Форум фан-клуба В. Б. Смехова

Загляните и распишитесь в Гостевой книге, посмотрите Анонсы и посидите в Кофейне => Анонсы и Где найти? => Тема начата: Ольга Певица от Октябрь 19, 2012, 05:00:53



Название: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 19, 2012, 05:00:53
РГ
Портрет на фоне голоса. Леонид Филатов. - Москва: Всесоюзное творческо-производственное объединение "Киноцентр", 1991.
Так лучше понять, помимо текста - фото и стихи Леонида Филатова (вся книга).
http://narod.ru/disk/60420417001.06585ee3d94e8fcb5e63add457b73331/%D0%9F%D0%BE%D1%80%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%82%20%D0%BD%D0%B0%20%D1%84%D0%BE%D0%BD%D0%B5%20%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%B0.pdf.html


Название: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 23, 2012, 06:30:11
 :) ;) :D ;D
 «Волжский комсомолец»
Орган Куйбышевского обкома и горкома ВЛКСМ
193 (6931) | Год издания 43-й | Суббота, 29 сентября 1962 г. | Цена 2 коп.
           НИКОЛАЙ
                              ЗАСУХИН -
                                                АКТЕР И ЧЕЛОВЕК

  Театр люди любят по-разному, и каждый по-своему. Одним нравится в нём парадный блеск, шуршание кресел и шумные антракты; другим - глубокое проникновение в духовный мир человека; третьим - «волнительная»  возможность «себя показать, других посмотреть» и т. д. Соответственно этому существуют у людей и свои претензии к исполнительской, актёрской стороне театрального искусства: у одних - это серьёзная требовательность, у других - равнодушие, у третьих - сплошная бездумная восторженность и т. д.
  Приятно сознавать, что куйбышевского зрителя отличают в большинстве случаев глубокое, вдумчивое пристрастие и любовь к современному почерку актёрской игры. Потому-то и пользуются столь значительным успехом такие спектакли, как «Дело Артамоновых», «Моя семья», «Мария Стюарт», «Опалённые жизнью», «Ричард III». Зритель замечает и приветствует те режиссёрские и актёрские искания, которые соответствуют новым, сегодняшним, эстетическим и жизненным критериям.
У меня вырвалось слово - «новым», и это, несомненно, дань правильному представлению о постоянном изменении, обновлении характера того самого «почерка», о котором упоминалось выше. Однако если иметь в виду характер советского актёра, форму и содержание его творчества, то здесь необходимо сделать важную оговорку: настоящий актёр всегда современен.
  В самом деле: разве не совпадают с нашим сегодняшними требованиями творческие (да и человеческие!) облики таких мастеров советского искусства, как Эйзенштейн, Станиславский, Вахтангов, Щукин, Хмелев? А с другой стороны: скольким нынешним деятелям искусства «не везло» с их
-2-
честным стремлением внедрить так называемое «новое слово» на подмостках своих театров? Впрочем, всё это достаточно хорошо известно, и я не собираюсь претендовать ни на какие открытия. Мне важно ещё раз напомнить об этом в связи с творчеством замечательного куйбышевского актёра Николая Николаевича Засухина.
  Итак, дело, очевидно, не в том, чтобы обсуждать «новые веяния» и холодными руками лабораторного исследователя экспериментировать и «обновлять», а в том, заложена или нет в самом  художнике необходимость движения вперёд. Дело в чутком, страстном, беспокойном слухе артиста – качествах, не стареющих и не утрачивающих своей актуальности. Качествах, которыми в полной мере обладает актёр, коему посвящены  эти заметки.
  Николай Засухин начал свою актёрскую жизнь в Куйбышевском  драматическом театре имени А.М. Горького с 1947 года. За многие годы, прошедшие с тех пор, зритель к нему присмотрелся, привык и знал его как... среднего актёра с обычными колебаниями  «интересности» в разных ролях. И вдруг актёр словно бы преобразился, о нём заговорили, больше того! – он резко вырвался в первый ряд мастеров своего театра: «Семья», «Чудесный сплав», «Когда цветёт акация», «Дамоклов меч», «Волки и овцы», «Остров Афродиты» и, наконец, «Дело Артамоновых»! Его известность переходит границы города, о нём пишут в центральной прессе, его узнаёт столица и. высоко оценив, присваивает звание заслуженного артиста РСФСР.
  Причины этого «рывка» интересуют и волнуют многих почитателей и деятелей театра. И это естественно, поскольку случай весьма редок и поучителен для всякого актёра и вообще для каждого, кто относится к своему труду, как к творчеству.
  Актёрская судьба Засухина достойна серьёзного и
-3-
компетентного изучения, и я не берусь, так сказать, входить в детали и подробно прослеживать интересный путь этого актёра - мне хочется остановиться лишь на двух важных причинах его творческого взлёта.
  Первое и, видимо, основное. Тот, кто работал или работает с Николаем Николаевичем может легко вспомнить, какой высокой степенью трудолюбия и ответственности пронизан каждый час его работы на репетициях и в спектаклях. С роковой неизбежностью бытует в актёрской среде червь самоуспокоенности и лености, тяга к «отдыхательному способу» работы, боязнь «переутомления». У Засухина нет даже намёка на эти качества. Пусть это звучит несколько старомодно, но мне всё время кажется, будто где-то в начале его жизни в искусстве некий волшебник, говоря словами Пушкина, «угль с пылающим огнём во грудь отверстую водвигнул», и этот пламень напрочь исключил в нём способность успокаиваться или хоть на минуту охлаждаться. В самом деле: если бы это было не так, разве мог выйти у уравновешенного, мягкого в жизни Засухина по-горьковски мятежный, сложный, бурного ума и клокочущих эмоций Пётр Артамонов!
  Молодым актёрам часто ставят в пример Засухина: вот, мол, человек, всего год проучившийся в студии, актёр без дипломов и «университетов», одним лишь талантом добившийся огромных результатов.
  Так ли это? Ничего подобного.
  Засухин умеет очень зорко подсматривать окружающих людей, ему в завидной степени свойственна потребность постоянного общения с людьми – от больших мастеров искусства до рабочих сцены. Узнавание людей, духовная связь с представителями самых разных профессий стали для него своего рода «университетами». Засухин знал, работал и учился у многих режиссёров, побывавших в Куйбышеве, - это тоже было его «университетами».
-4-
  Зритель бесстрастно следил за его игрой, за его ошибками, удачами и промахами и не ведал, что и ошибки, и промахи тоже были его «университетами». Поэтому вполне закономерно, что на какой-то ступени такого накопления «количество перешло в качество» и скрытый пламень выбился, наконец, наружу.
  Вторая важнейшая причина. Семь лет назад в театр пришел талантливый режиссёр Перт Львович Монастырский. Отличительным свойством этого мастера является то, что он умеет «увидеть» актёра и поверить в него вопреки даже укоренившимся мнениям. Причем поверить так, что эта вера способна заразить, разбудить невыявленные возможности человека и заставить их зазвучать в полный голос. Нет нужды перечислять все примеры, но даже в куйбышевском театре знают не один и не два таких случая. Это качество отличает режиссёра-воспитателя, режиссёра-педагога от режиссера просто, от режиссёра, ограничивающего свои задачи только постановкой спектаклей. И творческое руководство может быть, даже шефство Монастырского, сыграло исключительную роль в сценическом расцвете Засухина-мастера.
  В высшей степени показательным для сочетания двух перечисленных моментов является рождение такого выдающегося события в театральной жизни уже всей страны (если опираться на высказывания целого ряда центральных газет и журналов), как образ шекспировского Ричарда, созданных Засухиным. Я сказал «показательным» только потому, что появлению спектакля «Ричард III» предшествовали многочисленные разговоры, исключавшие своей безапелляционностью какой бы то ни было успех выбора режиссёром Монастырским актёра Засухина на роль Ричарда. Авторитетные актёры выказывали своё глубокое изумление по этому поводу, давая при
-5-
этом засухинской индивидуальности оценку как индивидуальности чисто бытовой, характерной, сочно русской, которой якобы противопоказан героический шекспировский материал с ослепительной вереницей прославленных исполнителей прошлых времён. Солидные опытные зрители заранее расстраивались по поводу грядущего  безусловного провала…
  Результатом же этого творческого «заговора» актёра с режиссёром явился подлинный триумф на сцене Московского Художественного Академического театра имени Горького. Результатом явился нескончаемый поток восторженных приветствий в адрес актёра, режиссёра и спектакля в целом. И когда по окончании спектакля актёры, раскланявшись, успевали переодеться и разгримироваться, зрительный зал в полном составе продолжал вызывать Засухина..
  Так годы мужественной учебы, годы страстного, целеустремлённого труда увенчались самым высоким праздником, о котором может мечтать актёр, - признанием зрителей. Именно в адрес этого мужества, этой страстной трудоспособности талантливого артиста звучали при свете мхатовской рампы слова: «Спасибо, Засухин! Спасибо! Оставайся у нас!».
  Почему же Москва «разгадала» Засухина сразу и точно, а куйбышевцы - только вслед за нею? Почему два с лишним года назад несколько холодно был принят Пётр Артамонов и лишь после столичного успеха ему суждено было занять достойное место в сердцах «своего» зрителя?
  Наверное, часть вины ложится всё-таки на плечи упомянутой уже привычности зрителя видеть актёра долгое время таким, а не эдаким, и не слишком
-6-
большого желания расставаться с выработанной точкой зрения. С другой стороны, московский зритель, неосведомлённый во всех перипетиях становления актёра, приняла его таким, каков он есть сегодня.
  Хочется поделиться собственными наблюдениями.
  Я приехал в Куйбышев, в театр, окончив вахтанговскую студию. Кроме московских, ленинградских и нескольких гастролировавших зарубежных театров, почти никого больше не знал. Первые спектакли, по которым я знакомился с куйбышевским коллективом, были «Волки и овцы» и «Рядом – человек!» Не буду говорить о том приятном  впечатлении, которое произвела на меня труппа в целом, но вспомню лишь самое сильное, что осталось от первого знакомства. Я понял тогда, что в этом театре есть актёр в лучшем смысле слова «столичного класса».
  …Ему почти ничего интересного или яркого не подарил драматург в образе Сергея Ткачева. Скучный герой-производственник, со стандартной нормой «красивых» фраз, с подшивкой газетных передовиц в сердце. Но эти качества Ткачева я разглядел гораздо позже, когда сам ежедневно сталкивался с ним в роли одного из героев пьесы. В первый же раз Засухин меня, честно говоря, «обманул». Столько было заразительной жизни в его игре, таким обаятельный, человечески противоречивым, достоверным до осязаемости предстал передо мной Ткачев, что мне, как зрителю, оставалось только влюбиться в образ, созданный артистом.
  В образе Мурзавецкого меня изумило совершенно другое: тот же актёр вдруг оказался способным на  восхитительный гротеск, умопомрачительно смешной и вместе с тем абсолютно органичный.
  …Теперь я наизусть знаю множество образов, созданных Засухиным. И я не устаю поражаться  мастерству его дерзкого перевоплощения.
-7-
И ещё одна деталь восхищает в этом актёре: в его  человеческом характере не то что нет ничего актёрского, а просто всё противоположно тому общепринятому комплексу черт, который именуется актёром.
  …Его можно хвалить только за глаза: когда он рядом, хочется с ним, как со старшим товарищем, поделиться своими огорчениями или радостями. Его внимательные глаза по отношению к самому себе ждут, в крайнем случае, критики, замечаний, но никак не похвалы. Всё в нём спокойно: от невысокого роста. походки, костюма до манеры общаться с людьми. Кажется, что он не может крикнуть, вспыхнуть, ударить в возмущении кулаком по столу, вообще как-то ярко выразить свои эмоции..
  Это разительное якобы противоречие между человеческим  обликом и поведением на сцене, где Засухин может быть только ярким, - даже в неудачных ролях - всегда отличали и отличают больших актёров вдумчивого гуманистического дарования.
  И неудивительно, что так «преследуют» своим вниманием, так следят за работой Засухина молодые актёры, так уважают и любят его люди различных характеров и профессий. Неудивительно, что, например, для меня школа засухинской игры явилась как бы  продолжением и углублением моего театрального образования. И где бы я ни работал в будущем, с какими бы  интересными людьми искусства ни сталкивала бы меня судьба, встреча с Николаем Засухиным всегда будет освящена в моей памяти высокой и благодарной любовью.
                                                                         В.Смехов
                                                                              актёр
Я заменила лишь букву "е" на "ё" (ну и точки от ксерокса могут попасться лишние).
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... 1972, 1974, 1979...


