем, а скорее — очень застенчивым. Я стеснялся выходить на сцену и вместе с тем обожал. Мне нужно было пройти большую школу с прекрасными педагогами и соучениками, чтобы понять, что такое чувство свободы на сцене. Кстати, еще один знакомый вам актер — Саша Збруев, мой однокурсник — тоже был переведен в вольнослушатели, как и я. Но потом мы доказали свою профпригодность. Знаете, как у Достоевского: только через страдания можно прийти к счастью.

— Вы сильно страдали, когда, оказавшись без работы, подрабатывали на мясокомбинате, лепили котлеты за 5 копеек?

— Такого никогда не было, хотя мне забавно послушать о себе как о пролетарии. На самом деле мы довольно бедно жили с первой женой и старались как-то выкручиваться на свою зарплату. В кулинарии соседнего мясокомбината покупали дешевые котлеты. И лепил я их у себя дома, а не на конвейере.

— Какие профессии, кроме актерства, вы освоили?

— Последние 12 лет я веду отвязанный образ жизни, ношусь по разным контрактам и городам мира. Конечно, актерство — основная моя профессия, но если б я был актером на все 100%, мне не было бы так интересно в режиссуре, в литературе, в концертах, в путешествиях. Я ведь начинал с литературы, с журналистики. Можно сказать, я ваш коллега, и уверенно заявляю: наша родина — русский язык. Когда-то хотел поступать в МГУ на журфак, мои родители тоже на это надеялись. Но в 10-м классе я буквально сбежал сам от себя в актеры. И горжусь тем, что продолжаю быть артистом Театра на Таганке, моя трудовая книжка лежит в любимом и любимовском театре.

— Других языков, кроме русского, вы не знаете?

— Не сложился роман ни с каким языком. По-английски с трудом, но говорю.

— Как же вы преподаете за границей?

— Когда я ставлю драмы или оперы в Германии, Чехии или во Франции, там всегда есть прилично оплаченный переводчик. Если я работаю в Америке, то мне помогает фильм “Три мушкетера”. Потому что наши русские девочки и мальчики, которые приезжают сюда учиться, сами приходят и волонтерами помогают мне на лекциях. Но главным переводчиком является моя нервная система. Есть все-таки понятие “театральный язык”. Я могу мимикой и жестикуляцией, голосом или пением внушить человеку из любой страны больше, чем с помощью хорошего синхрониста. Я человек страсти, меня так научили.

— В вашей книжке я вычитала, что первые годы работы на Таганке вы думали, что Любимов вас не любит. Вы и сейчас так считаете?

— Наверное, главная нехорошая черта во мне — это избыточная любовь к свободе. Я очень не люблю начальников. Я терпелив, терпим, прощаю сплетни, зависть, ревность даже моих друзей и товарищей. На это меня хватает, но начальников не люблю. И когда Любимов проявлял себя начальником, то у нас начинались с ним скверности. Но в основном я досаждал ему своим противным чувством юмора. Чего-нибудь начинал говорить, а начальники же не любят, когда смеются. Но Любимов-то гениальный режиссер, он сам себе не равен: как человек — это одно, а как художник — он потрясающий. Наступал момент, и он говорил: “Ну ты будешь капустник-то придумывать?” То есть сам напрашивался на "комплимент". И я придумывал капустник, где мы издевались над ним, смеялись, передразнивали. Конечно, он обижался на какое-то время, а потом снова задавал тот же вопрос.

В Театре на Таганке мне повезло с ролями, ведь Любимов назначал на роль независимо от плохих отношений. Было много случаев, когда, репетируя даже большие роли, я чувствовал его человеческое отчуждение. Может быть, еще и потому, что руководителю, монарху всегда лучше иметь дело с виноватыми. Ему понятнее человек, который провинился, напился, уехал, сорвал спектакль, а потом вернулся с повинной. А тот, кто ни в чем не провинился, — темная лошадка. Как же меня всегда раздражал комплимент Любимова: "Вот Смехов всегда приходит вовремя, на него всегда можно опереться". Уж больно сомнительная похвала из его уст. Мне страшно хотелось сорваться, напиться... Но не получалось. Так что отношения у нас были как в семье, но вспоминаются они все равно как счастье.

