Веб-сайт В.Б.Смехова : В начало форума
Декабрь 13, 2019, 03:24:12 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Новости: Дата открытия форума - 18 февраля 2009 г.
 
   Начало   Помощь Поиск Календарь Войти Регистрация  
Страниц: [1] 2
  Печать  
Автор Тема: Художник Борис Биргер  (Прочитано 15892 раз)
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« : Октябрь 17, 2012, 10:51:34 »

Борис Георгиевич Биргер (1 апреля 1923, Москва — 4 августа 2001, Ойскирхен, Германия)

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B8%D1%80%D0%B3%D0%B5%D1%80,_%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81_%D0%93%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B3%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87

Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #1 : Октябрь 17, 2012, 10:52:56 »

http://krugozor.org/boris_birger.html

Борис Биргер :
"Мне всегда хотелось писать свет…"


Можно ли считать Бориса Биргера известным художником? На этот вопрос не так легко ответить. Еще в середине 60-х годов в художественных кругах его едва ли не первым называли в числе тех, кто не просто «подавал надежды», но уже имел имя, кого надо было смотреть, за чьей работой стоило следить. Но возможности выставляться его лишили. После хрущевского разгрома манежной выставки 1962 года, когда он не только подвергся критике, но и отказался ее признать, он стал изгоем в своей стране. Его исключили из Союза художников, потом исключили из партии. Между тем персональные выставки и в ФРГ и Великобритании, альбомы, изданные в СЛИЛ и ФРГ, обеспечили ему успех за рубежом. И только совсем недавно, в декабре прошлого года, состоялась и в Москве его персональная выставка. В театре «Современник» поставлены спектакли с его сценографией: «Дни Турбиных», «Кабала святош», «Кот домашний, средней пушистости».

Мы в квартире художника, недалеко от площади Маяковского. Старый пятиэтажный «дохрущевский» дом - высокие потолки, двухстворчатые двери,старинное бюро, на стенах полотна хозяина дома: интерьеры, портрет жены с детьми,пейзажи. Пока мы разговариваем с Борисом Георгиевичем, за стеной звучат гаммы — это занимается его младшая дочь Маша. Такое впечатление, что жизнь здесь течет размеренно, по своим законам, не поддаваясь нервической суете и спешке, которые остаются за порогом. Этому впечатлению помогает, а может быть, и определяет его, живопись Биргера. В ней нет ничего отдельного от этого дома, она не нарядна, скорее — аскетична. Но едва сосредоточишься на полотне — и оно начинает тебя втягивать, открывая свое пространство, свой мир. Его трудно объяснить, этот мир, с его особым светом, возникающим из глубины. Что-то ностальгически грустное, иногда тяжелое, но и сладостное в этом свете. Что? Спрашиваю художника об интерьерах, которые он писал, что послужило натурой. Он показывает рукой: вот они, эта дверь, этот подоконник. Еще раз внимательно оглядываю комнату и понимаю: не объяснить то чувство, которое возникает при рассматривании полотен. Может быть, ностальгия связана с детством, с детским представлением о Доме как о защите? О чем-то теплом, надежном, раз и навсегда данном... Но был ли у нас, у нашего и предшествующих поколений, у всех родившихся в этой стране и в этом веке, такой Дом?

— Да, это верно, моя живопись связана с моим детством. В сущности, оно очень сильно повлияло — мое детство — на всю мою жизнь. Я родился и вырос в Москве, в самой старой ее части — на Сивцевом Вражке. Дом наш был снесен и на его месте построена Кремлевская поликлиника (не знаю, что там сейчас). Ворота нашего двора были как раз напротив дома, где в 40-е годы прошлого века жил Герцен. Из окна моей детской за нашими дровяными сараями был виден дом Аксакова. Вид из этого окна я рисовал в моем детстве бесчисленное количество раз. Я недавно просмотрел свои детские работы, к счастью сохранившиеся, и увидел в них те же мотивы, которые волнуют меня сейчас. Мне всегда хотелось писать свет: свет настольной лампы, свечи, солнечный свет из окна...