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 24, 2012, 02:44:15
Лена, только на сайт в статьи это заведите и название подправьте:
"Николай Засухин - актёр и человек"
Вениамин Борисович! Для Вас копия имеется и всегда будет!
Оригиналы в Л е н и н к е! И некоторые попали туда ещё до моего рождения и по времени их выпуска!


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 27, 2012, 01:20:52
Вениамин Борисович, может вы расскажете истории создания-печати статей.
Хоть чуть-чуть! А?
И я не совсем поняла, нужны ли в дальнейшем такие напоминания в виде копий статей? То, что они будут появляться у меня - это точно и сделать копии для Вас - совсем не проблема, мне это даже приятно делать.
 


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 28, 2012, 07:31:05
"Волжский комсомолец" (Куйбышев), 2 апреля 1972 г.
ИСКУССТВО                                            Театральные экскурсии
 
Дорогая редакция
 
  Пишут тебе участники клуба «Театрал», который  работает при Куйбышевском драмтеате. Мы очень просим рассказать о московском Театре на Таганке. Последнее время о нём много говорят, почти каждый его спектакль вызывает споры, становится событием.
  Мы знаем, что в этом театре работает сейчас бывший куйбышевский актёр, кстати, в своё время бывший нештатным  корреспондентом вашей газеты Вениамин Смехов. Может быть, он откликнется на нашу просьбу?
  ОТ РЕДАКЦИИ: наш корреспондент встретился в Москве с Вениамином Смеховым и передал ему  просьбу наших читателей. Его статьёй мы открываем рубрику «Театральные экскурсии», под которой намерены рассказывать об известных театральных коллективах страны, их режиссёрах, актёрах – обо всём, что интересует наших читателей в мире сценического искусства.
  Итак, о Театре на Таганке рассказывает В. Смехов.


О Юрии Любимове и его театре

  Я считаю, что мне дважды всерьёз повезло в моей актёрской жизни. Впервые, когда я 10 лет назад приехал в Куйбышев в театр им. Горького. В течение целого сезона я был свидетелем расцвета театрального коллектива. «Дело Артамоновых», «Ричард III» - спектакли подлинного успеха режиссёра и актёров.
  Большими восторгами награждает моя память имя Николая Засухина, которого я считаю своим учителем. Да, в пёстром разнообразии актёрского мира мне и по сей час представляется примечательным засухинский характер. Ласковое добродушие. Бескорыстная расчетливость. Редкое обаяние. И всепоглощающая страсть к работе.  В день моего отъезда в 1962 году в газете «Волжский комсомолец» напечатали мою статью об артисте Засухине. Сейчас, 10 лет спустя, я отвечаю за все тогдашние слова: я благодарен Куйбышеву и судьбе за то, что застал театр Засухина, Пономарёва, Боголюбовой, Девяткина, Ершовой в пору его художественного взлёта и честного разговора со зрителем.
  Теперь о Театре на Таганке. Он родился в 1964 году. Театр этот появился благодаря таланту Юрия Любимова и дипломному спектаклю Театрального училища имени Щукина «Добрый человек из Сезуана» (пьеса Бертольда Брехта, педагог и постановщик – Любимов).
  Новые театры рождаются редко. Реже, чем новые мысли о новых театрах. Восемь лет, спектакль за спектаклем, вечер за вечером прошли в Театре на Таганке с переполненным залом. Чем же привлекает театр зрителя? Что нового внёс в коллекцию театральных направлений Юрий Петрович Любимов?
  Оставлю соблазнительный способ сравнения меду театрами и просто перечислю свойства Театра на Таганке так, как я их понимаю.
  Репертуар нашего театра – это Шекспир, Мольер, Брехт, Маяковский, Чернышевский, Горький, Вознесенский, Есенин, Джон Рид, повесть Б. Васильева «А зори здесь тихие», книга польского писателя Ставинского «Час пик» - материал без брака, со знаком качества.
  Актёр этого театра необычен. Он обязан уметь не только правдиво излагать свою роль, но и владеть голосом, как вокалист, телом и пластикой – как цирковой артист, знать весь спектакль так, словно он его сам сочинил. Его поведение на сцене является сознательным актом творчества. Любимовские спектакли насыщены духом авторства. Некоторые, увидев четкую, отлаженную форму сценической жизни наших спектаклей, огорчаются за… артистов. У Любимова, дескать, такая железная организация света, музыки, оформления и пластики, что живой артист превращается в пешку, в марионетку. Да, ряд людей, не вдаваясь в подробности, объявляют работу с актёром на Таганке насилием над его личностью. Но дело в том, «от какой печки танцевать». Если вести отсчет от таких примеров, как Качалов, Хмелёв, Ильинский, Смоктуновский, актёрам даже таганского коллектива надо ещё расти и расти до такого рода мучительного тренажа или «насилия» над собой. Ну, а может, вам угодно меряться с другими примерами: в унылой, плоской драматургии при бесформенной, робкой режиссуре пребывает в отвратительном полусне, вроде бы, правдивый, вроде бы, актёр? Ну, рядом с этим, извините, «артистом», любой новичок с Таганки покажется муштрованным работягой.
  …Чаще всего репетиции Любимова – азартные совместные поиски сценического решения той или иной сцены или образа, а иногда – длительные пробы единственной мизансцены, даже жеста. Работа нелёгкая – иногда с криком, спорами, иногда – с хохотом и прибаутками. Работа, своим демократизмом напоминающая студенческие театры, где все – «главные», где мерилом ценности являются не прошлые заслуги, а твоя сегодняшняя работа на сцене. Любимов отбирает, предлагает, обсуждает и, в конце концов, требует жестко зафиксировать рисунок роли, рисунок спектакля. Как в оркестре: есть солист, есть первые скрипки, вторые, но все исполнители подчиняются суровой дисциплине музыкальной партитуры.
  В традициях нашего театра – не только духовное единомыслие, но даже официальное соавторство артистов. Фактом является то, что ни в одном театре нет такого количества собственных композиторов, балетмейстеров, поэтов, драматургов, режиссёров. (Даже электрики «сочинили» собственную уникальную светотехническую установку). Среди актёров имеется большая группа собственных профессиональных певцов, пантомимистов, чтецов и музыкантов. Проще всего это можно назвать хорошим словом «синтетический актёр». Но уж никак не «актёр-пешка» или «марионетка»…
  Развитие Театра на Таганке происходит, условно выражаясь, по трём ветвям.
  Первая задана спектаклем «Добрый человек из Сезуана», продолжена в постановках «Жизнь Галилея», «Тартюф», «Гамлет» и других – это традиционная драматургия с её канонами и требованиями.
 Вторая ветвь – это народный, балаганный, уличный театр, театр массового  действа. Здесь калейдоскоп красок, ролей, сценок, здесь песни, шутки, и, прежде всего, открытый разговор со зрителем.
  И третья ветвь репертуара – поэтические представления. Начались они в 1965 году полуконцертом-полуспектаклем «Антимиры». Поэт Андрей Вознесенский читал свои стихи, а во втором отделении 20 актёров разыгрывали или пели фрагменты его же произведений.
  Следующие поэтические спектакли усложнялись и расширялись по форме, по сюжету, по тематике и по образам. «Павшие и живые» - спектакль-реквием, посвященный творческой интеллигенции, прошедшей сквозь «сороковые, роковые, свинцовые, пороховые». Спектакль о погибших поэтах Кульчицком, Когане, Багрицком, Лебедеве, Гудзенко.
  В ряду поэтических спектаклей – «Послушайте! Маяковский». Он - о судьбе великого пота, о его нежной лирике, беспощадной ненависти к бюрократам и мещанам, о его трудной борьбе и страшном финале.
  Есть спектакль «Пугачев» по драматической поэзии С. Есенина.
  А недавно началась работа над двумя поэтическими представлениями: публицистичес-кой поэзией Евг. Евтушенко и спектаклем о жизни и творчестве А. С. Пушкина.
  Я подробнее всего задержался на «третьей ветви» не только вследствие моих личных пристрастий. «Поэтическим» в известном смысле может быть назван весь театр Любимова. С равным правом его можно окрестить «народным», «демократическим» и «синтетическим». Вернее всего окажется короткое и ёмкое понятие «театр».
  Итак, условно всю афишу Театра на Таганке можно соотнести с упомянутыми тремя ветвями. Но реальность всех спектаклей – в синтезе направлений, ибо все спектакли, так сказать, яблоки с одного генеалогического древа. Их всех объединяет поэтическое начало, демократический, народный дух и бессмертные традиции мировой драматургии.
  Потому в «Тартюфе» Мольера уживаются каноны классицизма, чеканный александрийский стих и актёрский балаган.
  Поэтому в спектакле «Жизнь Галилея» Б. Брехта рядом с классическим сюжетом и характерами - страстная романтическая интонация у исполнителя роли Галилея и гротесковая, уличная – с улюлюканием и акробатикой – сцена толпы во втором акте.
  Я уже не говорю о «Гамлете», где самим автором предписано высокий слог трагедии сломать простонародным, фарсовым диалогом могильщиков.
  Таков в общих чертах этот театр. Театр, который пользуется широчайшей палитрой красок – но только тех, которые родом из Театра. Театр, представляющий собой многолюдную творческую мастерскую. Театр художественной и гражданской принципиальности в сочетании с глубокой личной скромностью – каковые заключены в молодом (я не ставлю кавычек) пятидесятичетырёхлетнем режиссёре коммунисте Юрии Любимове.
  Конечно, найдутся  и дотошные читатели: «А где же отрицательные моменты, куда девалась самокритика?!» Во-первых, я полагался на догадливость даже самых дотошных: в семье не без дефектов. Во-вторых, что-то я сознательно опустил в порыве патриотизма. В-третьих же, заметки мои – из лирического жанра.
  А закончить свой рассказ я хочу последними словами спектакля «Добрый человек из Сезуана». Их произносит Ведущий, а подхватывают все артисты, стоящие на сцене:
  «Так помогите нам!
         Беду поправьте!
  И  мысль, и разум свой
         сюда направьте!
  Попробуйте для доброго
               найти
  К хорошему – хорошие
           пути.
  Плохой конец заранее
            отброшен:
  Он должен,
                   должен,
  должен быть хорошим!»
                                               В. Смехов


