Веб-сайт В.Б.Смехова : В начало форума
Август 14, 2020, 03:20:48 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Новости: Дата открытия форума - 18 февраля 2009 г.
 
   Начало   Помощь Поиск Календарь Войти Регистрация  
Страниц: [1]
  Печать  
Автор Тема: Десять дней, которые потрясли мир к 100 летию Юрия Петровича Любимова  (Прочитано 1543 раз)
Ольга Певица
Hero Member
*****
Сообщений: 2320


Просмотр профиля WWW
« : Сентябрь 07, 2017, 10:08:04 »

Впереди ждёт постановка  "Десять дней, которые потрясли мир" к 100 летию Любимова с участием Вениамина Борисовича

"Центральным событием станет спектакль Максима Диденко и артистов Мастерской Брусникина, созданный по мотивам знаменитого спектакля Юрия Любимова «Десять дней, которые потрясли мир». Спектакль-шествие будет идти каждый вечер 10 дней подряд с 29 сентября по 8 октября во всем пространстве выставки, артисты вместе со зрителями совершат путешествие через все главные творческие этапы и постановки Мастера. Спектакль состоится при поддержке театра «Практика». Купить билеты на спектакль вы можете по ссылке."
http://mosmuseum.ru/exhibitions/p/lyubimov-i-vremya-1917-2017/
http://fondlubimova.com/events/premera-spektaklya-maksima-didenko-10-dnej-kotorye-potryasli-mir/
не хило 3500 и 5000р... и на 29 и 30 билетов уже нет...
Записан
Ольга Певица
Hero Member
*****
Сообщений: 2320


Просмотр профиля WWW
« Ответ #1 : Сентябрь 07, 2017, 10:08:56 »

"«Когда Каталин предложила мне создать что-то в память о Юрии Петровиче, то я сразу подумал, что в год революции будет логично обратиться к «Десяти дням, которые потрясли мир». Для меня Любимов – это небожитель. Я, честно, не видел ни одного его спектакля вживую и не был знаком лично. Но он всегда был для меня Зевсом из недостижимого мира. В постановке будет кроме трех поколений актеров Мастерской Дмитрия Брусникина участвовать Вениамин Борисович Смехов. Сейчас мы репетируем пока на расстоянии, ведем переговоры по скайпу, потому что он в Америке. Мне очень нравится, что спектакль будет проходить на территории музея, потому что современный театр – это театр, который ломает все законы, выходит за рамки итальянской коробки и существует в новых обстоятельствах. Идея такая, что зритель будет свободно перемещаться по пространству декорации-отражению пути Любимова, и одновременно будут происходить события, отражающие ход революции. И, как и тогда, так и теперь, никто не может составить целостной картины, каждый раз – это личная оптика на факты, интерпретация. Потому что кто-то сидел в это время в тюрьме, кто-то в заксобрании, кто-то бегал по улице в шоке, кто-то, как Пастернак, испытывал первую любовь в деревне. И зритель будет ходить собственным маршрутом и составлять собственное виденье. Революция вообще кажется мне тем важным событием в нашей стране, которое мы до сих пор не можем понять и принять. Сто лет прошло, а мы так и не разобрались» - комментирует режиссер Максим Диденко будущий спектакль.
Каталин Любимова объяснила в свою очередь выбор режиссера для юбилейной постановки так: «Меня удивило в спектаклях Диденко то, что у него есть те же приемы, что использовал Любимов. И впервые из всех он использует их правильным образом. Ведь я видела не один спектакль, когда режиссер эти приемы ставил не на свои места».

По словам режиссера Дмитрия Брусникина, площадкой для спектакля станет именно Музей Москвы еще и потому, что «Таганка», куда обратились постановщики с просьбой-предложением, от проекта, по сути, отказала. "

http://www.ng.ru/culture/2017-08-10/100_lubimova.html
Записан
Ольга Певица
Hero Member
*****
Сообщений: 2320


Просмотр профиля WWW
« Ответ #2 : Октябрь 03, 2017, 09:48:58 »

«Боже, царя стряхни»
Почему свободное поколение не смотрит телевизор
Фото: Антон Белицкий / «Коммерсантъ»

30 сентября исполнилось 100 лет со дня рождения Юрия Любимова. В Москве в эти дни проходят выставки, концерты, вечера и перформансы, посвященные памяти выдающегося театрального режиссера, создателя знаменитого Театра на Таганке. Одним из центральных событий мемориального цикла, организованного Благотворительным фондом развития театрального искусства Ю.П. Любимова, стал спектакль-акция Максима Диденко и актеров Мастерской Дмитрия Брусникина «Десять дней, которые потрясли мир».

Спектакль по книге американского журналиста Джона Рида, очевидца русской революции, вышедший на Таганке в 1965 году, был одной из визитных карточек молодого театра. Он погружал зрителя в анархический разгул, в солдатскую вольницу еще на подступах к театру: на входе билеты матросы накалывали на штыки. «Десять дней, которые потрясли мир» Максима Диденко — не реконструкция легендарного спектакля, а скорее его дальний потомок: здесь, как и полвека назад, очевидна попытка услышать время, уловить настроение тех роковых дней, которые навсегда изменили российскую и мировую историю.