После института я многие годы потратил на то, чтобы выбраться из пут академизма. Это было нелегко; въедливость академических приемов необычайно сильна. Я прошел через живописный экспрессионизм к абстрактной живописи. Радость, которую мне дала абстрактная живопись, была недолгой. Вскоре я понял, что это радость школьника, сбежавшего с уроков. Абстрактное искусство — это бегство от формы. А убежать от формы — это для художника все равно, что расписаться в собственном бессилии, в неспособности подчинить себе форму. Постепенно я возвратился к фигуративному искусству — но не иллюзорному, натуралистически-академическому, а пластическому, где форма естественно возникает из самой цветосветовой структуры живописи. Все это было борьбой за возвращение к самому себе, к изначальному в себе.

— Ваше ощущение изначального в себе связано с вашим детством?

— Конечно. Мои детские впечатления — это впечатления мира и благополучия, это атмосфера теплоты и доверия, которая была в семье, атмосфера внутренней связи с родителями. Моя мать была врачом, отец окончил юридический факультет Петербургского университета, учился и за границей, свободно владел тремя языками. Специалистом он стал, правда, не в юриспруденции, а в экономике промышленности... В доме была большая библиотека, мы росли с нянями и боннами... Я помню пироги, которые обязательно пеклись по праздникам, новогоднюю елку (а ведь она была запрещена, в школе мы рисовали елку и перечеркивали ее красным крестом). Помню живые картинки, волшебный фонарь - типичное детство ребенка из семьи городской интеллигенции... Хотя шли двадцатые годы.

— Могло ли быть так, что вашу семью миновал страх?

— Нет, не миновал. Но родители не обо всем говорили с детьми, боялись касаться каких-то тем! А дети, догадываясь, не считали возможным их спросить. Поэтому было трудно, когда пришло понимание...

— А когда оно пришло?

— По-настоящему, после войны — после того как пришел с фронта. Но если вернуться к детству, ощущение неблагополучия накапливалось постепенно. Вот первое впечатление. Начали сносить дом с «целью благоустройства города». Выселенным предоставлялась небольшая денежная компенсация. Я помню семью с маленькими детьми наших соседей, которые сидели на узлах, им некуда было пойти. Выселяли с милицией. Острое чувство несправедливости - как же так можно?

В начале тридцатых годов в городе стали появляться нищие — это были голодающие крестьяне. Их вылавливали, не пускали в город. Няня учила, что ни одного нищего нельзя пропустить — хоть что-то да подать. Как сейчас помню женщину с ребенком на руках, помню глаза этого ребенка...

За несколько дней до своей смерти мама рассказала мне историю, которая произошла в 1926 году, я не мог ее знать — мне тогда было три года. Во время очередной облавы на левых эсеров в двери нашей квартиры — это было глубокой ночью — раздался стук. Это был приятель отца по Петербургскому университету. Он по наивности написал в анкете, что в молодости состоял в партии эсеров. Кто-то из знакомых предупредил его, что в эту ночь в доме его ждут чекисты. Несколько месяцев он прожил в нашем доме. Если бы его у нас обнаружили, то, в лучшем случае, отца и маму посадили бы на многие годы, в худшем - расстреляли. Когда я спросил об этой истории у отца, он был очень недоволен, что мама мне ее рассказала. Он только сказал: «Не мог же я его выгнать! А впрочем, держи язык за зубами». И хоть были уже хрущевские времена, я думаю, он был прав.

— Значит, благополучие вашего детства не могло быть настоящим. Если не сознательно, то бессознательно ребенок чувствует страх, в котором живут родители.

— Может быть, а вот в тринадцать лет я был сильно испуган. Я побежал ночью в туалет и увидел отца, сидящего на кухне перед горящей печью. Он кидал в нее книжки, рвал и кидал, Я был воспитан на преклонении перед книгой, перед литературой.