— Сейчас ваши пути пересекаются? Какое-то творческое сотрудничество возможно?

— Наверное, возможно. Отвечу так: я молю бога, чтобы было здоровье и продолжалась та необыкновенная жизнь, которая есть у Любимова, — с женой, с театром, с постоянными премьерами. Больше я ничего не хочу комментировать. Дай бог нам всем такой судьбы, такой силы, таких преодолений и мук, которые он перенес, в том числе и с нами, актерами. Мы ж лентяи лагерного розлива, мы жили в стране победившего иждивенчества. Не спешили трудиться и всегда знали: что бы ни сделал Любимов, все будет успешным. Но были и исключения: Высоцкий работал всегда как зверь. Демидова работала всегда, Золотухин. Я про себя не говорю, потому что себя со стороны не вижу. Хотя, наверное, я такой же.

— Глядела я девочкой “Три мушкетера” и думала: вот мужчина с внутренним надломом. Это актерский обман или все же имеет отношение к реальности?

— Думаю, это прежде всего ваша проблема и ваше достоинство — что вы умеете заглядывать “за”. В театре и в кино категория таланта делится поровну — талант сцены и талант зала. Зритель тоже может быть одаренным или нет. Так что я вам делаю комплимент. А что касается надлома, то что ж я буду сам себя объяснять?! Конечно, приятно было получить сотни тысяч писем. Я и сегодня встречаю взрослых людей, которые хорошо и всерьез говорят о фильме, в том числе и о моей скромной персоне. Хотя по тому, как работали одесские администраторы, кино явно метило в разряд худших фильмов всех времен и народов. Но неистовость, подлинность нашего гасконца Миши Боярского, с которого Дюма списал свой образ, его беспримерный дар мужской дружбы, его мотор — душевный и актерский — оказались главной причиной успеха. Он заводил всех. А Валя Смирнитский! Валя Смирнитский и лошадь — это целая поэма. Я никогда не мог представить себе, что Валя может быть буденновцем. Это было действительно перевоплощение человека в лошадь и лошадь в человека. Они с Мишей Боярским становились прямо кентаврами. На них было любо-дорого смотреть.

— А вам в седле легко было держаться?

— Если у Вали с лошадью была поэма, то у меня с ней был фельетон. У меня ничего не получалось. Я не был тренирован, я занимался вскользь, фрагментарно на московском ипподроме вместе с Трофимовым и Ритой Тереховой. А Смирнитский, Боярский и Старыгин тренировались прямо там, во Львове. И вот ведь незадача — львовские лошади привыкли к запаху спиртного от мушкетеров. Артистам ведь надо было как-то взбадриваться, и часто мы оказывались нагруженными несколькими граммами водки или шмаравидлы. Это знаменитое изделие Володи Балона, постановщика всех трюков и драк и нашего обожаемого “пятого мушкетера” — де Жюссака.

— Что за невидаль такая — шмаравидла?

— Это его фирменный рецепт, и я не могу его раскрывать. Во всяком случае, все мы были прошмаравидленные. И тогда лошади нас любили. А если нет — то сбрасывали со счетов и из седла. Вообще все, что связано с “Мушкетерами”, было хорошо, кроме двух последних продолжений. В то время страна поднималась с социалистических карачек. И там дела шли сложнее, там были угрюмые эстонские лошади, которые сбрасывали всех, включая и Мишу, и Валю. Это было ужасно.

— Скажите мне как бывший мушкетер, вы фехтовать умеете?

— Обожаю. Вот с вами сейчас фехтую. В широком смысле слова фехтование — вещь любимая, это диалог. И то, чему нас учил Балон, помогло в жизни. Актеры должны уметь фехтовать репликами, это самый главный для нас вид спорта.

— А петь? Ведь в фильме вам спеть так и не дали?