Юрий Любимов был ровесником революции, но юбилей Октября в пространстве общественном и публичном, как можно заметить, не очень-то афишируется: надо сказать, что и в целом России несвойственно переосмыслять собственную историю, вследствие этого прошлое так и не становится прошлым, продолжая влиять на настоящее. Ведь нельзя, например, сказать, что мавзолей на главной площади страны не является фактом текущей политики. Так вот, в театре по крайней мере революцию вспомнили — и в прошлом сезоне, и в этом, недавно начавшемся, то и дело появляются спектакли, разовые показы, лабораторные работы на тему событий 1917 года. И в этом смысле иммерсивный спектакль Диденко (что именно вы увидите — зависит именно от вас, от воли зрителя) — один из ярких примеров такой работы, хотя здесь скорее не переосмысление, а реконструкция ощущений.

Джон Рид писал о том, что все происходит одновременно, о насыщенном хаосе, творящемся на улицах, — этот же, но уже строго организованный режиссером и хореографом (Ирина Галушкина) хаос царит и в спектакле, который играют в течение десяти дней в пространстве выставки «Любимов и время», развернувшейся в Музее Москвы. Спектакль путешествует по залам (архитектор пространства — Алексей Трегубов), в каждом из которых — инсталляция, связанная с одним из спектаклей Любимова (знаменитый плетеный занавес из «Гамлета», вертикальные доски и сапоги из «А зори здесь тихие») — таким образом внедряется еще одно временное измерение: не только 1917-й и 2017, но еще и 60-е, и 70-е. В первой комнате, реконструирующей кабинет из спектакля «Галилей», зрителей встречает Вениамин Смехов — и тут происходит важный момент инициации. Та «Таганка» передает эстафету молодым: не только студентам Брусникина, но и ученикам Кирилла Серебренникова, ученикам Виктора Рыжакова. Смехов, вспоминая тех людей, которые сделали «Таганку» — «Таганкой», вспоминая Николая Эрдмана, говоря о попытке интеллектуальной, эмоциональной свободы на исходе оттепели, передает и инициативу, и ответственность новым молодым, новым энергичным, «свободному поколению, которое не смотрит телевизор».

Создатели этих «Десяти дней…» в программке предупреждают: не существует единственного способа смотреть этот спектакль — можно путешествовать из пространства в пространство самостоятельно, можно выбрать персонажа-проводника, можно вообще занять стационарную позицию и невозмутимо созерцать, как мимо тебя проплывают образы революции. Важна и импровизационная звуковая партитура спектакля: в звуки техно вплетаются салонные мотивчики, а голоса многочисленных персонажей разносятся по всему гулкому пространству — крестьянские частушки взрывают исступление рабочих, растерянное жеманное воркование буржуазных дам вторгается в дерзкие солдатские кричалки. Движение зрителей тоже работает на спектакль — на ощущение неуправляемого водоворота, который неумолимо, как бы ты ни жался к стенкам, вовлечет в себя все живое. Вот в дальнем зале на сцене медленно, в каком-то обреченном трансе танцуют солдаты в окровавленных бинтах, и вдруг два зрителя одновременно открывают две двери у них за спинами, и заглядывают внутрь с любопытством зевак: своим вторжением они взламывают эстетическую герметичность сцены, вносят непредсказуемость жизни, которая, можно предположить, в дни революции чувствовалась с особой силой.

Спектакль не дает расслабиться, почувствовать себя в безопасности: в любой момент кто-то из экскурсоводов (вскоре они обернутся участниками революционных событий, и музейная дистанция сменится эффектом присутствия), из солдат или рабочих может схватить тебя за руку, приобнять за плечо, увлечь в другой зал, по дороге горячечно нашептывая тебе в ухо свою историю. Раненый солдатик может упасть к тебе на колени и так, лежа, выкрикивать дерзости в ответ на пафосные речи главнокомандующего: «Сказал бы я, что я положил на защиту Отечества!» Люди падают под ноги, заглядывают в глаза, следят за тобой и берут в союзники и соучастники — так рождается ощущение, что история почти не оставляет тебе шанса остаться просто свидетелем, остаться над схваткой. Ты чувствуешь, как растворяется личность, индивидуальность в пресловутом движении масс. И неумолимость истории так крепко и парадоксально спаяна с какими-то обидными и мелкими случайностями... Иногда эти пластические, текстовые фантазии на тему революции достигают античной трагедийности — тема неизбежности жертвы в спектакле Диденко просматривается четко. Вот карикатурный буржуй в пальто с меховой оторочкой, в белом шарфе балансирует, как неумелый циркач, на узких перекладинах железных отжимов, бережные и строгие руки матросов ловят его обессиленное тело, чтобы растянуть по земле, заложить его металлическими заборами почти со священной торжественностью.

