smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"МУЗЫК ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ".

"Товарищ Атос", как часто называют Вениамина Смехова работники ГАИ, с недавних пор бывает в России лишь наездами. А живёт он то во Франции, то в Германии, то в Израиле, то в Америке - там, куда позовут работать. Сейчас он прилетел в столицу из Франции, чтобы удивить соотечественников своим новым интернациональным спектаклем "Две сестры". За границей самый печальный из четырёх мушкетёров ставит оперы, пишет книги, обучает студентов, готовит пьесы - в общем, отрабатывает по максимуму все свои, как он сам говорит, творческие аппетиты. В прошлом году Смехову исполнилось 60 лет, и, как принято выражаться в дежурных панегириках, бывший актёр Театра на Таганке полон сил и энергии. Он с неподражаемым восторгом рассказывает о своей семье и, похоже, действительно счастлив.

- На стенах и полках вашей квартиры - портреты и книги Маяковского. это ваш любимый поэт?

- Один из любимых. В моей жизни имели место три события, связанные с Маяковским. Первое - несколько телевизионных спектаклей 60-70-х годов с молодыми актёрами Таганки. Второе произошло в 1967 году. Любимов доверил мне писать сценарий к пьесе "Послушайте". Тогда я впервые оказался на страшном побоище, то есть на принятии спектакля. Дело происходило за закрытыми дверями в Управлении культуры. Помню, Любимову очень помогло его "швейкование". Есть такой замечательный глагол - "швейковать". Вот он и "швейковал": они ему цитату из Ленина, он - из Маркса. Они - из Маркса, он им - из Ленина. Так они и били друг друга цитатами. Любимов умел охранять своё детище! Тогда же я впервые увидел Лилю Брик. Она вышла, посмотрела на нас, на лицо начальника, которое не поместилось бы в этот кадр (указывает на объектив камеры фотографа - Д.Г.), вдруг всхлипнула, сказала: "Закроют..." - тихо села. Спектакль в итоге вышел. И третья моя встреча с Маяковским - спектакль "Две сестры" по переписке Лили Брик и Эльзы Триоле. Это пьеса-коллаж. В ней есть и театр, и кино, и песни, и танцы, а также стихи Маяковского и Арагона. Как говорила Лиля Брик, "нам судьба подарила по поэту". Ей - Маяковского в Москве, Эльзе - Арагона в Париже. Премьера "Двух сестёр" состоялась в Марселе, а сейчас спектакль прибывает в Москву и, надеюсь, будет сыгран здесь не хуже, чем во Франции.

"У меня в памяти сохранилось, как Лиля на даче в Переделкине учит нас с Аликой (младшая дочь. — Д.Г.) бульон приправлять лимоном, выжимая из него живой сок... У Лили я познакомился и с разными сортами сыра, с рокфором в старинной вазе под стеклянным колпаком ("откроешь — вонища на весь дом, но ведь вкусен, мерзавец")... Фруктовый чай, пакетик растворяешь и вдыхаешь аромат полуживого шиповника. Лиля Юрьевна смеялась: "Все с ума сошли, кричат, что он лечит от всех болезней. Пропьешь 200 пакетиков — и здоров до самой смерти. Людям нужен новый пенициллин! Маяковского тоже сделали пенициллином". Из книги В.Смехова "Театр моей памяти".
"Лиля Брик - муза русского авангарда", - сказал как-то Пабло Неруда. Что не исключает, однако, целого моря грязи, которое на неe выливалось, выливается и будет выливаться, как и на всех прекрасных дам, которые живут не по правилам. А это и есть главная заповедь Прекрасной Дамы...

- То же относится и к вашей жене?

- У нас взаимное обслуживание. Она моя муза, а я её "музык". И эта музыка разыгрывается довольн давно. Мы живём в одно дыхание и не расстаёмся вот уже десять лет. Прошли через много испытаний - и личных, и политических, и театральных. И я желаю всем хорошим людям испытывать то счастье, которое испытываю я уже много лет. Галя - важный соучастник всех моих преступлений.