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 28, 2012, 11:15:10
Комсомольская правда", 19 июля 1973 г. (4 стр.)
Под его звездой

  В Театре на Таганке, где я работаю, много поэтических представлений. «Послушайте!» - о Маяковском – для меня дороже всех других.
  Седьмой  год регулярно переживаю такие дни, когда первая утренняя мысль о том, что вечером играю Маяковского…
  Перечитывая стихи Маяковского, любимые стихи, я всегда заново радуюсь им. Поражает цельность его поэзии, то как из полного собрания сочинений вырастает День жизни поэта…
  Утро, освещенное стихами: «Послушайте, ведь если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно…»
  Полдень труда, поисков и бескорыстного сгорания, стихи: «Что мне делать, если я вовсю, всей сердечной мерою, в жизнь сию, сей мир верил, верую».
  Короткий, несправедливо короткий вечер, лирические строчки: «…пусть серебро годов вызванивает уймою – надеюсь, верую: вопреки не придёт ко мне позорное благоразумие».
  Я слышал, как математики восхищаются решением, казалось бы, «скучных» задач: «Ах,  какое красивое доказательство!» У Маяковского – целые россыпи красивых решений, когда мысли одеты в небывалую одежду метафор, ритмов и рифм. Найдите другого такого в мире!
  Если верно, что каждый человек рождается под каким-нибудь созвездием, то я лично родился под созвездием Маяковского. И это стало счастьем в моей творческой жизни.
В. СМЕХОВ
Артист Театра драмы и
комедии на Таганке


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 31, 2012, 12:06:03
"Комсомольская правда", 18 июля 1974 г.

Дневник актёра, вернувшегося с КамАЗа                                           

  … ЧУДО СВЕРШИТСЯ

  19 ИЮНЯ. Четыре спектакля Московского театра на Таганке вылетели на «ТУ-134» в город Набережные Челны. 40 актёров, 14 рабочих дней, 20 представлений, 10 концертов – всё впереди, а пока: что-то будет…
  20 ИЮНЯ. Обживаем географию. Живём и работаем мы в Старом Городе. За 18 километров отсюда – Новый Город с комплексом из шести будущих заводов. Посёлки строителей с «негромкими» именами «Надежда», «Бригантина» и т. п. Афиш в городе почти нет, рекламы нет, привычных атак местных журналистов – тоже. Всё скромно, деловито. Вечером в превосходном Дворце культуры «Энергетик» открытие гастролей. Спектакль «А зори здесь тихие…»
  Зал полон, но лишних билетов не спрашивают. Спектакль идёт неровно. Где-то к середине – просыпаются реакции. Всё-таки вещь поставлена условно. Приехали в грузовике зенитчицы. Вдруг кузов разобран на составные доски, и они, хитроумно подсвеченные и сопровождённые разными звуками… пожалуйте: вот лес, а вот болото, вот баня, а вот опять деревья. Условность требует не только зрительской доверчивости, но и квалификации. Но так или иначе, контакт происходит. Зритель «дышит». Первое, что его «раскачало», - сущность самой военной трагедии, воспроизведённой в спектакле, гибель девчонок-зенитчиц, пронзительная боль за них старшины Васкова, сыгранного Виталием Шаповаловым. И персонажи, и актёры, и зрители – все люди одного, послевоенного поколения, и у каждого из нас – свои счеты с прошедшей войной.
  В конце – аплодисменты. Не сказать, чтобы горячие, нет, вежливые. Вышла на сцену женщина, секретарь горкома партии: «Поздравляем с началом гастролей. Подчеркиваю, это первый театр, который играет в Набережных Челнах». Отвечая, Ю. Любимов, главный режиссёр театра, говорил о том, с какой радостью театр принимал в Москве гостей с КамАЗа. Вдруг вышел парень в розовой рубашке, с букетом цветов: «Я – от зрителей. Спасибо, что приехали. Всегда приезжайте в Набережные Челны на гастроли и другие театры тоже зовите».
  21 ИЮНЯ. Гостиница – недалеко от реки. Автобус без конца курсирует  до парома, до пристани и назад. Бесконечны потоки людей, идущих туда и оттуда. И люди – труженики, и река – труженица. Когда бы ни взглянул на широкую Каму, по ней неутомимо шлёпают теплоходы, летят «Ракеты», плывут грузовые баржи, важно покачиваются суда со стрелами кранов. Порт не засыпает. Рабочие  встают очень рано. Так что «зори здесь» - шумные…
  Днём – три концерта в разных концах. На Литейном, у энергетиков, и в Новом Городе, в ДСК. Жара. Настроение отличное. Отовсюду веет новизной и мощью. Цифры, расстояния, перспективы – всюду тот же размах, что и на этих автострадах. Они сходятся, пересекаются, убегают на десятки километров. То вдруг с помощью туннелей оказываются одна над другой – вот какие дороги, и сплошь гудение от «БЕЛАЗов», «МАЗов», «КРАЗов»… И все – во имя будущих «КамАЗов».
  Новый город поднимается «хором». Одновременно строят всё: микрорайоны домов, подземные переходы,  школы, отели, магазины, проспекты и больницы. Жалко, театр не строят сразу. А школы все – с бассейнами. И целые массивы, между прочим, строит родной Главмосстрой, вон реклама.
  В гигантском дворе играем. Концерт. Сцена – грузовик. Слева – недостроенный дом, справа – готовая махина. Все окна – настежь, в каждом – семья. Это «семейные ложи». А прямо перед нами – 500 человек строителей. Любимов спросил: «Сколько нам работать, у вас час перерыв?» Дружно рявкнули: «Чем больше, тем лучше!» И – хохот. Показали отрывки, спели песни из спектаклей, читали стихи. И час пролетел незаметно, ибо – полное доверие. Очень открыто и благодарно все приняли. Потом скандировали: «Мало! Ещё давайте!»А кто-то разбитной: «Ну, посидите, мы свою самодеятельность покажем, потом вы опять – свою!»
  Вечером – «Добрый человек из Сезуана». Лёд тронулся. Долго аплодировали в конце. Странно: символическая притча, философская отстранённость старой постановки пока что ближе задели публику, чем привычная реальность драмы о войне… Может, они привыкают, обживают условия игры?..
  22 ИЮНЯ. Утром – «Павшие и живые». Поэтический реквием по всем, кто не вернулся с войны. Всё идёт нормально. Но не воспринимают цельно всю вещь, а аккуратно дробят аплодисментами – на «номера». Привычка, идущая от эстрады, от концертов. Хлопают иногда явно не за качество куска, а за его «законченость». Но к финалу мы, кажется, совершенно «сговорились»  с залом.
  Вторые «Зори» - гораздо сильнее приняты, да и актёры играют уверенней, почти «как дома».
   В десять часов вечера – «Антимиры» А. Вознесенского. Хоть и ложиться привыкли рано,  но интерес победил – полный зал. Вдумчиво и вежливо. С особым пристрастием откликнулись на выступление Высоцкого. Его знают строители и рабочие по фильмам,  по пластинкам.
   Вечером – «Сезуан». Всё нормально. Ясно одно: людей подкупает честная работа и запал идеи. Нету ещё традиций, нету биографии театральных освоений. Но есть знание жизни, суровый опыт нелёгкого труда и, вместе, готовность к развлечениям, отдыху – к новым впечатлениям. Быть может, пропадают некие «тонкости», штрихи и оттенки, которыми дорожат в театре. Готовность к новизне оборачивается порой и всеядностью. Но как жарко принимают слова Брехта, Гудзенко, Кульчицкого, Пастернака…
  27 ИЮНЯ. СМУ-33. Гидрострой. Очистка воды. Здесь и рабочие, и техники, и инженеры. С четырёх участков съехались к перерыву. Снова – масса ребятишек, ибо труд и быт – всё рядом. На скамьях и стульях щурится под солнцем зритель. Конечно, издалека будет виднее, но сегодня кажется снова: да, столичный «зубр»-театрал сильнее степенью знаний и оценок, но он трижды в проигрыше перед этой  естественностью и свежестью открытий. Есть благодарные реакции и нет никаких помех.
  Нет помех? А дождь?! Я, как ведущий, прерываю номер и кричу в микрофон: «Это удивительный случай: актёры под крышей, зрители  под дождём». Хохочут, но вполне спокойны. Я: «Товарищи, дождь идёт, давайте закругляться?» Они, словно лишь с моих слов узнав о дожде: «Не надо, играйте!» И актёрам стало ясно, что громы и вихри не новость, особенно, когда людям хочется утолить «духовную жажду»..
  1 ИЮЛЯ. Много лозунгов по шоссе и на крышах домов. Пожалуй, нигде лозунги не смотрятся столь органично, как вполне уместное и несуетное занятие. Гигантские транспаранты над мостами дорог звучат по-хозяйски убедительно… «СТРОИМ МЫ ГОРОД НА КАМЕ – БУДУЩЕЕ СВОЁ!» И совсем уверенно, с первоначальным азартом к смыслу слов: «МЫ РОЖДЕНЫ, ЧТОБ СКАЗКУ СДЕЛАТЬ БЫЛЬЮ». И никаких гвоздей. Не счесть восклицательных знаков на крышах города… А в Новом Городе запомнилась надпись длиною, наверное, в полкилометра: «НЕ ВСЕМ ДАНО ТАК ЩЕДРО ЖИТЬ, НА ПАМЯТЬ ЛЮДЯМ ГОРОДА ДАРИТЬ!»
  2 ИЮЛЯ. Скоро отъезд. Вообще, если трезво взвесить число людей сорока девяти национальностей, их заботы и напряжение, тогда значение нашего приезда окажется видимым только в мощный микроскоп. Но если же судить только со сцены или с площадок выступлений – таких, как прекрасные киноконцертные залы «Автозаводец», «Гренада»… - нет, кажется, и наш приезд оставит свой след.
  3 ИЮЛЯ.  Последний день. Позади - работа и знакомства, риск и  радость. Позади – сотни бесед и откровений. Позади -  встречи с замечательным людьми, и с рабочими, и с командирами строительства: Батенчук и Болдырев, Родыгин и Васильев, Андреев и Щербатых, Фоменко и многие другие. Судя по прощальным знакам внимания, у наших челнинских зрителей нет среди актёров ни главных, ни именитых. За вычетом «киноузнаваний» Золотухина, Демидовой, Славиной, Ронинсона и других. Уважение ко всей труппе – невыделительное и ровно-высокое.
  4 ИЮЛЯ. Аэропорт Бегишево. Театр вылетает в Москву, чтобы уйти в отпуск на лето. Настроение отличное. Не потому только, что всё «хорошо кончается». Наверное, работников театра объединяет благодарность строителям, а главное – уверенность, что эти четырнадцать дней  имеют для нас особую ценность. И никогда не забудутся. Последним приветом от КамАЗа – вымпел города, монумент на трассе Аэропорт – Набережные Челны. На нём – стихи, и снова знак «незасахаренности», молодости, гордости:
      Трудность забудется,
      Чудо свершится,
      Сбудется то, что
      Сегодня лишь снится!