Спектакль не скрывает своей театральности — здесь это особенно важно, особенно уместно: не только выбеленные лица и костюмы с агиток революционных времен (художник по костюмам Мария Трегубова), но и то, что актеры переодеваются прямо здесь, в углах, за стенками, на ходу, — поддерживает ощущение предельной карнавализации жизни в момент исторического слома.

Фрагменты прошений рабочих к императору сменяются издевательской переделкой царского гимна («Боже, царя стряхни»), звучат записи из дневника Николая II, который он вел после отречения, здесь же — тексты пьес — например, Чехова, описывавшего «уходящую натуру», тексты стихов — скажем, «12» Александра Блока, увидевшего в революции христианские мотивы (драматург спектакля — Константин Федоров). Плотный, разноязыкий гул революции визуализирован в экстатической пластике: в какой-то момент во всех залах одновременно все персонажи изгибаются в болезненных рваных движениях под мелькающим стробоскопом — спазм революции охватывает все пространство, и деваться некуда: ты мечешься по залам в поисках хоть какого-то островка спокойствия и тишины, но его нет, вся жизнь — напоказ, на пределах возможности. Спектакль тревожит и укачивает — хочется зацепиться взглядом за что-то неизменное, неподвижное, но его нет. И лишь финал, недвусмысленно соединяющий прошлое с настоящим, резко меняет интонацию: молодые девушки и парни, одетые как на парад физкультурников, застыли на скамейках, вытянулись, целиком отдались самоотверженному настрою песни «Смело мы в бой пойдем». Под звучащую на репите речь Керенского, в которой — надежда на то, что найдутся разумные молодые, которые спасут мир от новой войны (мы знаем, что не нашлись), ребята с красивыми юными телами медленно, будто завороженные чем-то невидимым где-то впереди, медленно идут на свет, к дверям, за которыми освобождение — от истории, от персонажа.

Анна Банасюкевич
https://lenta.ru/articles/2017/10/03/zaglyani/
Записан
смехов в. б.
Sr. Member
****
Сообщений: 161


Просмотр профиля
« Ответ #3 : Октябрь 03, 2017, 11:43:24 »

Отлично, умно, просто!
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 4051


Просмотр профиля
« Ответ #4 : Октябрь 04, 2017, 11:59:48 »

Полезный гид по иммерсивному спектаклю «10 дней, которые потрясли мир»
3 октября 2017

С нашим путеводителем вы не пропустите самое интересное в новой постановке Максима Диденко.

В Музее Москвы Максим Диденко с труппой возлюбленных режиссером брусникинцев поставил «10 дней, которые потрясли мир» – иммерсивную интерпретацию книги американского журналиста Джона Рида, приятеля Ленина, наблюдавшего революцию своими глазами, единственного американца, похороненного в кремлевской стене. Нынешний спектакль – еще и трибьют одноименной легендарной постановке Юрия Любимова, чье столетие отмечается в музее большой выставкой «Любимов и время. 1917–2017. 100 лет истории страны и человека».

Сложно переоценить концептуальность постановки. Начать с того, что показы продлятся всего десять дней – 8 октября состоится последний. Кроме того, авторы настаивают: это трибьют, но не ремейк. Никто не пытается возродить творение Любимова с красноармейцами и матросами, певшими в фойе Театра на Таганке. Хотя и тут поют немало.

Все это было необходимое вступление, а теперь, собственно, пошаговая инструкция.

1 Зайдите в Музей Москвы. Оставьте пальто в гардеробе, поднимайтесь на самый верх, читая красные растяжки с высказываниями Любимова («Если художник предсказуем, он не интересен. Искусство неуправляемо, как погода»).

2 Подойдите к бару и из предлагаемых вам красного вина и шампанского сделайте выбор в пользу последнего.

3 Когда начнут пускать, постарайтесь очутиться в одной из первых групп – пускают по семь-восемь человек за один раз.

4 Выслушав правила поведения, а затем и небольшую лекцию от женщины (или мужчины) в кудрявом парике, платье и очках, смело идите в самую маленькую комнату, расположенную ровно посередине всего иммерсивного пространства. В комнате приятный свет, она обита коробками из-под яиц для звукоизоляции, а самое главное – в ней сидит Вениамин Смехов и читает много интересного: актерские байки, воспоминания, стихи.

5 Стойте на месте и слушайте Вениамина Смехова, не обращая внимания на происходящее снаружи.

6 Когда Вениамин Смехов откланяется, идите прямо в бар, выпейте еще бокал – и отправляйтесь домой.