- Как вам удалось прожить столько лет с одной женщиной? Для человека вашей профессии - факт достойный удивления.

- А я и не верю, что живу в реальности, ибо в реальности должна преобладать скука. Как писал Тонино Гуэрра, "русская женщина - это метеорит, полный чувств". Галя - прекрасный теа-киновед, журналист, декан русского отделения Лингвистического института в Вермонте, очень живой и необычайный человек, красивая женщина, сгусток славянкой энергии. Если бы не она, меня бы физически могло и не быть на земле. Кстати, скорее всего, Галя будет очень недовольна, что я так долго о ней говорю.

- Ваши дочери Алика и Елена...

- У меня самые лучшие дочери в мире. Сын старшей дочери Елены Леонид, четырнадцати лет от роду, скоро должен зайти ко мне починить телевизор. Он большой специалист по всем видам техники, сейчас определяется в своих многочисленных пристрастиях: литература, поэзия, живопись, кулинария, бизнес. Я, со своей стороны буду счастлив, если он станет талантливым поваром. Потому что это одно из самых надёжных художественных занятий для мужчины. Мама Леонида Леночка работает в Информкино. Младшая дочь, Алика, сыграла в последнее время сразу несколько ролей, и главная из них - роль матери собственного сына Артёма. Я предпочитаю называть его Артамон Николаевич.

- Почему так официально?

- Из уважения. Статный, щекастый, видный мужчина с совершенно пронзительным взглядом, который, конечно же, обещает много побед. Артамон Николаевич справил свою первую годовщину. Он бегает, прыгает и ставит всех на свои места. А мама, Алика, поёт, и мне очень нравится как она это делает.

- Вениамин Борисович, как вы объясните разницу в характере - вашем и младшей дочери? В отличие от вас Алика стремится к публичности, ей импонирует внимание со стороны общества. Вы же, насколько я понимаю, предпочитаете оставаться в тени...

- Во-первых, Алика молода и хороша собой, а народ должен знать своих красавиц. А во-вторых, я живу не по своему расписанию. Я - фаталист. Меня несёт. У меня есть предложения - я двигаюсь. Меня вовсе не смущает публичность. Так что разницы с Аликой в этом плане у нас нет. За исключением того, что я, пожалуй, более пугливый, более опасливый, более консервативный по сюжету своей жизни. Алика - человек рискованный и смелый по части экспериментов над собственной судьбой, что меня часто пугало и настораживало. Я очень боялся за Алику, но всегда гордился ею. Я отношусь к ней как к талантливому коллеге, как к замечательной и сильно недоигравшей актрисе, как к интересной певице (о репертуаре не говорю) и как к человеку, который добился очень многого благодаря персональному таланту и смелости. Лена же ближе к моему пугливому характеру. Тем и отличается от Алики. Она сразу послушалась, когда я отсоветовал ей идти на сцену. Хотя, наверное, из неё бы вышла замечательная актриса. Она очень музыкальна. Обладает многими достоинствами. И предпочла реализовать их в любви к собственному сыну. У неё много друзей. Она очень общительна. Лена - человек праздника.

- Вениамин Борисович, последние годы вы путешествуете по миру, ставите спектакли, преподаёте, консультируете - вольная птица... Вам не наскучила такая независимость? Не возникает желание вернуться под крыло какого-нибудь режиссeра?

- Как говорят американцы, this is a good question. Начну отвечать со своей любимой роли. Вспомните одну из самых сильных фраз Воланда: "Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего. В особенности у тех, кто сильнее вас". Дальше следует сомнительный сарказм: "Сами предложат и сами всё дадут". Однако "никогда и ничего не просите" - это и есть то, что ведёт меня по жизни все последние годы. Я не хочу сидеть сложа руки, не хочу повторять пройденное. Пока Бог даёт мне силы, буду развивать все три своих аппетита - актёрский, режиссёрский и литературный.

- Не отразилась ли на вашей жизни мистическая роль Воланда каким-либо странным образом?

- Бог милостив. Ничего, кроме счастья, я не испытал, поэтому мне грех жаловаться. Я даже записал на диск аудиоверсию "Мастера и Маргариты". В мистической Праге я поставил в мистический период мистической постановки мистическое произведение "Пиковая дама".