Вениамин Смехов


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Октябрь 31, 2012, 11:22:30
"За советские часы" (многотиражная газета 1-го московского часового завода), 26 апреля 1979 г.
Предмайский юбилей театра

  Маяковский призывал работников культуры не слишком почивать на лаврах  юбилеев и круглых дат. У него даже есть стихотворение, которое так и называется : «Не юбилейте!»… Хотя мы согласны с поэтом, которого любим и о жизни которого играем спектакль «Послушайте!», однако на этот раз у нас есть оправдание.
  И если мы сегодня не можем пожаловаться на свою судьбу, на то везение, которое заключено  и в очередях за билетами, и в спорах, и в благодарности зрителей, и в работе с выдающимся режиссёром Юрием Любимовым…, короче говоря, отметить 15 лет такого праздничного сочетания – конечно, не грех.
   Театр – это горячая рабочая площадка. Особенно, любимовский театр, где все цехи – круглый год «вкалывают», как заведённые. Ни сна, ни отдыха. Любимов и сам человек беспокойный (мягко выражаясь), и никому покоя, спуску не даёт: ни электрикам, ни администрации, ни столярам, ни костюмерам, ни радистам, ни художникам… ни, конечно, артистам.
  Работа – это главное в жизни (к тому же любимая работа). Но ведь иногда требуется остановить быстрый и жесткий бег времени, собраться всем коллективом, помолчать, поделиться мыслями, что-то  подытожить, о чем-то пошутить, о чем-то погрустить… вот поэтому мы с  особенным чувством ожидаем всегда этот наш семейный, таганский, дорогой праздник – день рождения  Театра на Таганке.
  23 апреля 1964 года, 15 лет назад, он родился. Тогда играли  совсем молодой спектакль «Добрый человек из Сезуана» Б. Брехта. За 15 лет  очень много было переживаний, радостей, горестей, цветов, встреч, слёз… Спектакли, поставленные  Юрием Любимовым, - это наше достояние, наш труд, наша жизнь. Жизнь без любви – ошибка, горе. Театр на Таганке, то есть мы, его жители, рады доложить вам, нашим дорогим соседям и шефам: «Мы любим свой театр и эта любовь (а также ответная любовь зрителей) - самый ценный подарок к 15-летнему юбилею.
В.Смехов
Артист Театра на Таганке


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Ноябрь 14, 2012, 09:03:21
Помещаю сюда это видео как иллюстрацию

http://www.youtube.com/watch?v=_SDAUNzenlU

Гастроли Театра на Таганке в Набережных Челнах, 1974 (Киножурнал "На Волге широкой")
Для особо зорких - см. ~ 1.46


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Ноябрь 29, 2012, 06:39:59
Листая старые страницы...

"Комплексы мои дорогие", Независимая газета, 18 декабря 1991 года.

Статья есть на сайте http://www.smekhov.net.ua/liter_komplex.php

А страница - вот она :

(http://ipic.su/img/img7/tn/kompleksymoidorogie.1354207074.jpg) (http://ipic.su/img/img7/fs/kompleksymoidorogie.1354207074.jpg)


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Январь 27, 2013, 08:24:28
Пропускаю не найденный "Менестрель" 1981 года.. (но не теряю надежды его найти)

«Культура и жизнь» №1 1982
(http://photo.qip.ru/photo/ollga_pev.frontru/200818567/large/213211326.jpg) (http://photo.qip.ru/users/ollga_pev.frontru/200818567/213211326/)
   Актер
   Вениамин Смехов
   представляет читателям
   коллегу

Авторитет таланта
Зинаида Славина


   … Перечень актёрских удач спектакля «Мать» не только размером роли, но и силой образа возглавляет Ниловна, сыгранная Зинаидой Славиной, актрисой Театра на Таганке. Роль её отшлифована, профессионально разделена на «куски», на «задачи», актриса прекрасно общается с партнёрами, у неё сильный голос, отзывчивая нервная система, она доносит текст ясно, крупно, без единой потери. Но это, так сказать, первый этаж. Здание её образа составлено несколькими этажами впечатлений. Высший среди них – достоверность человеческого страдания. Она играет чувство материнства, играет больно, ранимо, как главное в своей – её – жизни. Это вообще свойство актрисы Славиной – играть роль, словно идти на своё первое и предсмертное дело. Она беспощадно, непоправимо, исступленно темпераментна. Славина играет так, как летят в пропасть, когда вы можете услышать даже удары ребер о каменные выступы… Неэкономное горение рискованно. И оно требует баланса – в характере. Увы, природа расточительна. Славина не бережлива…
   Следующая её актёрская победа наступит на территории современной прозы – у Фёдора Абрамова в «Деревянных конях». Она сыграет абрамовскую Пелагею с подробнейшей этнографией одежды, повадок и стиля, и трагедия русской пекарихи снова обдаст зрителей жаром горения, крайним выражением человеческого горя. Почти все устные и печатные упрёки в адрес Славиной начинаются со слова «слишком»… На это можно лишь ответить сожалением в адрес множества её коллег, «сестёр» по профессии: разбор их работ слишком часть хочется начать со слова «недостаточно»…


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Январь 27, 2013, 08:45:07
Ольга, спасибо!

"Менестрель" был газетой КСП, тираж - чисто символический. Поэтому и нет нигде...

Фото - В.Плотникова к "Фредерику Моро"


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Январь 27, 2013, 09:06:21
Дальше: "Накануне", "Праздник игры", "Ах, Ваня, Ваня", "Я, нижеподписавшийся", "В главной роли - Владимир Высоцкий", "Уильям Шекспир и женский вопрос" (кстати, и в этом же журнале "Сыриха" Галины Геннадьевны аккурат перед статьёй)


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Январь 28, 2013, 06:28:41
Выпуск журнала "Менестрель" 1981 № 1 (январь - март) был посвящен В.Высоцкому.

1981 № 1 (11)

Высоцкий В. С. [Биография] //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.2.
Высоцкий В. С. [Ответы на вопросы анкеты (28 июня 1970 г.)] //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.2.
Высоцкая Н. М. С раннего детства //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.3.
Вильдан Р. Лучшая легенда - он сам //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.4.
Юнгвальд-Хилькевич Г. Москва-Одесса //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.5.
Вегин П. Антиэпитафия Владимиру Высоцкому //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.5.
Евтушенко Е. «Бок о бок с шашлычной...» //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.5.
Высоцкий В. Я куплет допою. Стихи: «Водой наполненные горсти»; «Когда я отпою и отыграю...»; «Если где-то в чужой неспокойной ночи...»; «Люблю тебя сейчас...»; «Дурацкий сон, как кистенем...» //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.6.
Щвейцер М. Тот самый Дон Гуан //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.7.
Высоцкий В. С. Библиография: 25 июля 1980 г. - 24 января 1981 г. //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.7.  38 наименований газетных публикаций.
Милькина С. А. История мистера «Мак-Кинли» //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.8-9.
Володарский Э. Истинно народный //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.10.
Высоцкий В. С. Дискография //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.10.
О Володе Высоцком я песню придумать решил...: Песни с нотами: Ким Ю. «Удалой, безоглядный...»; Окуджава Б. «О Володе Высоцком...»; Егоров В. «Над нами кероны...»; Туриянский В. «Так темно, и не видно дорог...»; Руднева И. «Не поминайте ни добром ни злом...»; Городницкий А. «На Ваганьковом...»; Долина В. «Поль Мориа, уймите скрипки...»; Ткачев А. «Что так тихо...» //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.11-12.
Поженян Г. Полдень таланта //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.13.
Высоцкий В. С. Фильмография //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.13.
Герасимов О. Г. Как делали «Алису» / Интервью корреспонденту «Менестреля» //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.14.
Межиров А. Мир вашему дому //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.15.
Высоцкий В. С. Театральные роли //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.15.
Эфрос А. Особое чувстсво //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.16.

Смехов В. В эпоху Высоцкого //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.17-18.
Золотухин В. Банька по-белому //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.18.
Демидов А. Таким запомнился //Менестрель.  1981.  №1(11), январь - март.  С.20.

Описание нашлось, но это многостраничное издание много лет было формально стенгазетой, поэтому этого номера, например, нет даже в архиве Центра авторской песни в Москве.