— Все это выглядит комично, поскольку я Дунаевскому отравил жизнь за то, что он не выполнил своего обещания и не сделал перезапись песни “Есть в старом парке черный пруд”. Взял и воспользовался черновой записью. Хотя я, наверное, смог бы спеть. Во всяком случае, сам Максим хвалил меня, аккомпанируя на домашнем фортепиано, которое досталось ему от его великого отца. Но потом, в студии, попросил меня для смелости выпить. Я выпил, и моя смелость развела меня с чувством ритма и мелодией. Совсем в разные стороны развела...

— Чей все-таки голос звучит в песне?

— Даже не знаю имени того человека. Он музыкант-кларнетист, который участвовал в записи. Просто подобрали тембр более-менее похожий. Мой голос тоже звучит, но в другой песне: “На волоске судьба твоя, враги полны отваги. И слава Богу, есть друзья и у друзей есть шпаги...” Эти замечательные стихи Ряшенцева я исполняю собственной персоной.

— Сразу после “Трех мушкетеров” вы во второй раз женились. Значит ли это, что картина разлучила вас с первой женой?

— Нет, конечно. В скобках заметим, что темы Родины, религии и любви — очень интимные и о них разговаривать нехорошо. Но у каждого по-своему получается в жизни. Все, что было у меня хорошего в той семье, связано с моими прекрасными дочками Леной и Аликой. И все, что касается первой части той жизни, тоже было в порядке. Но потом просто закончилось дыхание семьи. И уже за 3—4 года до “Мушкетеров” по взаимной договоренности мы должны были разлучиться. Даже была идея, что я заберу с собой старшую дочку Леночку. Вот такие тайны я впервые раскрываю. А позже — абсолютно непредсказуемо — в моей жизни появилась женщина, которая вызывала восторг у всех вокруг. И вдруг она стала моей женой, любимой на всю жизнь — это действительно награда, никак не связанная с мушкетерством.
Хотя Галя Аксенова, моя жена, рассказала мне, как однажды включила телевизор в момент, когда показывали “Кинопанораму”. Я в шутку готовил что-то на кухне в тельняшке, рядом были мои дети. Она еще не видела фильма, но посмотрела на меня, и в ее мозгу что-то там щелкнуло странное. У нее характер настолько самостоятельный и сильный, что вряд ли я могу льстить себе стандартными подозрениями, что исполнение роли могло повлиять и на наши отношения. Нет, Галя очень независимый и особенный человек, не из числа “сыров” и почитателей. Все, что называется даром небес или бога, — это моя жизнь последних двух десятилетий, которая проносится, как два дня. Просто повезло. Желаю всем хорошим людям такого везения. Я вообще феминист, Катя. Я считаю, что женщины — центр мироздания, особенно в России.

— С внуками и с дочками вы часто видитесь?

— Давно уже понял, что количество встреч не имеет отношения к качеству любви. Но, когда могу, конечно, общаюсь с ними. Недавно приезжал довольно надолго и за это время виделся и с Артемкой, и с Леонидом. Они разного возраста: Артемке два года, а Леньке — пятнадцать. Но оба уже — самостоятельные люди новой формации, нового поколения, которое мне очень нравится.

— Вы следите за тем, что делает Алика Смехова? За ее работами в кино, песнями? Как вы к ним относитесь?

— Если бы я не был актером, я бы очень страдал. Но поскольку я актер, то понимаю, что это наш крест. Все актеры и люди публичного искусства — народ, обреченный на неполноценность. Потому что все мы зависим от успеха. А успех — эфемерная вещь. Мне кажется, что Алика готова к тому, чтобы совершить большие актерские победы в кино, но их нет. Она может петь замечательно, остроумно — актерским пением, которого очень мало у нас. Разве что Пугачева — образец такого жанра. Уже стало общим местом, когда говорят: он недоснялся, он недоиграл, она недопела. К Алике это тоже относится. В том, что она уже сделала — много успешных проявлений актерского и певческого дарования. И думаю, у нее все впереди. Лучше всех сказал Борис Слуцкий: “Какой-то перерыв настал, словно антракт в консерватории. Мелодии нет, гармонии нет, все устремляются в буфет”. Вот сейчас — время поголовного буфета, тусовки. Но рано или поздно ситуация изменится.

— А сами вы сейчас чем заняты?