7 Профит. Увы, автор этих строк (АЭС) поступил вовсе не так. АЭС носился по залам, глядя, как пляшут матросы, как кружатся в пантомимической битве карикатурные мужики в бородах из пакли и карикатурные буржуины в бобровых воротниках. Как два Николая II (один черный, другой белый, два веселых гуся) пилят бревно, читая вслух записи из дневника настоящего государя. Как под торжественную музыку полуобнаженные брусникинцы пытаются выйти из зала – так медленно, что некоторые, наверное, еще там. А к Вениамину Смехову АЭС заскочил лишь пару раз на пару минут, застав чтение шуток драматурга Эрдмана.

Не делайте как АЭС. Потому что спектакли Максима Диденко вы еще увидите не раз – и менее иммерсивные, и более удачные. А вот упускать возможность очутиться на полтора часа в маленькой комнатке с Вениамином Смеховым, который выступает будто специально для вас, – преступление.



http://www.gq.ru/lifestyle/didenko-luybimov-10-days
Записан
Ольга Певица
Hero Member
*****
Сообщений: 2320


Просмотр профиля WWW
« Ответ #5 : Октябрь 04, 2017, 02:30:47 »


Театр революции
В Москве состоялась премьера спектакля «10 дней, которые потрясли мир» в постановке Максима Диденко и Мастерской Брусникина
03.10.2017, 17:35

Спектакль-посвящение Юрию Любимову проходит в рамках масштабного проекта «Любимов и время. 1917–2017. Сто лет истории страны и человека» в Музее Москвы. В день премьеры постановку посмотрели Наталья Синдеева, Ян Яновский, Павел Каплевич и многие другие.

«10 дней, которые потрясли мир» — один из первых спектаклей Юрия Любимова в Театре на Таганке, поставленный в 1965 году по мотивам одноименного романа Джона Рида об Октябрьской революции. Известный своими революционными идеями, режиссер решил, что действие спектакля будет начинаться еще на улице, у входа в театр: актеры в костюмах солдат и матросов проверяли билеты у зрителей и накалывали их на штыки. Однако прежде всего революционность постановки заключалась в том, что там не было в привычном понимании сцены. Пустое пространство превращалось то в Зимний дворец, то в тюрьму. Можно сказать, что «10 дней, которые потрясли мир» Любимова стали первым спектаклем-променадом в нашей стране.

Интерпретация Диденко — это site-specific театр, где каждое действие «вырастает» из пространства и неразрывно с ним связано. Именно поэтому постановка проходит в пространстве Музея Москвы в рамках выставки «Любимов и время», охватывающей все важные этапы жизни великого режиссера. Новые «10 дней, которые потрясли мир» — это спектакль-шествие не только по маршруту американского журналиста Джона Рида, но и по основным этапам творческой биографии Юрия Любимова. Это не воссозданный спектакль более чем полувековой давности, а самостоятельное произведение, вступающее в диалог с великим режиссером. Все начинается как квест. Незаметные координаторы в черном заводят зрителей в пространство выставки небольшими группами. Актеры в образах рабочих встречают каждый свою группу речью из петиции рабочих и жителей Петербурга для подачи Николаю II. Вокруг дым, где-то раздаются звуки выстрелов, где-то жандарм оглушительно бьет в барабан, и все больше рабочих говорят о своих нуждах. Зритель сам выбирает: оставаться ему на месте или двигаться дальше, все больше погружаясь в революционный хаос. В каждом зале разворачивается новая сцена.

Костюмы героев представляют смешение исторического и современного стилей: казачьи шапки и мундиры сочетаются с белыми кроссовками, спортивными майками и шортами. «Авторы говорят о вещах, которые волновали людей не только 100 лет назад, но продолжают волновать и сейчас, поэтому такое смешение вполне логично»,— объясняет свой выбор художник по костюмам Мария Трегубова. И признается, что с детства любит и изучает совместные работы Юрия Любимова и театрального художника Давида Боровского — наследие золотого века легендарной Таганки.

Среди всего этого революционного урагана есть лишь один островок спокойствия — комната-декорация к спектаклю Юрия Любимова «Жизнь Галилея», где корифей Таганки Вениамин Смехов рассказывает истории, связанные с Любимовым, с театром, революцией и страной.

Максим Диденко с актерами Мастерской Дмитрия Брусникина, выросшей из курса в Школе-студии МХАТ, уже работал: они сделали спектакль «Конармия». О Юрии Петровиче Любимове он говорит так: «Это целый пласт в истории русского театра и культуры России. “Десять дней, которые потрясли мир” — это один из первых его спектаклей, этим начиналась его режиссерская жизнь и жизнь Таганки. И мне интересна тема революции как перелома в русской истории, исход утопии, на руинах которых мы живем, как важный рубеж, переворот, последствия которого до сих пор, спустя 100 лет, находятся в поле исследования».

Новая версия спектакля «10 дней, которые потрясли мир» будет идти ровно десять дней, с 29 сентября по 8 октября.