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Февраль 12, 2013, 04:34:39
Театр 1982 №9    Воспоминания       Вениамин Смехов
Накануне
   В ноябре 1962 года мне посоветовали показаться в Театр драмы и комедии. Я ничего о нём не знал, кроме того, что туда ушли многие наши выпускники-вахтанговцы и что там работает Надежда Федосова, поразившая меня в роли матери в фильме Ю.Райзмана «А если это любовь?» «Покажись, советовали, какой-никакой, а всё же театр – ну перезимуешь, а там, глядишь…»
   Ничего не знаю печальнее на театре, чем эти регулярные показы артистов. Когда показываются студенты-дипломники, это ещё полбеды. Они хоть сколько-нибудь защищены отметками, молодостью, фанаберией. Но когда профессионалы, кочевники-горемыки, решаются переустроить судьбы – записываются в очередь к заведующему труппой такого-то театра, ждут, репетируют со случайными помощниками-партнёрами, не спят ночей, узнают о бесконечных переносах дня показа и наконец предстают перед лицом незнакомого синклита – сердце сжимается при виде этих хлопот… На лицах, конечно, возбуждение, воодушевление и остатки былой самоуверенности. А в душе… Актёры выкладываются в отрывках, поют, танцуют, играют на гитарах подчас в нелепой обстановке случайного помещения. Главный режиссёр сидит в окружении членов совета, они о чем то значительно переговариваются. Входят и выходят здешние актёры – люди с зарплатой, с ролями. А если всё это происходит ещё и в знаменитом, солидном театре… не приведи господь!
   Я понимаю, инженер, к примеру, предъявляет печатные труды, или чертежи своих предложений, или список работ и свершений… ну, ответит начальнику с глазу на глаз на интересующие вопросы – и всё! А бедная актриса или актёр обязаны целому собранию неродных людей выдавать по высшему разряду не только страсти и умение создавать образы, но заодно и всё , чем богаты: руки, ноги, торс, волосы, дефекты речи и лица, цвет кожи и неказистый рост… Благословен тот коллектив, который умеет быть гостеприимным в день показа (независимо от того, нравятся или не нравятся нынешние гости); низкий поклон тем хозяевам театр, которые делают всё возможное, чтобы унизительную сущность данного зрелища максимально приукрасить спокойной атмосферой, дружеским участием и хотя бы видимостью теплоты, заинтересованности, что ли.
  Короче говоря я показался и был принят. Читал монолог Дона Карлоса. В отрывке из «После бала» Н.Погодина, в шутовской роли Барашкина выступил с помощью однокурсницы Татьяны Акульшиной. По обычаю доказывал, на что способен и в драме и в комедии. Тем более к этому призывало и название театра (самое, к слову сказать, расплывчатое из названий)! Итак, с конца ноября 1962 года я служу в Московском театре драмы и комедии. Главный режиссёр – Александр Константинович Плотников. Один из первых выпускников ГИТИСа, сотоварищ К.Зубова и К.Половиковой, приглашавшийся когда-то Вс.Мейерхольдом а пробу Хлестакова, острохарактерное, недюжинное дарование… Когда он покинул наш театр, его несколько раз пригласили в кино, и перед смертью он сестно доказал, что актёрское ремесло забросил напрасно. Я запомнил его занозистого, крикливого и доброго генерала в фильме «Возмездие» А.Столпера по книге .Симонова. Д, он распорядился  судьбой, как мне кажется, менее успешно, чем она желала распорядиться им. Александр Плотников организовал театр на Таганской площади в 1946 году, сазу после войны. Гоярячий пафос победителей, гордая, счастливая любовь к Родине находили выход в громогласной патетике. Таковы было фильмы и песни той поры, архитектура высотных зданий и избыточная лепка вестибюлей кольцевой линии Московского метрополитена. Таков был молодой Театр драмы и комедии со своим первым нашумевшим спектаклем «Народ бессмертен». Знатоки истории театра называют в качестве особенно заметных ещё два названия: «Дворянское гнездо», где блистала Татьяна Махова, и «Каширская старина».
   К моему времени театр этот хвалили либо за старые заслуги, либо за то, что это… «театр тружеников». Я опускаю характеристику репертуара, который застал, чтобы не впадать в тон сожаления и упрёков. Одно могу сказать : моральное, человеческое состояние труппы находилось на вполне  достойном уровне. А то, чего не мог делать режиссёр Плотников, - того уж, увы, не мог. Актёры живые свидетели искусства нового времени, участники современных кинофильмов, радио и телеспектаклей, с трудом переживали своё анахроническое состояние на сцене. Ложные позы и мизансцены, комикование и заигрывание со зрителем, выбор пьес и прочее никак не отвечали духу  эпохи, ни запросам дня. Ходили тревожные слухи о чьих-то интригах, о том, что недруги главного режиссёра хотят его свержения. Но кризис был объективным фактом. Театральная Москва обходила Театр драмы и комедии, аншлагов не было, билеты выдавались «в нагрузку», контингент зрителей был пугающе пёстрым. Александр Константинович Плотников трагически упорствовал, не желал видеть изменений в жизни и в театрах, не посещал  ни одного дома, кроме своего театра и своего жилища… Кого-то он обидел, кого-то обманул, кого-то не понял. Например, прекрасного артиста Глазырина. Например, не принял в своё время Иннокентия Смоктуновского и Евгения Лебедева – за «бледность» их художественных дарований…
   Кризис делал своё дело медленно, но верно. Появились группировки. Всё смелее поднимались голоса и головы на собраниях. Свежий ветер времени занёс в театр режиссёра – выпускника ГИТИСа, ученика  Н. М. Горчакова и А. А. Гончарова Петра Фоменко. Вокруг него и его экспериментальной работы – пьесы С. Ларионова «Даёшь Америку!» - образовалось «магнитное поле». Поле населила молодежь. Часть труппы ворчала, часть труппы молчала, а третья часть сочувственно кивала. Я попал сразу  и в поле, и в компанию третьей части. Днём шли репетиции пьесы венгра Иштвана Каллаи «Правда приходит в дом». Постановщик – выпускник вечернего режиссёрского отделения Училища имени Б. В. Щукина, мой «младшекурсник» Яков Губенко. Вечерами и ночами, вне плана работали «Даёшь Америку!».
  В то же время, в начале декабря, в театре случилось событие: приехал Леонид Леонов, которого Плотников и, кажется, его друг критик Е. Сурков уговорили отдать право первой постановки его старой, «спасённой» пьесы «Метель». Пьесу отыскал, опубликовал в «Знамени», предпослав своё вступление, именно Е. Сурков. Писатель приехал, народ почтительно расселся вокруг него, и началась читка. Читал Леонид Максимович замечательно. События пьесы грозные, значительные, персонажи выпуклые. Слегка прижат и неподвижен один угол рта, седоватые короткие усы, едкий, колющий взгляд, слова высекаются ясно, четко, крупными слитками. После чтения он побеседовал с нами, но мнения труппы особенно не испрашивал, поделился воспоминаниями о 30-х годах и о том, как ему не посчастливилось с этой пьесой. Главные роли были поручены главным силам театра – В. Кабатченко, Т. Маховой, Н. Федосовой… Я заработал хорошую, хотя и небольшую, роль несчастного влюблённого таджика Мадали Ниязметова.
Ровно год пройдёт со времени читки Леонида Леонова, спектакль «Метель» просмотрит комиссия – резкая, хирургическая комиссия по делу о реорганизации Московского театра драмы и комедии… Плотников перейдёт на радио, а «Метель» разберут по кирпичику строители нового театра в старом помещении. Но это будет через год. А пока – о названных работах.
   «Правда приходит в дом». Яша Губенко нервно-стремительно и нежно-учредительно осуществлял свою выдумку. Участников спектакля мало, человек пять-шесть. Спектакль, что называется, мобильный. А он его решил ещё мобильнее сделать: лишил света, музыки, радио, мизансцен. Очень увлечен был идеей обнаженного диалога и крупных планов на сцене. Сын отделяется от  родителей, у него своя жизнь, которая кажется взрослым подозрительной, происходит тёмная история с какой-то машиной, с какой-то девицей… Родители бьют тревогу, оскорбляют сына недоверием, но всё становится на свои места, сын достоин своих родителей, он, оказывается, ничего  дурного не совершил, был вполне благороден, и мать плачет, и сын плачет, и правда-таки «приходит в дом». Это было данью так  называемой проблеме «отцов и детей». Пьеса без претензий, на уровне  актуальной дискуссии в газете. Мою мать играла Надежда Капитоновна Федосова. Актриса изумительной достоверности. Появление её на репетициях вызывало чувство надёжности  и покоя, а на сцене с первых же слов – чрезвычайного  к ней расположения, интереса. И внутренней жизнью, и чистотой речи, и внешним обаянием она казалась родной сестрой Николая Засухина, замечательного мастера, которого мне, дебютанту, посчастливилось наблюдать во время совместной работы в Куйбышеве. Такие люди  вызывают глубокое и сильное уважение к истинной культуре человека России – так называемого простого человека, без громкой родословной, но и без мещанской спеси. Они полны чуткой заинтересованности к своей работе и к окружающей жизни. Они всегда готовы помочь ближнему, способны на бескорыстие и поддержку. Они далеки от социальной зависти, от суеты, от раболепия перед «высшими» и чванства перед «низшими». В результате выигрывает самое дорогое в искусстве – индивидуальность. С первых же моих шагов в новом коллективе Федосова трогательно опекала меня – и на сцене и в жизни. Огромный сценический опыт и житейские бури-непогоды воспитали в ней неприятие фальши и склонность к парадоксальности оценок. Тем интереснее было наблюдать за ней и работать с нею. К совершенно тогда ещё неопытному, щенячьи звонкому режиссёру она отнеслась с верностью служаки-капрала. Именно такие большие мастера лишены «досрочной» гордыни, умеют  слушать указания режиссёра. Они хорошо знают цену театральной тарабарщине, когда актёр из якобы светлых побуждений не даёт постановщику рта раскрыть, спорит, глушит живые ростки интуиции и прозрений долгими «справедливыми» беседами, путает две разные специальности, а жертва тарабарщины – именно он, актёр, и больше никто… Федосова – председатель месткома, борец за справедливость, у неё острый язык, и если её осмеливаются недолюбливать, то исподтишка, ибо в открытом споре она обязательно одержит верх. Как у любой премьерши театра, у неё  есть завистницы, критиканы и недоброжелатели, но, в отличие от молодых примадонн, она не опускается до сведения личных счетов. Во всяком  случае, в пожилые годы не опускается, не знаю, как было раньше.
  На премьеру  нашего спектакля пришел Виктор Розов. Я был очарован его ранней драматургией и за кулисами глядел на него, как на гения.  А они звали друг друга Надя и Витя, он хвалил спектакль (и даже меня лично) – за остроту, за аскетическую форму, за актёрские удачи.
  Кроме Розова из «великих» нас посетил Назым Хикмет. Красивый и подтянутый, говорил с нами охотно. Он считал важным делом поиск современного языка, отсутствие выспренности в форме и в содержании. Хикмет написал о премьере «Правда приходит в дом» большую статью в газету «Известия». Статью мы прочитали, в ней сдержанно, но твёрдо были одобрены и вкус режиссёра, и выбор проблемы, и строгая, правдивая игра. В газете статью почему-то  не напечатали. Вскоре стало известно, что после долгого недуга прекрасный турецкий поэт, драматург и борец за мир скончался. Я вспоминал его очень бледное, до белизны, лицо, и мне казалось, что тогда заметил какие-то приметы его грустных предчувствий. Однако ярче всего в памяти: «товарищ Назым» входит в гримёрную возле сцены, всего нас человек десять, и он, оглядевшись, куда бы присесть, выбирает столик с зеркалом, легко и просто взбирается на него… «Несколько раз подряд, – поделился Хикмет, – я оказывался за рубежом вместе с гастролёрами из Москвы. Знаменитые крупные театры играли так, как уже давно нигде не играют. Конечно, зрителей было много. Статьи? Ну, уважительно и почтительно. Интерес, мне показалось, к нашим «старикам» был особый: вот как, выходит дело, играли на сцене сто лет назад. Да, вроде как  посещение музея. Нет, сегодня театр другой, больше динамики, остроты, боя.  Грустно ходить в такие музеи, где экспонатами служат живые люди…» Я, разумеется, не дословен в пересказе, однако смысл и детали рассуждений Назыма Хикмета запомнил навсегда.
   Отца моего героя играл Леонид Вейцлер. Актёр прекрасной школы, сверстник Ростислава Плятта, Леонид Сергеевич остался в памяти образцом интеллигентности в театре. Очень начитанный, знающий человек. Ухитрялся даже в самых «пограничных» ситуациях, когда театр кишел группировками и схватками разных мнений, оставаться выше склок и выяснения отношений. Если выступал на собраниях, то темой себе избирал не обвинения, а защиту кого-то. Неглубокие люди объясняли эту черту артиста, конечно, трусостью. Глупость! Ему нечего в некого было опасаться в его устойчивом авторитетном положении. Для человека его воспитания театр начинается и оканчивается сценой. Кулуары и закулисные  кают-компании ему не ближе, чем публика в троллейбусе или в метро. Он совсем не бесчувствен – он абсолютно лишен высокомерия «надевшего шляпу» интеллигента.  Просто скандал в троллейбусе или сплетни в театре застают его всегда соседом, очевидцем, но никак не участником. Внимательное общение с такими художниками, как Леонид Сергеевич Вейцлер (и, кстати, такими, как Ростислав Плятт) весьма поучительно. Оно учит: люди приходят в театр работать на сцене и во имя  сцены, семейные коллизии и претензии к характерам, к высказываниям – удел квартирного общежития. Извольте учить роли, слушать режиссуру, исполнять свой гражданский и служебный долг. Если можете – помогайте людям, скрашивайте жизнь, улучшайте её. Если не можете – не надо. Досужие  толки насчет того, кто на кого не так взглянул, кто с кем живёт и кто эдак помыслил, – суть закулисная дребедень. Именно она наносит ущерб сценическому делу. Леонид Сергеевич умел очень хорошо слушать, он был замечательным собеседником и отличным партнёром в спектаклях. А это редкий талант – быть хорошим партнёром. Дарить вместе с репликами живые заинтересованные глаза, а не пережидать с прохладцей, когда ты договоришь.
  Благодаря этим чертам профессионализма  и Вейцлер и Федосова оказались самыми современными артистами театра, сохранили подлинную молодость духа и живейшую готовность к неожиданностям своей театральной биографии. Они первыми вошли в художественный совет любимовского театра, горячо способствовали обновлению «Таганки». И никто не замечал пресловутой «разницы  в возрасте» или трудностей столь очевидной перестройки. Логика самой действительности, умение слушать время, увлекаться театральным экспериментом сделали их переход из старого дома в новый естественным и желанным. Большая актриса Надежда Федосова участвовала в массовых сценах в театре Любимова с такой же отдачей, как самые яростные студийцы, а когда в «Десяти днях, которые потрясли мир» исполняла сцену свидания с сыном в тюрьме, мы, стоящие поодаль «узники», со значением переглядывались. Вот это работа, вот это темперамент! Любимову приходилось по сто тысяч раз растолковывать актёрам, что такое студийность и что у нас не будет грани, разделяющей главные роли, неглавные роли, эпизоды, народные сцены, кому угодно – только не Федосовой, только не Вейцлеру. То же, к слову сказать, относилось и к другим мастерам, перешедшим в новый театр, – Галине Власовой, Маргарите Докторовой, Готлибу Ронинсону, Агари Власовой, Татьяне Маховой… Юным первопроходцам Театра на Таганке было у кого поучиться студийной дисциплине, творческой безотказности в больших и малых ролях.
  Вернёмся к венгерской пьесе. В ней исправно и хорошо игрались кроме названных и эпизодические роли – Львом Штейнрайхом, Константином Агеевым, Таисией Додиной. Но заключить воспоминание я хочу именем Якова Губенко. Сегодня он много ставит в театрах Москвы. Но то была его первая премьера в профессиональном театре. Из хорошего самодеятельного коллектива и из стен нашего Училища, где работал до этого, он принёс радостную  энергию освоения. Он, возможно, тогда перемудрил с аскетизмом. Суховатый язык пьесы, на мой взгляд, нуждался в театрализации, в обогащении средствами сцены. На таком материале лишать театр музыки, игры света и пластики – чересчур рискованно. Поэтому спектакль не мог рассчитывать на долговечность. Однако способ работы Губенко с актёрами сохранился тёплым воспоминанием. Пусть избыточный или несколько ошибочный, однако это был его приём. Им придуманный. Увлеченный идеей, режиссёр увлекает своих актёров. Он молод, одарён, чувствует современный стиль. Он приносит на репетицию бешенный темп поиска. Придирается, задирается, но поскольку очень уважает старших своих коллег, которые, кстати, трогательно послушны, словно ученики  перед учителем, он сохраняет баланс хорошего тона. Хорошим тоном мне представляется такое положение, когда постановщик не утоляет  своего эгоизма унижением актёрского самолюбия, не ставит свои интересы выше интересов общего дела и когда лавры творца-руководителя не успевают защекотать его честолюбие до гибели его таланта. Признаёмся, даже очень крупные мастера режиссуры являют порой обратный пример. Мне как-то случилось сидеть на репетиции в одном из академических театров Москвы. Пьеса, над которой тогда шла работа, долго не  прошла, публика приняла её прохладно. Наибольшей критики ставивший её режиссёр удостоился от коллег и внутри и вне своего театра. Ничего особенного, не о правах на неудачи идёт речь. Но речь я веду о том, как этот режиссёр репетировал будущую свою неудачу. Воздух театра дымился от проклятий. Стены дрожали от негодования режиссёра. Даже далёкому туземному пришельцу, видя и слыша режиссёра, легко было бы перевести его гнев:  с вами, мартышками, дескать, не жалея себя, работает великий чародей сцены, вы бессильны воспроизвести тысячную долю моих чудесных указаний, вы не подспорье моего волшебного «Я», а ничтожные устрицы, тщедушные каракатицы и пр. Баланс был очевидно нарушен. Истине не соответствовали ни претензии руководителя, ни придирки к актёрам, ибо истины не было – в самой пьесе. Вообще говоря, стиль надменной режиссуры, когда вместо радости совместного освоения во имя театра, во имя будущего желанного зрителя совершается продолжительный акт самоутверждения «вершителя» судеб» – горестный процесс «неравного брака» постановщика-гения с артистами-пигмеями, – этот стиль ещё, увы, не изжит. Хотя всем известно, что настоящие произведения театрального искусства, как правило, творились если и централизованно, то и единодушно, а если  нервно, возбуждённо, то одновременно  и по взаимной любви. «Талант – это любовь. Поглядите на влюблённых – все талантливы!» Эти чудесные слова Льва Толстого много раз напоминал нам, щукинцам, профессор П. И. Новицкий.
  Как в час своего вступления на профессиональную сцену, так и по сей день режиссёр Яков Губенко не был увлечен собою более чем нуждами спектакля. И за то ему спасибо.
  По формальному признаку созвучий Яков Губенко рифмовался с другим своим собратом по ремеслу и по Театру драмы и комедии, с Петром Наумовичем Фоменко. Режиссёра Фоменко я почитаю третьим из своих главных учителей, из коих первыми явились Владимир Этуш и Николай Засухин, а последним окажется, разумеется, Юрий Любимов. Таков мой неуклюжий авторский реверанс всем четверым.