"В 1975 году я получил роль Воланда и, когда читал за кулисами приказ Ю.П.Любимова, глазам своим не верил. Мечтать боялся — так был убежден в любимовской нелюбви ко мне". Из книги В.Смехова "Театр моей памяти".

- Вы ставите оперы. Довольно необычный выбор для театрального режиссёра!

- Я - не профессиональный "опер". Мне хорошо спится на чужих оперных спектаклях, но я с большим удовольствием ставлю свои. Альфред Шнитке назвал Театр на Таганке театром новой оперы. Любимов поставил несколько знаменитых оперных спектаклей, что отразилось на нашем здоровье, на наших мозгах и на нашем мировоззрении. Двадцать лет назад я лично сочинил оперу "Али-баба и сорок разбойников". Когда я встречаю Табакова, Юрского или Джигарханяна, мы обязательно перекидываемся какими-то словечками из того спектакля...

- А вы сами не пробовали петь на оперной сцене?

- В шутку я обязательно пою. Чтобы не орать на певца, если тот не понимает, что ему говорят. Я лучше выйду и передразню его. Особенно люблю изображать теноров. Они краснеют, а все рыдают. К тенорам у меня вообще отношение, мягко говоря, наиболее снисходительное. Один из моих Германов в "Пиковой даме" оказался очень трудным. Я хотел его переделать, и мне помогла его жена. Взяв мужа за руку, сказала: "Товарищ Атос, давайте мне свои указания, а уж я на него повлияю".

- Вениамин Борисович, вам не надоело столько лет ходить в Атосах?

- Актeрам свойственно сначала трудиться, а потом, в случае успеха, задирать носы. У меня от природы нос вряд ли склонен к задирательству. Я, скорее, прохожу обратный путь. Когда во времена ранней Таганки нас захваливали, у меня кружилась голова. Я считал все остальные театры вчерашним и позавчерашним днём, полагал, что лучше наших спектаклей и моих ролей ничего нет на свете, и я по заслугам получаю знаки внимания от... Дальше называйте лучших людей тогдашней России - от Сахарова до Смоктуновского.
Но случилось так, что по мере развития сюжета моей жизни головокружение пошло на спад. Спустя двадцать лет я обнаружил, что "Мушкетёров" любят не только школьники, но и люди, которых я бесконечно уважаю и ценю. Раз эта лента в своём жанре, в своей весовой категории играет такую добрую роль в жизни многих предостойнеших личностей, то она кое-чего да стоит, и я с удовольствием продолжаю "ходить в Атосах".

- Вениамин Борисович, режиссёр "Мушкетеров" Георгий Юнгвальд-Хилькевич писал в своей книге, что съёмки фильма частенько сопровождались весёлыми приключениями с литрами водки и бурными романами. Каковы ваши воспоминания о тех днях?

- Мне трудно поддержать эту версию Юры Хилькевича. В постановке фильма его роль значительна, а то, как человек вспоминает, - это уже искушение последней буквы алфавита. Очень часто люди, которые создали что-то очень приличное благодаря соавторству и хорошей компании, по истечении времени присваивают себе все заслуги и успехи команды. Это случается. Особенно в старости. Когда мы сами вспоминаем, деля поровну на всех и радости, и горести, - это одно. А когда начинает вспоминать режиссёр, то тем, что он возвышает себя, он поневоле обижает актёров. Хилькевичу необходимо себя похвалить. А ведь его уже похвалил успех фильма. Ему достаточно было исполнить одну из главных заповедей Библии: быть благодарным. Меня он не обидел. И не мог обидеть, потому что я не участвовал ни в разлитии спиртного, ни в разбитии женских сердец. Не потому, что я такой хороший, просто из-за нехватки времени. Мне ужасно нравилась атмосфера съёмок - не бесшабашная, скорее, творчески-разгильдяйская. Как раз то, что нужно.

- Говорят, вам не понравилось продолжение "Мушкетёров" - "Двадцать лет спустя" и "Тридцать лет спустя".