Я подумал, что отец сошел с ума. Он тоже испугался, увидев меня. «Ты ничего не видел — запомни это!» — сказал он мне. Это был 1937 год. В этом году арестовали брата мамы, комиссара гражданской войны. Он одно время жил с нами и занимался со мной политграмотой. Мама была бестужевкой и, как говорили до революции, «свободомыслящей». Но во многом она не могла согласиться с дядей. Я помню крупный их спор. По-видимому, речь шла о расстреле кого-то из интеллигенции. Дядя говорил о необходимости жертв, о том, что «когда лес рубят — щепки летят». Мама возражала, а потом запустила в него туфлей. Дядя просидел с 37-го по 55-й — семнадцать лет. Взглядов своих не изменил. Посажен был и второй мой дядя...

— Борис Георгиевич, такое впечатление, что ваше детство — это земля обетованная, к которой вы хотите пробиться. Она как бы была. — и ее не было... Может быть, поэтому и возникает ностальгическая тема ваших работ?

— Нет, мое детство — это реальность. Это было настоящее человеческое детство, с добрыми человеческими отношениями, с пониманием добра и зла, правды и неправды, с целым кодексом понятий о чести, справедливости, порядочности. Я не был сломленным ребенком; была душевная цельность. Это помогло мне на фронте; я не был физически сильным, но многие испытания переносил легче, чем иные здоровяки.

— Теперь, когда мы так много знаем о тридцатых годах, трудно представить себе, что в том кошмаре, который творился, можно было остаться душевно цельным человеком, что вообще можно было танцевать танго, ухаживать за девушками, увлекаться стихами...

— А между тем это было. Я много думал о том времени. Иногда мне казалось, что реализовались безумные видения Герберта Уэллса из его романа «Борьба миров». Понимали ли люди тот нечеловеческий кошмар, в котором они жили? Только некоторые. Но я думаю, что даже у тех немногих, которые осознавали все, срабатывал тот самозащитный барьер человеческой психики, который, при всем понимании, не дает додумать до конца... Мы же просто многого не знали. Почти у всех в нашей школьной компании был кто-нибудь арестован. Тем не менее я вступил в комсомол. Нет я не был ортодоксом, не был «идейным». Да, мы танцевали фокстрот и танго, гоняли на велосипедах, спорили о литературе. В свет-ловской «Гренаде» строчки: «Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать» — вызывали наше удивление: зачем нужно было идти воевать в Гренаду, ведь гренадские крестьяне никого не звали... Маяковский казался талантливым, но его агитационные стихи нам не нравились. Мы читали Гумилева тайно, доверяя друг другу. Имя Мандельштама я впервые услышал на фронте. К нам на наблюдательный пункт зашел офицер из соседнего полка, бравый майор. Разговорились. Он стал на память читать стихи Пастернака. Я знал эти стихи, он обрадовался и стал читать другие, мне неизвестные. Я сказал, что стихи очень хорошие, но я их никогда не слышал и не знаю этого поэта. «Считай, что я тебе их не читал»,— сказал майор.
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #2 : Октябрь 17, 2012, 10:55:10 »

— По-видимому, многие из ваших друзей погибли на фронте?

— Очень многие погибли. Погиб мой лучший друг Юра Чихачев, оба двоюродных брата. Но некоторым посчастливилось. На своей персональной выставке со скульптором Даниэлем Митлянским, художниками Андреем Васнецовым и Ваней Сорокиным мы вспоминали детство. Мы все ходили рисовать в кружок при Дворце пионеров к Александру Михайловичу Михайлову, выпили за его здоровье.

Последние иллюзии относительно того, что происходило в стране исчезли после фронта. Помню, первого апреля 1946 года отмечал я свой день рождения. Гостей добралось человек тридцать - родные, друзья. И, поднимая тост, я сказал, как может сказать человек молодой и пьяный, что все в жизни делал правильно: правильно, что бросил школу и поступил в художественное училище, правильно, что ушел на фронт, но вот какой черт меня дернул в партию вступить! Отцу стало плохо, дядька вскочил и закричал: «Верно, Боря, говоришь, за Родину, за Сталина!» Шум начался... Но Бог спас — никто не донес...