Юлия Ахмедова
https://www.kommersant.ru/doc/3428511
Записан
Ольга Певица
Hero Member
*****
Сообщений: 2320


Просмотр профиля WWW
« Ответ #6 : Октябрь 04, 2017, 03:07:20 »

Да, вот это дилема: увидеть и услышать всё! Вениамина Борисовича уж точно!
Давно хотела попасть на такое...И интересно, и страшновато... что то будет.
Записан
Ольга Певица
Hero Member
*****
Сообщений: 2320


Просмотр профиля WWW
« Ответ #7 : Октябрь 06, 2017, 01:01:20 »

Побывала я на "Десяти днях, которые потрясли мир". Чувств море. Я просто по-бестолковости пошла в свободное плаванье сразу. Потом поняла, что группы всё таки как то ведут, но интересно было зрелище.
Пока коротко (3 дня сплю по 4 часа)
Во время такой "экскурсии" практически вначале, приводят в комнату оформленную по "Галлилею", где уже начинает рассказывать Вениамин Борисович. Приглушенный свет, рассказ о Таганке, уютная атмосфера. так по-доброму о Таганке и совсем не много. Я думала, что ещё вернусь, но попала в водоворот событий. Когда я добралась, уже было закрыто.
В конце было обсуждение и вопросы. Там был и Вениамин Борисович. Тепло говорил о Таганке.
Подождите до завтра... засыпаю и техника спит.
Спасибо!
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 4051


Просмотр профиля
« Ответ #8 : Октябрь 06, 2017, 07:57:29 »


Потрясение — мать учения
«10 дней, которые потрясли мир» Максима Диденко в Музее Москвы
06.10.2017

«10 дней, которые потрясли мир» — спектакль-оммаж, входящий в юбилейную программу Года Юрия Любимова, режиссер Максим Диденко поставил не как реконструкцию легендарной постановки 1965 года, а как современный вариант уличного театра в музейном пространстве. Рассказывает Ольга Федянина.

Спектакль-оммаж, посвященный легендарной любимовской постановке 1965 года, Максим Диденко поставил внутри юбилейной выставки «Любимов и время» в Музее Москвы. Поставил с актерами мастерской Дмитрия Брусникина, получив предварительно от архитектора и куратора экспозиции Алексея Трегубова довольно мощный пас — выставка и сама по себе изобретательно театрализована (“Ъ” писал о выставке «Любимов и время» 5 сентября) и может составить конкуренцию любому спектаклю. Но на время спектакля выставка «приглушается», в экспозиционном пространстве остаются лишь элементы, которые дополняют работу режиссера.

«10 дней, которые потрясли мир» в постановке Диденко — это классический спектакль-«бродилка», который предоставляет зрителю почти полную свободу. Правда, попасть в него можно, только пройдя через своего рода приемную,— и этот короткий заход важен. Там, в пространстве, вообще-то отданном спектаклю «Галилей», зрителей встречает Вениамин Смехов, один из главных актеров любимовской Таганки, чтобы произнести своего рода напутствие, необходимое для дальнейшего контакта со спектаклем. Его квинтэссенция: ни один спектакль Любимова нельзя повторить — в том числе и «10 дней». Можно только постараться найти такую же безбашенную команду, какой была когда-то Таганка, и дать ей возможность найти свой собственный способ разговаривать с публикой на ту же тему. Смехов как бы передает театральную эпоху из рук в руки — в этом жесте есть что-то очень трогательное, а кроме того, становится понятно, что не нужно ждать спектакля-реконструкции.

Спектакль Любимова, хоть это и была «уличная» Таганка, Таганка, рвавшаяся навстречу своему зрителю и буквально хватавшая его за рукав, строился как очень строгая, ясная, довольно минималистичная композиция, основой которой в любом случае оставались тексты — литературные, документальные, публицистические. Спектакль Диденко — это серия пластических фантазий на тему, слово здесь второстепенно, оно часть общего саунда — как выкрик или лозунг. Революционные матросы, единый в двух лицах император, обыватели типа «тетка в кофте, мужик с портфелем», политические деятели нового времени с плоскими картонными фотолицами на затылках — все они растекаются по комнатам, углам и закоулкам выставки, собирая вокруг себя группы зрителей. Логистика этих передвижений, кажется, самая сложная на сегодня из всех отечественных «бродилок». А актеры мастерской Дмитрия Брусникина, вероятно, лучшие в нашем театре специалисты по работе «внутри» публики — они буквально ввинчиваются в любую группу зрителей, управляя общим движением и вниманием, остаются на расстоянии гораздо меньше вытянутой руки, играют «глаза в глаза», переодеваются и перегримировываются здесь же, благо в экспозиции много зеркальных поверхностей.