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Февраль 12, 2013, 04:38:33
Накануне: продолжение
  Поставив в Театре на Малой Бронной «Один год» Ю. Германа, Фоменко приступил в нашем театре к работе над спектаклем «Микрорайон» по Л. Карелину. Он молод, широк в плечах, спортивен и всем своим обаятельным, размашистым, весёлым обликом заставляет вспоминать слова «раблезианство», «эпикурейство» и почему-то даже «фламандская школа». Он оставил позади кроме ГИТИСа и двух первых постановок целую жизнь в своенравных переулках послевоенного Замоскворечья и студенчество в Московском педагогическом институте. Он не просто эрудирован, он – ходячая библиотека; он не просто музыкален, он – врождённый «консерваторец», собиратель серьёзных пластинок с вариантами дирижёрского прочтения и т. д. Он превосходно знает поэзию. Одновременно обладает завидным уровнем «научно-популярных» знаний, спортивной, общественно-политической и житейской информации… Можно ещё перечислять составные части этой пирамиды, но важнее всего самый пик её: Пётр Фоменко посвящен искусству театра. Где бы он ни служил, где бы ни находился, вокруг него  немедленно сколачиваются блоки единомышленников. Он настолько талантлив, что его оглушительным идеям подчиняются  немедленно и с радостью. Я помню его первый рассказ – малознакомых  актёров он агитировал за пьесу о колумбах. Характеристики персонажей молниеносны, формулировки задач парадоксальны и притягательны, а вся речь Фоменко столь обильно сдобрена тут же рождёнными остротами, он так умеет  по ходу рассмешить и удивить  блеском иронии, что первая встреча с постановщиком спектакля превратилась в счастливое событие, в надёжное обещание праздника. Процесс работы – это  крушение актёрских надежд на привычный отдых, на сонливую прилежность. Совершается продолжительная  канонада фантазии. Фонтан фантазии. В потоке изобретательных  суждений растворены и точное знание предмета и одновременно мечта уйти от знания, избежать умозрительности, отдаться прихоти чувств.  Это увлекательнее занятие. Фоменко цепляет сегодняшнее настроение артиста, сталкивает его с текстом, будоражит партнёров, поле наэлектризовано до предела. Сцена сыграна – стоп! «Я подумал, я уверен…» – начинает стаккатированно режиссёр. Из конца зрительного зала он барсовым прыжком оказывается на сцене и с ходу воплощает внезапную перемену. Он её не объясняет, он её дарит в виде метафоры:
  – Понимаете, это не любовная сцена, – мы ошиблись. Она не унижается до объяснения в любви. «Я тебя люблю, мы должны быть вместе» – это по-деловому, но она не сволочь. Она жертва своей игры. А он для неё – карта. Хочу – переверну, тогда будешь козырь. А будешь тянуть, сопеть – готов. Я такая, завтра – новый козырь, всё! Ясно? Она не дрянь от этого, она от этого – такая, а не всякая другая. Тогда и тебе с ней  – трудно. Надо обойти препятствие, тряхнуть её, убедиться в её одушевлённости: «Ты что? Ты кто? Кто ты? Кто?!!» Ясно? Говори мне текст!...
  Я ему говорю текст, он идеально «показывает» её. Потом, если я что-то импульсивно меняю, ломается привычная интонация, рождается что-то хрупкое, необъяснимое… «Во-о-от!» – орёт и хохочет режиссёр. Хохочут ещё двое-трое. Фоменко отбирает мои реплики, теперь ему «подбрасывает»  партнёрша. Он хватается за мою случайную ноту, удесятеряет и утверждает её звучание. Я перехватываю инициативу, актриса увлечена новой задачей, обостряет, как может, наши отношения, я сгораю от нетерпения – дойти до найденного куска… Дохожу, копирую режиссёра с добавкой от себя (это ещё не бронза, это ведь этап «в глине») – дружный хохот всех, кто в зале… Слово «я» здесь подразумевает любого из моих товарищей. И, может быть, меньше всего – меня самого.  К сожалению, мне мало пришлось как актёру сотрудничать с Петром Наумовичем.
  …Назавтра он может явиться и всё поломать. «Я подумал, я убеждён – надо не так!» Это только вступление. Он взлетает на подмостки, тормошит вчерашнюю «победу», издевается над ней, обзывает «детским садом», мотивирует новую, «окончательную» перемену. Этот праздник одухотворён высшим стимулом театра – стимулом игры.  В умных рассуждениях «застольного» режиссёра, в его четкой планировке мизансцен и темпо-ритмов есть свои заслуги… если есть талант. В процессе же работы такого, как Фоменко, всё остаётся пережитым, обработанным багажом, пройденным этапом. На живой сцене с живыми актёрами  Фоменко творит внезапность, торопит предчувствие удивительных сюрпризов… и они являются. У режиссёра, подобного Петру Фоменко, данная пьеса – лишь случайная фраза из бесконечной симфонии  мира, осколок от взрыва воображения, но осколок объёмный, сверкающий зеркальными сферами. Значит, он не замкнутый  угол, а своевольное  отражение мирового пространства. Пространства человеческих страстей, грехов, ошибок, полётов, радостей…
  Рыцарская преданность  игре, искусству, живому делу «лишила» Фоменко многого. Например, пассивности «опущенный рук» в тяжелые годы его затяжного непризнания. Например, отчаяния от бытовых, рядовых предательств. Разумеется, эта же верность делу да ещё в таком «африканском» климате работ объясняет и другие – скажем, досадные – качества. Постоянная смена вариантов, львиные прыжки на сцену и бесконечные переделки плохо совмещаются  с плановостью постановок. Значит, кто-то должен нежно «хватать за руку», показывать на часы и следить за своевременностью результатов – да ещё так, чтобы не обидеть, не возмутить «рыцаря». Для того чтобы отечественная сцена могла полнее насладиться плодами щедрого таланта режиссёра, возле него должен находиться администратор с талантом Игоря Нежного. Или Александра Эскина. Чтобы вся организаторская, подготовительная, хозяйственная работа велась на уровне таланта, обаяния, эрудиции и юмора.
  Как большинство незаурядных художников, Пётр Фоменко  не отличается… «рахат-лукумом» характера, не служит примером уживчивости или повышенной терпимости. Возмутительно, однако, то, как окружающие свидетели подчас разрушают логику оценок. Надо бы говорить (и этому нас учат примеры Пушкина, Лермонтова, Мейерхольда, Толстого, Чехова – людей с «плохими характерами») таким  образом: «У него есть, конечно, то-то и то-то в характере, но, простите, – какой театр, какой режиссёр, какое удовольствие этому свидетельствовать!» Нет, предпочитают изрекать обратное логике: «У него, конечно,  есть талант и всякое такое, но, простите, – что за характер, как он разговаривал с А.! как он посмел вести себя в Б.! и я свидетель как от него уходили В., Г. и Д.!»…
  Спектакль «Микрорайон» увидел свет и узнал успех. В полузабытое театралами здание повалил ценитель. Замечательно играл роль матёрого бандита Алексей Эйбоженко. С неожиданной для «газетно-положительного» героя горячностью, без конца сбивая очки на интеллигентной переносице, хорошо и обаятельно справлялся с ролью «агитатора» Леонид Буслаев. Всякому Фоменко подарил свою заострённую  определённость. И молодому, заносчивому другу бандита (Ю. Смирнов) и его невесте, появляющейся в эпизоде (Г. Гриценко). И высокой, красивой героине (Т. Лукьянова) и уморительно смешному «бровастому агитатору» (Н. Власов) с его самодовольным, ни к селу ни к городу распеванием песни «Я люблю тебя, жизнь… я шагаю с работы устало!». Нравственная победа героя решалась изобретательно, было наглядной, яркой. Герой одерживал верх не только над физически опасным противником, но и над назидательным схематизмом литературной первоосновы. Спектакль был молодым праздником старого театра, и с ним боролись скучными придирками сторонники «зевающего реализма». Он был чужероден в своих стенах, но прогнать его было нельзя. Он сыграл роль своеобразного «троянского коня». Он братски протягивал руку первенцу Юрия Любимова – «Доброму человеку из Сезуана», разделившему через полгода одну с ним сцену на Таганской площади.
  «Микрорайон» репетировали в долгой, почти трёхмесячной поездке театра на север. Это было лето 1963 года. Напрягаю память, перебираю записи и письма того времени – ничего не помню относительно спектаклей. Как их принимали в Вологде, в Череповце, в Кирове и в Архангельске… Ничего не помню. Заботы актёров: получше устроиться с жильём, походить-поизучать города, подзаработать в концертах, повеселиться в свободные вечера – это было, это никуда не исчезло из памяти. Привычные обсуждения, суждения и осуждения – и в адрес руководства и уже в адрес нового режиссёра с его «Микрорайоном» – это родное, это актёрское – и ядовитое, и справедливое, и брюзгливое, и безобразно чванливое одновременно. Главное, что звучит  и звучало, – это бессмертное «Я»… «Я ему говорила, а он…», «Когда он хотел, чтобы этого играл Я…», «Вот когда он Меня послушал…», «Вот, если бы вместо его  дуры героиню сыграла Я…», «Да нет, Я же не из тщеславия, Я же объективно…».
  Что запомнилось ярко – это довольно дружная копания юного окружения Петра Фоменко и его верного, талантливого художника Николая Эпова. Походы и поездки вдоль и поперёк Вологодчины. Концерты в Северодвинске. Съёмки  для телевидения в Череповце. Но более всего: иссиня-белые, даже с голубоватыми белками «очей» – ночи в Архангельске. И песчаные пляжи, и потешные купания, и долгие разговоры о будущем и настоящем на перевёрнутых лодках посреди яркого мира Северной Двины где-нибудь в три часа, в пять часов – какая разница – растерянной, обомлевшей тамошней ночи… В Архангельск все были почти влюблены – так уж всё там совпало… И время надежд,  и время года, и природа, и деревянные мостовые, и набережная, и даже уютный Пётр Первый, совершенно свой человек. Фоменко беспрерывно взывал к игре – воображения, проделок или игре слов. Затащил нас, человек восемь, куда-то далеко за реку, часа эдак в два ночи. Настроил всех на серьёзный лад и с видом государственной важности подвёл к одинокому фургону с квасом. Таинственно приоткрыл крышку, – замок оказался по халатности незащелкнутым, – чего-то ещё проделал неподсудное, доступное любому, и мы сладострастно утолили жажду. «А теперь прошу расплачиваться!», – сурово требует Фоменко. И, беря с каждого ровно столько, насколько тот «расквасился», бережно сдавая каждому до копейки сдачу. Пётр Наумович аккуратно уложил, прикрыл крышкой и оформил распиской наш милый долг архангельскому пищеторгу.