— Борис Георгиевич, вы относитесь к тем людям, которые не способны на компромиссы со своей совестью. Но вы жили в те времена, когда компромисс ведь казался неизбежным — для тех, кто хотел жить...

— Как солдат прошедший войну, я знал, что такое страх смерти. Но, видимо, у меня полностью атрофирован страх перед начальством. У меня были тяжелые минуты, когда милиция приходила в мастерскую, когда угрожали моей жене, когда арестовывали или выгоняли из страны моих друзей... Кстати, нельзя путать сталинское время с временами Хрущева и Брежнева. До 1953 года можно было бояться за жизнь близких. А потом людьми руководил не страх за жизнь, а борьба за тепленькое местечко, страх потерять хорошую зарплату. Люди пали низко не при Сталине, а гораздо позже — когда предательству уже не было ни оправдания, ни прощения. Исключение Бориса Пастернака из Союза писателей —- одна из самых позорных страниц жизни нашей творческой интеллигенции. Голосовали единогласно,— а ведь никто не ставил на карту ни свою жизнь, ни жизнь детей...

Во время войны я понял одну вещь. Я видел безоружную армию и неумелых командиров в начале войны, а в конце — лишние и бессмысленные жертвы из-за желания штабных офицеров выслужиться. Я понял, что единственное, что стоит всех благ -это верность друзей и верность друзьям. Ибо на войне только это могло спасти и твою и их жизнь. А потом я понял, что и в мирной жизни верность — это единственное, что могло спасти. Только стало гораздо трудней...

— Это стало вашим принципом и опорой в жизни?

— Просыпаясь утром и увидев на столе распустившуюся в луче солнечного света розу, я радуюсь, как ребенок, и совершенно забываю о страшной реальности за стеной дома... «Не вечный для других, я вечен для себя...» Опор в жизни немало — прежде всего искусство. Но мы живем в страшные времена, когда распалась связь времен. Теперь мы пытаемся их соединить. Но время моей юности, сороковые годы, время липкого тумана, в котором исчезали люди, время абсурда, словно бы ожившей пьесы Ионеско «Носороги». Может быть, я тоже стал бы своего рода «носорогом» — если бы не встречи с людьми, которые помогли мне понять самого себя, истинные ценности мира, реальность, помогли мне спастись,— это замечательный художник Владимир Владимирович Домогацкий, главный хранитель отдела истории русской, культуры в Эрмитаже Владислав Михайлович Глинка...

С хрущевской оттепели в искусстве, литературе появились новые имена. Поскольку я человек контактный, склонный к общению, завязались дружеские связи — они сохранились до сего дня — с Эдисон Денисовым, Квашей, Булатом Окуджавой, Аллой Демидовой, Бенекдиктом Сарновым, Альфредом Шнитке. Многие из друзей были высланы или вынуждены были покинуть страну — Владимир Войнович, Лев Копелев, Георгий Владимов, Андрей Синявский. Иных уж нет: умерли Балтер, Даниэль... Нам очень их не хватает, когда мы собираемся вместе... Образовался своего рода микромир...

— В истории этого микромира, как мне рассказывали, свою роль сыграл кукольный театр, который вы устроили для детей?

— В семидесятые — начале восьмидесятых годов мы с моей женой Наташей время от времени устраивали костюмированные балы, где всех переодевали, делали смешные маски. Хотелось всех собрать, повеселить; да и КГБ, который за многими из нас следил и старался не дать нам жить и работать всеми возможными средствами (а возможностей у него было много), хотелось показать: нам на него начхать, мы не потеряли способности веселиться. Юрий Даниэль и его жена Ира Уварова были неизменными участниками наших маскарадов. Юлик своим остроумием, своими пародиями немало способствовал общему веселью. Ира придумывала необыкновенные костюмы. Встречая 1977 год, Льва Копелева мы нарядили «Синей бородой», Андрея Сахарова — римским патрицием, поэта Чухонцева — Арлекином, профессора Гельштейна — клоуном, Валю Непомнящего — Пьеро, Женя Пастернак явился в костюме маркиза. Были и уж совсем непонятные маски...