В этом довольно сложно организованном хаосе возникает и внутренний сюжет спектакля. «Те» легендарные «10 дней» объединяет с сегодняшними одно, но главное: ощущение публичности. Представление о том, что и театр, и история страны происходят на глазах у толпы и внутри нее. Что каждый человек, даже если он не открывает дверь собственной квартиры, все равно остается свидетелем и зрителем — и в любую секунду может стать участником. Что можно скрыть политическую интригу, но нельзя скрыть общий ход событий. Что человек с ружьем, человек с лицом известного политика или человек с простреленной головой в любой момент могут появиться на той улице, где вы просто гуляете. На них можно посмотреть пару минут, можно пройти мимо, можно остановиться надолго и вслушаться в то, что они говорят. Если это театр — вы сами решите, когда и куда вам уходить. Если это история — вряд ли.

https://www.kommersant.ru/doc/3429620
Записан
Ольга Певица
Hero Member
*****
Сообщений: 2320


Просмотр профиля WWW
« Ответ #9 : Октябрь 06, 2017, 11:44:46 »

Трудно всё это описать.
Приходить раньше не советую. Была в первой группе прошедшей аккурат около 20.00. Но кое что успела увидеть, когда пропускали по необходимости. Шла в восторге видя комнату Галлилея, доски и сапоги "А зори здесь тихие", потом "Живой" и среди этого были костюмы, вещи, а я проходила по экспозиции со стендами десятилетий и небольшими столбиками с вещами Юрия Петровича и проходя мимо актёров, готовящихся к спектаклю.
Я слушала поневоле разговор о плате обучения. И вставила свои воспоминания о бесплатном советском, подумав, что это своего рода наглядное пособие. Где то в половине включили что то типа гулкого стука сердца. Это звучало до начала спектакля. Прочитала программку инструкцию: не говорить, не трогать ни вещей, ни актёров, не устраивать революции. Весело будет... В голове крутились стихи революционной поры, которые туда просились. Ладно, подумала, помолчим (и не сдержалась в спектакле. Постой ка, товарищ! Послушай солдат (которым восторгался Маяковский), "Их разстреляли" (9 января), "Распроклятый наш завод" (частушка-страшилка), это то что всё таки прорвалось по ходу. Это часть списка прочитанных и выученных "хорошо знакомых и выученных за 70 лет" стихов). И думала, как же совместить 1,5 часа с Вениамином Борисовичем и спектакль. Так и не нашла ответа на вопрос. Решила положиться на обстоятельства. Где то без 10 прошел Вениамин Борисович.
И наконец нас пускают. Мы садимся перед стеной из кабинета Юрия Петровича с росписями его гостей. Барабанщик-казак, ведущая и первый экскурсовод скорей из 60-х по виду. Краткая вводная.  и мы устремляемся за экскурсоводом. То тут, то там читают  и стоят группки, идут. Проходим мимо "Доброго человека из Сезуана", над барабаном слушаем обращение к рабочим... не весёлое обращение (всем умереть назло капиталистам) и вообще то не очень убедительно... Потом пришли к лозунгам революции в "Десяти днях, которые потрясли мир" Таганки. А после был "Галиллей" и Вениамин Борисович, рассказывающий о Таганке, театре, читающий знакомые крылатые строчки. И оказывается этому уделяется так мало времени. Не успела порадоваться и нас уже просят уступить дорогу следующим. Ухожу, благодаря. Когда дошла до деревянного повтора входа старой Таганки, меня охватил восторг. Я не могла переключиться на революцию в этом восторге. С трудом понимала  среди толпы слова, а зрителей спрашивали (как ответить не нарушив). И всё таки я ответила ("Нагаечка, нагаечка, нагаечка моя, вспомни моя милая 9 января"), переключившись в тему революции и немного оживив обстановку.  Тексты вначале повторяются. Нас перенаправляют к ещё одному персонажу. Слушаю и к концу теряюсь. Надо было идти за ним, а я отправилась в свободное плаванье. А дальше был уже коллаж из сюжетов. Тронули сцены разбегающихся людей, проползающих между стоящими зрителями, падающих (хотя, ощущение присутствия не было. Для зрителя безопасно, но не доходчиво). Голова девушки актрисы оказалась у ног зрительницы. Поневоле предупредила, чтобы была осторожна (реакция с улицы, с митингов). Два царя - черный и белый. Зал с тапёром и кино. На "Боже царя храни" кадры отары овец, стада коров, коз. Там опять повтор текста... и опять к двум царям. я поняла начинается всё перед кровавым воскресеньем. Эти разбегающиеся и падающие скорей и показывали его. Отречение слушала на улице (не у Николая) с плясками казаков, не радостными, пугающими. Возвращаюсь к царям мимо денди. Это отрывочно. Я сама уже не вспомню полную картину. Цари и дамы (я подумала семья). Потом этот танец с казаками и дамами, пугающий. То ли они погибают у нас на глазах, то ли... Падающие люди. Всё происходит как в медленной агонии. Ленин играющий в прятки с казаками с повязками на глазах. Они проходили, ощупывая зрителей и включались в поиски. Не очень мне нравилась эта сцена. Персонаж Ленин с воззваниями уходил от слежки. В зале маршировали солдаты в крови, руки, ноги, головы, глаз... Бравость и страх, проверка жив ли товарищ... а потом проверка зрителей (в том числе меня). Вот что, скажите, делать, если слушают сердце у тебя? Сидишь и пытаешься понять эту смесь трагедии и фарса. А слушает тебя живой человек. Вот интересно, кто он. И удивлённый взгляд. и ощущение чего то тёплого от него. Потом они расположились среди нас, сидя и лёжа на лавках, слушая оратора. В этом же зале потом морячки пели про Марусю, а через двери видны были агонизирующие дамы. Цари и солдаты, матросы, девушки проходят вдоль стены с дверями, где устроилась я между ними. Матросик обходит вокруг, а вот девушка твёрдо, молча и настойчиво, но вежливо при этом настаивает на том, чтобы я уступила место. Я поняла почему. За ней шел уже не один человек. Отхожу восхищаясь её способом решения проблемы в виде меня на дороге. Два уходящих Николая (под моё чтение. Ну, не удержалась), раздевающиеся люди. и шагающие в зал. Вместе с нами. Вот там было что то вроде парада физкультурников под "Смело мы в бой пойдём..." и дальше 23 минутный марафон замедленного действия. Я честно дождалась предпоследней девушки (той самой настойчивой) в зале, вышла с ней, которую встречали овациями (а она взяла свою одежду и ушла). пробежалась по пустым залам, поняв, что это логическое завершение (не понятно чего). Вернулась, чтобы увидеть своего солдатика с напряженным лицом доходящего свой марафон. Его тоже встретили овациями. И я поняла, что это конец. Посередине зала стояла Каталин Любимова, обсуждая происходящее. "В этой выставке живёт дух Любимова" слышу я.
Иду за всеми. Уже внимательно изучаю афиши опер Любимова с наушниками рядом в зале "Живого", опять проскальзываю через двери театра на Таганке, чувствуя радость. Иду мимо двигающегося занавеса "Гамлета". Их два. И поддаюсь искушению встать перед надвигающимся. В голове звучат голоса Высоцкого, Вениамина Борисовича... Хочется тронуть его, но нельзя. Потом Галлилей, Десять дней, Добрый и при этом слышу уже реально их голоса из Доброго. софиты выхватывают один за другим лозунги. Над барабанами слышны записи "Доброго...", в барабанах вижу кадры из "Доброго" в каждом из них свой. Возвращаюсь к стене Юрия Петровича и иду в зал экспозиции. Мимо проходят десятилетия на стендах, вещи Юрия Петровича. Корябает 1993 (мы забаррикадировались на следующий день? Баррикады появились на 3-4 день (и то курам на смех), а вот на 7 день его заблокировали колючей спиралью Бруно). стояла возмущаясь. Но дальше то интересно (и выгнать могут). Так я дошла до конца, уже слыша голоса, но не поняв, что это встреча. С другой то стороны звучал "Добрый.." И тут с удивлением поняла, что там сидит Каталин Любимова. Увидела зрителей и вошла. Там был и Вениамин Борисович. Вот это была радость. Остальное вы услышите. почти всё. За кадром минута памяти по Юрию Петровичу. Воспоминания Вениамина Борисовича...
А после я досмотрела вторую часть выставки...
Вот как то так.
« Последнее редактирование: Октябрь 07, 2017, 12:26:28 от Ольга Певица » Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 4051