  Конечно, белые ночи – это не только безмятежные утехи и грёзы, их сопровождали не одни радости созерцателей красот…
  Спектакль «Метель», дважды трагический – и по материалу и по результату, был предъявлен комиссии, куда входили и партийно-государственные и художественно-творческие авторитеты… В декабре 1963 года был подписан документ о реорганизации Московского театра драмы и комедии. Что при этом переживали люди театра, что сталось с их судьбами, как яростно делились мнения и прогнозы, кому приписывали дальнейшее руководство театром – тому же Фоменко, или Евгению Суркову, или ещё кому, – вся эта  дисгармоническая сумма переживаний заслуживает другого жанра, другого письма – романа или драмы...
  С одной стороны, люди торопятся быть пророками, с другой – стесняются громких слов, с третьей – нас всех подстерегает фраза: «Нет пророков с своём отечестве». Я бы хотел опросить многих, кто сидел за столиками «Славянского базара» в достопамятные сутки 1898 года, когда Станиславский и Немирович-Данченко, решая судьбу своего «дела», решили заодно судьбу театральной России. Я бы хотел записать на диктофон и снять их скрытой камерой: кто они, о чем болтали, что переживали в «Славянском базаре»? Это отнюдь не мистика. Это тонкий ход автора. Автор желает спросить у вдумчивого читателя: а чему равна сумма предчувствий тех, кто уже сидел в зале нового МХТ, любовался или негодовал на «Царя Фёдора»? Полагаю, что с малой степенью погрешности между теми, кто сидел в театре, и теми, кто соседствовал в ресторации, можно поставить знак равенства. А красивые тексты мемуаров: «… вся Россия была захвачена картиной рождения великого театра, мы все были воодушевлены этим зрелищем… всем тогда было ясно, что нам грядёт новая эра на русской сцене…» – это просто честный лирический домысел. Нет пророков в своём отечестве.
  Я постараюсь не спешить с обобщающими выводами: оставим это для потомков. Но, как человек театра, не могу отделаться от чувства, что всё, чему я свидетель в истории «любимовской Таганки», имеет гораздо большее значение, чем только факт нашей личной биографии.
  Без сантиментов и порицаний будущие главный режиссёр Юрий Любимов и директор Николай Дупак обсуждали проблемы строительства нового «дела». Их занимала судьба реорганизации. Соблазнятся ли после этого наши потомки опросить свидетелей, или этот театр останется рядовым мифом богатой истории советского искусства – кто из смертных решится пророчить в своём отечестве?..
  Разговору Н. Дупака и Ю. Любимова о том, какой быть обновлённой «Таганке», предшествовало следующее.
  Ранней зимой 1963 года Москва стремилась попасть на улицу Вахтангова, дом 12а, где на сцене Оперной студии и нашего Училища шло представлении пьесы Брехта «Добрый человек из Сезуана». Дипломный спектакль студентов конкурировал силой производимого впечатления с самыми солидными «взрослыми» новостями сцены. Что я слышал тогда об этом?  Училищные друзья мои уже целый год твердили о необычайных событиях четвёртого курса,  руководимого Анной Алексеевной Орочко. Все старались посидеть на репетициях «Доброго человека», который, как говорили, долго вынашивал и «пробивал» в дипломные спектакли педагог Юрий Петрович Любимов. Главную роль исполняла Зина Славина. Все свои, знакомые лица. Говорят, показали на третьем курсе заготовку первого акта. Народ восхитился, кафедра раскололась. Кто говорил, что это новое слово в развитии вахтанговской школы, кто требовал немедленного прекращения этого кощунства над вахтанговскими традициями… Мнение студентов и любимых педагогов было, однако, единым: Любимов создаёт необыкновенно интересный спектакль. Говорят, он сам потрясающе «показывает» Водоноса, придумал какую-то занятную условную пластику… Китайскую? Да нет, какую-то другую. Говорят, играют один лучше другого, а главное – неслыханное единство дыхания, азарта, темперамента… Странно, курс-то обещал быть не ахти каким… Правда, Славина, Демидова, Кузнецов Алеша, Игорь Петров, Ира Кузнецова и ещё некоторые с первых шагов обратили на себя внимание, но чтобы так, всем курсом… и один лучше другого… Странно. Ещё странно, что именно Любимов, известный в театре и в Училище своим придирчивым требованием скрупулёзно следовать системе Станиславского, мастер психологической доскональности в работе со студентами, – и вдруг, говорят, такая вольная по форме, условная и озорная интерпретация Брехта. Ещё странно, что именно Юрий Петрович, один из внешне благополучных «героев-любовников» Театра имени Вахтангова, очаровательный (и, пардон, сладковатый) «киноудачник», вроде бы баловень судьбы и будто бы близкий к «стабильному» руководству Рубена Симонова (и как завтруппой, и по партбюро, и по худсовету Министерства культуры СССР), – именно он создаёт уличную, дерзкую, ломающую привычность драму  об отверженных, нищих, обозлённых бродягах…
  В декабре месяце я пришел в Училище, и мой добрый приятель (который когда-то со своими ребятами «обслуживал» наш выпуск – и «Мещанина» и «Горячее сердце») Алёша Кузнецов устроил меня на приставном сулее в проходе родного зала. Я скоро почувствовал неловкость: рядом ходили, сидели и беседовали Завадский, Нейгауз, Шостакович, Юткевич, писатели, ученые – словом, я попал в непривычную среду… Но вот появился в проходе Ю. Любимов – здрасте-здрасте, – буднично и озабоченно пристроился сбоку, возле фонаря, стоящего на высоком штативе. Повертел фонарём, кому-то поклонился, кому-то из студентов дал указание… Теперь всё в порядке. Это не Большой театр, это милое учебное заведение, знакомое до винтика в штативе. Погас свет, началось… Предварительные похвалы, посулы и нервическая обстановка признанного  «бума», конечно,  помешали личному впечатлению. Для себя я усвоил: спектакль удивительной чистоты стиля, напоминает идеально отработанный тончайший часовой механизм, бескорыстное горение студентов – это отдельная радость, Славина играет потрясающе, Водонос – Кузнецов восхищает пластикой и музыкальностью, прекрасны песни-зонги и многое другое…
  Два факта особенно в фокусе: очень здорово расписан свет в «Сезуане», и, не смотря на скудость технического оснащения, он живёт своей жизнью, точно играет акцентами смысла и эмоций в сценах (и в руках второго  «фонарщика» – самого постановщика спектакля); а другое наблюдение связано с антрактом. Я вошел в гримёрные помещения сказать «спасибо», я внутренне был предан тому напряжению страстей, которые актёры мне внушили, я невольно соединил их жизненные судьбы с теми, кого они играли… Полное разочарование: студенты болтают, курят, сплетничают, небрежно и грубовато общаются.. Всё как всегда. А на сцене-то они были – «как никогда»! Это я, впрочем, сегодня осознал; тогда, в антракте, просто чувствовал себя несколько смущённым и… обманутым.
  В Театре драмы и комедии был представлен новый директор – Николай Лукьянович Дупак, бывший артист Театра имени Станиславского, член бюро Свердловского райкома КПСС, фронтовик, орденоносец, офицер-кавалерист и муж дочери легендарного полководца Василия Ивановича Чапаева. Всё это характеризовало его с самой выигрышной стороны. В январе 1964 года начались перемены. «Добрый человек из Сезуана», победоносно сыгранный в стенах Училища, прошумел в залах Дома литераторов, Дома Советской Армии, в Академии наук, в городе Дубна у ученых-физиков, четырежды сыгран на сцене самого Театра Вахтангова...  Множились  слухи об успехе щукинцев, появилась лестная статья Константина Симонова в газете «Правда», спектакль триумфально прошел на рабочей аудитории двух столичных заводов – «Станколит» и «Борец»… Представители  широких слоёв театральной  общественности в один голос требовали сохранить интересный спектакль, предоставить Любимову и его питомцам профессиональную самостоятельность. Рубен Симонов написал в «Московском комсомольце» о переводе «Доброго человека» в репертуар  вахтанговцев, от кого-то из педагогов я слышал о предоставлении выпускникам-«сезуанцам» некоего Дворца пионеров…
  В конце зимы Ю. Любимов – уже в качестве нового главного режиссёра нашего театра – просмотрел старый репертуар и приступил к нелёгкому, но необходимому  делу реорганизации… Кого-то  из актёров оставляли в труппе, кого-то трудоустраивали по другим адресам, какие-то спектакли сразу были сняты, какие-то ещё доигрывались «по финансовым соображениям»… В актив нового театра был допущен один  только «Микрорайон» Петра Фоменко. Из курса А. А. Орочко в театр перешли девять человек, в том числе Славина, Демидова, Кузнецова, Петров, Комаровская, Колокольников… Вывешены первые приказы руководства нового театра. Начались репетиции. Любимов вводил в «Доброго человека» актёров, выверял, уточнял детали для первой  премьеры Театра драмы и комедии на Таганке, как его вскоре окрестили в Москве. Хотели и просили: назовёмте просто Театр на Таганке. Кто-то из начальства  заупрямился. О Любимове говорили как о человеке с дурным характером, непослушном и задиристом. Но при чем здесь «драмы и комедии»? Всё равно никто из театралов его так не будет называть. Однако: «Любимов требует изменить, сократить название! Вот ведь какой непослушный!» Итак, нарисовали новую эмблему – красный кадр, красный с черной окантовкой, вывесили первые афиши… «Главный режиссёр театра – Юрий Любимов». Он не стал перечислять свои титулы («заслуженный артист РСФСР» и «лауреат Государственной премии»). То было его актёрское прошлое, теперь наступало режиссёрское будущее.