Потом Алле Демидовой, Игорю Виноградову и Бенедикту Сарнову пришла в голову идея: кукольный театр, который мы с женой сделали для детей, использовать и для взрослых. В представлении для детей участвовали Кваша и Демидова: по канве сказок шла очаровательная импровизация двух замечательных актеров. Иногда помогал нам и Смехов, он большой выдумщик.

Спектакли для взрослых готовились более основательно. Мне были заказаны куклы-шаржи на всех друзей и были написаны Сарновым (один раз им и Хайтом вместе) целые пьесы.

Главным же заводилой и режиссером была Алла Демидова. Я всегда восхищаюсь этой несравненной актрисой — художником в полном смысле этого слова. Казалось бы, что для такой актрисы кукольный театр для нескольких ребятишек? Но с каким совершенством, с какой самоотдачей она играла! Тогда я понял, что мастер не может ни в чем схалтурить — не умеет. А как волновался Игорь Кваша перед нашими спектаклями...

В день моего шестидесятилетия (в 1983 году) у нас собралось человек шестьдесят. Один мой старый приятель из ФРГ, большой любитель и знаток театра, сказал мне, что он еще ни разу не видел в Москве такого веселого и острого политического спектакля. Потом, смеясь, добавил, что спектакль был настолько свободен, что он опасался, как бы нас всех не посадили в терпеливо дежурившие около дома автомобили определенного ведомства и не отправили прямым ходом в тюрьму.

— А вам не хотелось уехать на Запад?

— Этот вопрос не раз вставал передо мной — и я всегда отвечал на него отрицательно, несмотря на самые тяжелые обстоятельства. Моя родина — здесь, в Москве. Здесь корни той культуры, которая не просто образовала меня, нет — спасла. В моих картинах не просто — воздух а «московский воздух».

Здесь мои друзья. Я писал Окуджаву, Даниэля, Искандера, Войновича, Чухонцева, Денисова, Сарнова, Непомнящего, Копелева не только потому, что это замечательные люди, определяющие свое время. Это мои друзья, я не мыслил себя, свой дом без них. Я преклоняюсь перед Андреем Дмитриевичем Сахаровым; но писал я его не только потому, что я перед ним преклоняюсь, а потому, что он близкий мне человек.

О том, как я писал свои портреты, о встречах с друзьями я рассказал в воспоминаниях — они выходят в издательстве «Советский художник».
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #3 : Октябрь 17, 2012, 10:56:52 »

Из воспоминаний Б. Г. Биргера

Мне очень повезло в жизни. Возле меня всегда, всю мою сознательную жизнь были друзья такого высокого человеческого отсчета, что мне приходилось до них тянуться... Среди них был и Генрих Бёлль. Это была многолетняя дружба, его письма не раз спасали меня от отчаяния, от неверия в свои силы. Нравственная чистота, желание понять и помочь всем людям, при непримиримости к злу, у Генриха удивительно сочетались с глубиной философа и детски наивной верой в добро. Мягкий юмор, петушиная готовность в любой момент вступить в борьбу за справедливость и... полная человеческая незащищенность.

В 1967 году я попросил попозировать Варлама Тихоновича Шаламова, с которым я познакомился у Н. Я. Мандельштам.

После многих лет живописных поисков, когда я писал в основном натюрморты, изредка интерьеры и пейзажи, это была, пожалуй, первая работа, где движение цвета и формы начало, наконец, соединяться и открыло мне возможность подойти к психологическому портрету. Искусству забытому в конце двадцатого века. Да, возможно, и ненужному нашему времени?