Просмотр профиля
« Ответ #10 : Октябрь 09, 2017, 09:35:02 »

Независимая Газета
09.10.2017 14:47:00
Ленин и Николай II в иммерсивной форме

Столетие Юрия Любимова отметили десятидневным спектаклем

Каждому спектаклю отмерено свое время. Одни постановки живут на сцене два-три сезона, другие – пять, иные – десять. Есть в наших репертуарных театрах и спектакли-долгожители: так, например, на Таганке продолжают играть любимовские постановки еще 60-х годов. Новый спектакль Максима Диденко заранее был объявлен акцией: лишь несколько прогонов и десять публичных показов. И для обычного спектакля немного, а для иммерсивного, который целиком за один просмотр не охватить, – тем более. Причина столь короткой жизни кроется отчасти в красивой концепции – «Десять дней» за десять дней, – но главным образом в реальной ограниченности по времени: выставка к столетию Любимова, в которую встроена постановка, длится меньше трех месяцев и отнимать у нее еще даже одну неделю было бы неправильно. Потому что выставка, пространство которой сочинил художник Алексей Трегубов, – сама своего рода спектакль.

Цель ее – не дотошное воспроизведение легендарных постановок и исторических событий Таганки, но их переосмысление в художественных образах. Вот исписанная автографами стена из любимовского кабинета, вот барабаны из «Доброго человека из Сезуана», комната со стенами из картонных яичных коробок – декорация к «Жизни Галилея». Чуть дальше – шерстяной занавес из «Гамлета» и доски из «А зори здесь тихие…». Сбоку – фасад Театра на Таганке, а в дальнем углу – зрительный зал, в который войти можно, только пройдя через сцену.