— Продолжается моя растроенность, от слова “три”: путешествия, театр и литература. И телевидение. Я рад, что возрождается телетеатр, замечательное российское открытие, которого нет больше нигде в мире. Володя Мирзоев отснял свой телеспектакль, собираются снимать Сережа Юрский, Миша Козаков. Я тоже поставил и снял в “Кусково” спектакль “Лекарь поневоле” по собственной версии. Надеюсь, что в сентябре читатели “МК” увидят его на канале “Культура”. Это утешительное и веселое зрелище имени товарища Мольера, где участвует Юлий Ким как автор и исполнитель пяти песен — в парике от Жана Батиста Мольера. В этом фильме-спектакле очень хорошая команда актеров: шикарный Вячеслав Невинный, Сергей Угрюмов, Виктор Шендерович, Женечка Косарев, Марина Александрова и Сева Омэн. Алика Смехова занята в двух ролях: в роли Дурнушки и в роли Красотки. А в главной роли должны были сниматься или Сергей Маковецкий, или Виктор Гвоздицкий, но по вине обстоятельств сыграл я сам. И роман мой с телетеатром, я надеюсь, продолжится. Еще есть реальная надежда вести курс в одном из театральных вузов Москвы.

— Недавно узнала, что в Голливуде собираются снимать "Мастера и Маргариту". Вы слышали что-нибудь об этом?

— Да, что-то слышал. Но почему-то мне очень спокойно, когда говорят о съемках. Уверен, что магия, черная или белая, не позволит Булгакову уйти со сцены. Булгаков — человек книги и театра. Кино для него — неподходящий жанр, особенно для “Мастера и Маргариты”. Уже ведь пробовали многие, причем и такие мастера, как Анджей Вайда. Но не получалось. И Голливуд в данном случае не исключение.

— Очень много говорится о мистике романа Булгакова. Вы в роли Воланда ощутили на себе эту мистику?

— Я ощутил антимистику. Свершилось какое-то античудо. Два магических названия — "Мастер и Маргарита" и "Пиковая дама" — в моей жизни оказались праздниками. "Мастер и Маргарита" — до сих пор праздник, с которым я не разлучаюсь. Сейчас вот написал одноименную пьесу для одного университета. Чуть раньше записал компакт-диск: роман целиком всеми голосами, эту запись передавали на "Эхо Москвы" несколько месяцев. Знаю от друзей, какие хорошие были отзывы. Черт (то есть Воланд) его знает — может быть, надо просто больше любви, и тогда магия сдается.

Знаете, мое хобби — это совпадения. Я очень серьезно отношусь к подобным вещам. Вот совпадение, актуальное на сегодня, — 10 августа я не просто родился, я, родившись, примазался к славе Олега Стриженова, моего любимого актера, который тоже родился в этот день. Он был в моей актерской жизни первым Атосом. В телефильме "20 лет спустя" 1971 года Олег был бесподобным Атосом при Д’Артаньяне Армене Джигарханяне. Роман Филиппов сыграл Портоса. А я — Арамиса.

— Что, кроме фотографий, вы всегда берете с собой в дорогу?

— По-разному. Сейчас к дню рождения Галя сделала мне подарок — мы проведем 10 дней в Бразилии, в Рио-де-Жанейро. Главная вещь, которую я возьму с собой, — это, конечно, белые штаны. Поскольку "12 стульев" я тоже начитал: 8 дисков на разные голоса. И теперь я должен подтвердить свою любовь к этой книге. Поэтому куплены белые штаны. А потом выяснилось, что там в августе как раз зима. Дикий холод там, Катя, — плюс 20—22. Придется, наверное, белые штаны выкрасить в черный цвет. Ну ничего, пережили разруху — переживем и благополучие.

P.S. Через день после разговора я получила короткое послание от Гали Аксеновой, жены Смехова. Оно еще хлеще, чем “мой милый Вень”: “Дорогая Катя, информация только для вас. Только не говорите ему по телефону. Как сюрприз для Вени я нашла по Интернету в магазине редких вин массандровский мускат, сделанный в тот год, когда Веня родился — это будет мой сюрприз ему на день рождения”.

Екатерина ПРЯННИК
"Московский Комсомолец" 10.08.2002



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (26)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.