- Ещё ни от одного человека я не слышал ничего, кроме уклончивых слов. Почему продолжение не очень получилось? Чудес в кино не бывает. Отсутствовала хорошая подготовка, как в первой ленте. Не было ощущения первой любви, свежести на авторском уровне - и у Хилькевича, и у Розовского, и у Дунаевского.

- Вы смогли бы, как Атос, убить предавшую вас женщину?

- Нет, это невозможно. К тому же я знаю, что Атос её и не убил. Миледи - Рита Терехова - жива, и я очень её люблю, милейшую актрису и замечательную женщину.

- Вениамин Борисович, я слышал, что в своей книге "Театр моей памяти" вы заметно сгладили первоначально острую версию конфликта с Юрием Любимовым. Вы не хотели с ним ссориться?

- По секрету скажу: я никогда не расставался с Театром на Таганке и до сих пор считаю себя его актёром. А во-вторых, никакого конфликта не существовало. Я думаю, здесь подразумевается нечто другое, напоминающее вечную тему отцов и детей. Отцы вызывают раздражение и гнев сыновей, оскорбительно ведут себя по отношению к детям и забывают, что благодарны должны быть не только дети им, но и они детям. Однако речь идёт не просто о семье, а о театре. Может быть, у меня и возникли плохие отношения с Любимовым, если бы я поступал так как мне советовали мои близкие, воспринимающие близко к сердцу определённые досадные вещи в характере вождя, диктатора, отца, учителя, гения и монарха. Но театр - это единственная форма узаконенной абсолютной монархии. Многие досадуют Любимову, что в его книге невероятно тускло отражены лица великих актёров, без которых не существовало бы Таганки, без которых книгу никто и не стал бы читать. Все ужасно удивляются: "Как же так, Юрий Петрович никого не упоминает? Об этом и об этом есть, а о Зинаиде Славиной, Николае Губенко, Александре Калягине, Леониде Филатове, Аллы Демидовой - ничего".

Ну, во-первых, книга называется "Записки старого трепача", а не "Моя жизнь в искусстве", как у Станиславского. А во-вторых, дело каждого человека, кого благодарить. Может быть, Любимову искренне кажется, что музыку к спектаклям писал не Хмельницкий, не Шостакович, а он сам. Может быть, ему кажется, что знаменитый занавес в "Гамлете" или маятник в "Часе пик" придумал он сам без Боровского. Может быть. Всё это надо повергнуть одной большой усмешке Воланда.

- Вениамин Борисович, у вас на полке стоят два театральных номерка. Они что-то для вас значат?

- Видите ли, Театр на Таганке много раз закрывали. Сейчас об этом смешно говорить, но в один такой момент мы с сыном Булата Окуджавы Антоном (на самом деле Булатом Булатовичем) ходили по театру и пытались заснять на плёнку процесс распада. Здание хотели уничтожить под видом капитального ремонта. Тогда кто-то из билетеров показал мне на валяющиеся на месте сломанного гардероба номерки и программки. Вот я их и подобрал.

- Мне не раз говорили, что актёр Смехов играет по жизни актёра Смехова. Так ли это?

- Надо спросить у психиатра. По себе я этого не знаю. Наоборот, моя театральная школа - школа искренности. В любом случае я никогда не должен наигрывать. Стало быть, играть актёра Смехова и быть самим собой - это одно и то же.

P.S. В заключение Вениамин Борисович захотел подарить мне стихотворную притчу, своего рода философию жизни.

- Это четверостишие родилось из одной строчки Петра Фоменко, которую он, в свою очередь, позаимствовал когда-то у Юрия Визбора. В моём стихотворении есть пара нецензурных слов, которые я спрячу за синонимы. Но смысл, думаю, дойдёт.

    Наполним жизнь божественной фигнёй,
    Оставим умникам заботы о хозяйстве,
    Забудемся в блаженном разгильдяйстве,
    Наполним жизнь божественной фигнёй.

Дмитрий Гусев
"Московский Комсомолец"
28.05.2001г.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (14)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.