Хотя для постановки Диденко пространство выставки в Музее Москвы почти полностью «зачищается» от экспонатов, в спектакле сохраняется главное – музейный дух. Не тот, что заставляет полвека держать на сцене давно состарившиеся постановки, но дух исследования, творческого диалога настоящего и прошлого. При всей условности персонажей – плакатных буржуев в цилиндрах, длинноусых казаков в алых бешметах, великих княжен в белоснежных платьях, – проговариваемый и пропеваемый ими текст за редким исключением документален. При этом основой для драматургии стала совсем не книга Джона Рида: от нее осталось только громкое название. Добрая часть источников честно перечислена в программке: здесь не только речи Ленина, Троцкого, Керенского, не только дневники Николая II и воззвание рабочих Петербурга к царю, но и поэзия Серебряного века, и даже городской фольклор. Так, услышав, как «Боже, царя храни» к концу песни превращается в «Боже, царя стряхни», сначала ахаешь от дерзости современников, а потом узнаешь, что и это документальная находка – сатирическая переделка гимна в начале века. Диденко и его соавтор, драматург Константин Федоров стремятся расслышать эпоху через ее голоса, которые сохранила в себе культура.

Постановщики работают широкими мазками, последовательно, но вольно замешивая в одно действие события двух войн – Первой мировой, и Гражданской, – и трех революций: 1905 года, Февральской и Октябрьской. Зрителю не стоит искать здесь логики – точно так же и современники тех событий, захваченные историческим вихрем, не могли ее проследить. Впервые форма иммерсивного спектакля так четко соответствует сюжету: «Революция – чудовищная неразбериха, все происходит одновременно в нескольких местах» – предуведомляют на входе. Двадцать два брусникинца и их множественные персонажи рассеиваются по залам – в одном казаки поют погребальную колыбельную; в другом Фанни Каплан стреляет в Ленина; в третьем император отрекается от престола. Только от ваших шагов зависит, какой спектакль увидите лично вы. Что впрочем, не всегда верно: иногда вас не спрашивают, просто хватают за руку и тащат в другую сцену. В революцию никто не церемонится.

В действие режиссер вводит не только исторических, но и современных персонажей – молодых ребят в спортивной одежде, почти всегда безмолвных, но активных свидетелей, которые снимают происходящее на айфоны. Точно так же рядом стоят и фотографируют зрители (что номинально запрещено, но по рукам никто не дает), таким образом становясь участниками, встраиваясь в сочиненную Диденко структуру. Удивительным образом современность просвечивает через документальные тексты: «Чиновничье правительство довело страну до полного разорения», «В нас не признают людей, к нам относятся как к рабам » – восклицают музейные смотрительницы – первый, самый ироничный образ брусникинцев в спектакле. Прошло сто лет, миллионы людей погибли – а все как было, так и осталось – горький факт, который констатируют постановщики.

Советская власть диктовала одну, единственно правильную, точку зрения на события революции. С распадом Союза пришел плюрализм, но не произошло переоценки истории: Николай II превратился в икону, но его убийца Ленин все еще лежит у стен Кремля – и абсолютное большинство не чувствует этого противоречия. В спектакле эта двойственность подчеркнута: Диденко не принимает позицию ни одной из сторон. В этом зале крестьяне с лопатами атакуют карикатурных толстопузых капиталистов, в соседнем – революционные матросы до смерти избивают аристократа. Николай раздваивается на две шахматные фигуры: черного (Денис Ясик) и белого (Илья Барабанов) императора. Один привел свою страну к гибели, другой – «Россия, которую мы потеряли». В финальной песне на музыку «Белой акации гроздья душистые» монтируются две ее переработки: белогвардейская «Смело мы в бой пойдем за Русь святую» и красноармейская «Смело мы в бой пойдем за власть Советов». Эхом разносятся общие для них строки «Все как один умрем»: насилие, кровь и жестокость – главное в революции по Диденко. Любые идеалы, за которые люди идут на смерть, – второстепенны.

При желании в «Десяти днях, которые потрясли мир» Любимова и Диденко можно найти внешнюю схожесть в некой игровой форме: выход на контакт со зрителями, чередование драматических, пластических и вокальных сцен. Но идеологически любимовская постановка была про другое – про революцию духа, молодости, желание построить новую жизнь. Такой ее представляет Вениамин Смехов тем зрителям, кто забрел в закрытую декорацию «Жизни Галилея». Актер здесь никого не играет, а выступает от своего лица, как непосредственный свидетель и участник легендарного спектакля, оживляя его в воспоминаниях и стихах. И Смехов, хотя и не взаимодействует с брусникинцами в рамках действия иначе как в смыслах своего текста, оказывается единственной прямой связью двух постановок. Непохожих, разных, но равно неповторимых и уже одинаково ушедших в историю. 

Маргарита Лялинская
http://www.ng.ru/culture/2017-10-09/100_time091017.html?id_user=Y
Записан
Страниц: [1]
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by MySQL Powered by PHP Powered by SMF 1.1.8 | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC Valid XHTML 1.0! Valid CSS!