Передо мной сидел человек страшной, нечеловечески страшной судьбы. Я хотел написать в трагической манере — но разве это слово из лексикона классического театра и литературы может хоть сколько-нибудь обозначить двадцать лет ада, в котором находился автор «Колымских рассказов»? А ведь он вернулся из ада более человечным, чем я, проживший благополучную жизнь... Какое мне было дело во время работы над портретом, что нужно и что не нужно двадцатому веку? Оставить на портрете хоть частичку его судьбы, его души — вот что было важно.

К сожалению, мои возможности были тогда еще очень ограничены — портрет Варлама Тихоновича — это только подход к психологическому портрету.

За последние двадцать лет я написал больше девяноста портретов, не считая групповых. Я очень редко писал по чьей-либо просьбе. Обычно предложение писать портрет исходило от меня, так как очень важно хорошо знать человека, которого я собирался писать...

В том же году был написан и портрет Надежды Яковлевны Мандельштам. Писал я этот портрет не в мастерской, а в крохотной комнатке Надежды Яковлевны, с очень плохим светом — это очень затрудняло работу. Но ездить каждый день в мастерскую Надежде Яковлевне было не под силу.

Надежда Яковлевна была не только героической вдовой великого поэта, сумевшей спрятать и сохранить его литературное наследие. Она сама была личностью выдающейся. Она написала одну из лучших книг (если не лучшую) о двадцатых — тридцатых годах. Человек резкий, с обостренной подозрительностью (да и как бы иначе она сумела сохранить наследие Мандельштама) и из-за этого иногда несправедливый к людям. Но жизнь, которую она прожила (и прожила героически!), выучила ее быть непримиримой. Она не подслащивала свои оценки, но умела и порадоваться истинному таланту. Очень ценила художника В. Вейсберга и пропагандировала его всем и всюду.

Не помню, в каком это году было (очевидно, в конце шестидесятых), я зашел навестить Надежду Яковлевну и застал ее очень довольной, даже восторженной, что было ей совсем не свойственно. Она рассказала, что ее навестил молодой поэт Иосиф Бродский, прочел свои стихи. Что это совсем настоящее, и она надеется на его очень серьезное будущее.

Когда я кончил портрет, Надежде Яковлевне он сначала понравился. А через некоторое время ругаться начала: «Черт-те что, я его и обедом кормила и водку давала, а он меня ведьмой изобразил. А нос-то, нос-то какой длины нарисовал!»— говорила она полушутя-полусерьезно.

С Юлием Даниэлем мы познакомились, когда он, отбыв срок в лагерях и тюрьме, стал тайком приезжать в Москву из Калуги, где ему предписали жить. Помню очень хорошо, как в первый раз приехали ко мне в мастерскую Юлик и его жена Ира. Меня поразила выразительность лица Юлика. Я думал: вот лицо, которое я должен написать обязательно. Сдружились мы сразу. Когда я через пару дней заехал к Юлику с Ирой, у меня было впечатление, что мы знакомы уже многие годы. Вскоре я начал делать рисунки к портрету Юлика и Иры. О стойком и бескомпромиссном поведении Юлика на процессе и потом в лагере и тюрьме знают все. Но об одной особенности Юлика, которая отличала его ото всех, знали только его близкие друзья, Как истинно мужественные люди, он, при беспощадности к самому себе, был очень терпим к другим. То, что он никогда не простил бы себе, он старался понять в поступках других. Это как риз то, что всем нам так не хватает,- поменьше искать грехи у других и побольше оглядываться на самого себя. И из жалости к себе поменьше искать кругом обстоятельства и людей, которые заставили тебя пойти на компромисс с совестью. Может быть, и не докатилось бы наше общество в брежневские времена до такого нравственного падения...

http://krugozor.org/boris_birger_p6.html
http://krugozor.org/boris_birger_p7.html
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #4 : Октябрь 17, 2012, 10:57:57 »



Борис Биргер. «Красные бокалы»

Групповой портрет: В. Войнович, О. Чухонцев, Ф, Искандер, Л. Копелев, Б. Окуджава, В. Непомнящий, Ю. Даниэль, Э. Денисов, Б, Сарнов, В. Биргер, А. Биргер.

Одна из известнейших работ Б.Биргера
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #5 : Октябрь 17, 2012, 10:59:24 »

Портрет Аллы Демидовой



http://www.demidova.ru/portr/fpic002.php
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #6 : Октябрь 17, 2012, 11:05:14 »

И не только...
(смотрим внимательно начало передачи "Театр моей памяти")  Улыбающийся (Прощу прощения за качество, но пока ссылаюсь на доступную всем запись)

http://vk.com/video_ext.php?oid=28412904&id=163334295&hash=176a1a1edda66382&hd=1
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #7 : Октябрь 17, 2012, 01:32:20 »

На канале Культура 22-25 октября
11.15 д/ф "Арбатские мальчики", где будет рассказ и о Б.Биргере
http://www.tvkultura.ru/issue.html?id=127400
(вот так сегодня, увидев программу, я вспомнила о нем)
запись передачи есть здесь http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=1793234
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #8 : Май 31, 2013, 08:14:32 »

Портрет попадал в кадр часто - и в "Театре моей памяти", и в других передачах, и на фото - но то краем, то мельком. Несмотря на это, зрительный образ мне запомнился довольно четко. Про авторство на досуге гадала до тех пор, пока не увидела один фильм, где крупным планом, неспеша, показали упоминавшиеся выше "Красные бокалы". Вдруг поняла, что это та же манера письма, и скоро сомнения отпали. Потом увидела и передачу, где Вениамин Борисович рассказывал об истории этого портрета.
Сейчас есть возможность сделать подобающий скриншот.

Борис Биргер, 1986



« Последнее редактирование: Май 31, 2013, 09:25:49 от Елена » Записан
смехов в. б.
Sr. Member
****
Сообщений: 161


Просмотр профиля
« Ответ #9 : Июнь 03, 2013, 09:44:28 »

Тронут, спаси Бо!!!
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #10 : Сентябрь 17, 2013, 10:41:11 »

Аккумулятор нонконформизма
16 сентября 2013

19 сентября в Отделе личных коллекций ГМИИ им. А.С. Пушкина будут вспоминать Бориса Биргера.

Вечер памяти приурочен к его юбилею – в этом году художнику исполнилось бы 90 лет. На нем впервые в России будут представлены две работы мастера – «Портрет Наталии Биргер с книгой» (1975) и «Автопортрет с сигаретой» (1979). В вечере примут участие Владимир Войнович, Бенедикт Сарнов, Олег Чухонцев, Игорь Виноградов, Алла Демидова и Вениамин Смехов. Все они лично знали этого выдающегося художника, коренного москвича.

- Я родился и вырос в Москве, в самой старой ее части, на Сивцевом Вражке, - рассказывал о себе Биргер в одном из интервью. - Дом наш был снесен и на его месте построена Кремлевская поликлиника. Ворота нашего двора были как раз напротив дома, где в 40-е годы прошлого века жил Герцен. Из окна моей детской за нашими дровяными сараями был виден дом Аксакова. Вид из этого окна я рисовал в моем детстве бесчисленное количество раз. Мне всегда хотелось писать свет: свет настольной лампы, свечи, солнечный свет из окна...

Свой путь живописца начал как успешный портретист: его работы закупались, он участвовал в выставках Союза; в 1955-ом вступил в МОСХ. Однако в 1957 году в его творчестве наступил резкий перелом: Биргер уничтожает многие свои работы и, порывая с принципами академической живописи, начинает интенсивные эксперименты с разными художественными концепциями. И создает галерею портретов выдающихся представителей русской интеллигенции второй половины ХХ века – Надежды Мандельштам, Варлама Шаламова, Юлия Даниэля, Андрея Сахарова, Булата Окуджавы, Владимира Войновича, Бенедикта Сарнова, Олега Чухонцева, Игоря Кваши, Аллы Демидовой, Вениамина Смехова и многих других.

Он принимал участие в выставках «Группы Девять», объединившей живописцев, которые искали пути обновления станковой живописи. На знаменитой выставке «30 лет МОСХ» в Манеже в 1962 году стал одним из тех, чьи работы вызвали гнев Н.С. Хрущёва. После этого последовала уничтожающая критика, обвиняющая художника в «очернении советской действительности». В 1968 году Биргер подписал письма-обращения представителей интеллигенции в защиту прав человека и свободы И был исключён отовсюду: из КПСС, из МОСХа, из официальной художественной жизни. С того времени лишь узкий круг близких друзей мог видеть его произведения в маленькой мастерской на Сиреневом бульваре.

Его близкий друг, композитор Эдисон Денисов, говорил, что Биргер обладал талантом аккумулировать вокруг себя самых прогрессивных людей:

- В круге Биргера стягивалась, как правило, такая, я бы сказал, неконформистская часть русской интеллигенции. И со многими своими будущими друзьями я познакомился именно в этом круге - и с Фазилем Искандером, и с Булатом Окуджавой, и с прекрасным поэтом Олегом Чухонцевым и многими другими.

Сам художник так говорил о своем пути: «Я прошел через живописный экспрессионизм к абстрактной живописи. Радость, которую мне дала абстрактная живопись, была недолгой. Вскоре я понял, что это радость школьника, сбежавшего с уроков. Абстрактное искусство — это бегство от формы. А убежать от формы — это для художника все равно, что расписаться в собственном бессилии, в неспособности подчинить себе форму».

Только в 1989 году состоялась персональная выставка художника в Москве. А в 1990-ом, получив Грант общества Генриха Белля, Биргер переехал с семьей в Германию, где провел последние годы жизни.

http://vmdaily.ru/news/2013/09/16/akkumulyator-nonkonformizma-214135.html
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #11 : Сентябрь 19, 2013, 06:31:33 »

НЕПРОШЕДШЕЕ ВРЕМЯ : ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ БОРИСА БИРГЕРА
Гости:  Владимир Войнович
http://www.echo.msk.ru/programs/time/1157288-echo/
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #12 : Сентябрь 19, 2013, 06:36:23 »


фото Марии Биргер
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #13 : Сентябрь 27, 2013, 08:22:15 »

Репортажи о вечере

http://www.arts-museum.ru/news/archive/2013/09/birger/index.php
http://www.artprivatecollections.ru/news/2013/09/vecher_birgera.php

Картины Бориса Георгиевича Биргера, находящиеся в собрании Отдела личных коллекций, вы сможете увидеть в зале № 7 до 7 октября.
 
Все,  сейчас иду в ГМИИ.
Записан
Елена
Global Moderator
Hero Member
*****
Сообщений: 3957


Просмотр профиля
« Ответ #14 : Сентябрь 27, 2013, 05:02:46 »

В музее личных коллекций тишина и благодать.
Но есть одна неувязка. В зале №7 эти три портрета пробыли всего три дня. Потом на место вернули снятые перед вечером картины Тышлера из постоянной экспозиции. Почему написано одно, а на самом деле все не так - смотрители не знают. В зале  №7 рекомендовали узнать у администратора... Другая смотрительница на первом этаже посоветовала поискать портрет Василия Аксенова на его законном месте на третьем этаже.
Он висит в дальнем конце галереи. Очень светлая и теплая работа.
Сразу нужно сказать, что репродукции не передают в полной мере ни цвета, ни объема, ни техники.
http://echo.msk.ru/programs/time/604882-echo/
Там нет такого насыщенного лилового цвета, цвета  приглушенные, но чистые, она светится изнутри.
Записан
Страниц: [1] 2
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by MySQL Powered by PHP Powered by SMF 1.1.8 | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC Valid XHTML 1.0! Valid CSS!