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Февраль 12, 2013, 04:45:12
"Вильям Шекспир и женский вопрос"
(проект перестройки русскоязычной сцены)
«Театральная жизнь», январь 1995г.

http://www.smekhov.net.ua/liter_shekspir.php

Я это сначала услышала в чтении - блеск!


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Февраль 28, 2013, 05:33:03
Праздник игры - это главы из книги. Прошу прощенья, дома ремонт. Книга аккуратно убрана... Я чуть позже выложу конкретно откуда текст.
Фото я выложу попозже.


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Февраль 28, 2013, 05:35:47
Татральная жизнь 1986 г. №3
В.Смехов
Ах, Ваня, Ваня…

  Ваня Бортник – из самых заметных учеников на курсе Владимира Этуша. Славный наш институт – вахтанговская школа – воспитал множество блестящих актёров, но понятия «талантливый выпуск», «очень сильны курс» – всё-таки дефицитны. В 1961 году завершил своё обучение весьма сильный коллектив щукинцев – этушевцев. Ваня Бортник, если бы слушал в жизни только голос своего таланта, наверняка стал бы звездою курса...
Итак, слушай он голос художника, много проще прямее и выше шла бы его дорога. Однако кто может знать… Сегодня артист прославился прекрасными работами у Н. Михалкова в фильме «Родня», в спектаклях Театра на Таганке в ролях Павла Власова, Константина Сатина, сыграл отлично в других фильмах, и  телеспектаклях, и на сцене – в «Деревянных конях», в «Гамлете», в «Послушайте!», в «Товарищ, верь…», в «Ревизской сказке»…
  Список не окончателен, Артисту, я верю, предстоит ещё много одержать побед на любимом поприще.
  Попробую вглядеться в портрет артиста. В чем его главная сила? В том, что он быстро становится слабостью окружающих. В легкомысленном жанре мог бы явиться роман о Бортнике с названием «Похождения фаворита». Там перечислялись бы грандиозные  успехи по головокружению самых твёрдых бастионов – с плачевными финалами на мотив отваги «против течения»… Возьмём юность: суровое сердце Этуша  дрогнуло с первых занятий по «мастерству актёра», Ваня стал фаворитом учителя – другой бы обрадовался, другого бы хлебом не корми, дай сыром в масле покататься… Ан, не того поля ягода. Иван стал испытывать крепость…  Раз – Этуш стерпел, два – напряг тетиву, три – лопнули струны терпения, и студент «снят с дистанции»… Через год в Театре имени Гоголя он обворожил главрежа на пять-шесть лет вперёд. Опять, как говорится, не искал лёгкой славы – испытывал терпение, шалил по-своему новый фаворит. По ходу жизни на часок заглянул в Театр имени Пушкина (помогал в показе товарищам), и я был свидетелем того, как «завёлся», восхитился Ваниным даром Борис Равенских... но – не ушёл он от П. П. Васильева, пока не лопнула и эта струна. Теперь похождения случились на долгий срок: 18 лет служит Иван на Таганке – и что ни режиссёр, бывало, то новая страсть!
  Влюблённость мастера – первейший залог успеха в искусстве, и надобно подсобить, не уронить марки фаворита – он снова и снова, бесёнок, крутит бедную голову… лопаются нервы, струны, выдержка, знать, не по сердцу добру молодцу гладкая дорожка! Здесь уместно помянуть ещё один факт, уже отмеченный в песне и в стихах: яркой вспышкой судьбы подарено было Ивану дружеское расположение Владимира Высоцкого. «Милый Ваня, я гуляю по Парижу…» – известна шуточная песня-письмо Володи к Ване. Но и здесь, будем строги и в похожденческом жанре, случилась та же, что ли, аналогия. Сам против себя либо бес против ангела – надорвалась в конце концов… И вот ныне, репетируя «На дне» с новым режиссёром, я в качестве Барона не без изумления отметил, что Ваня в качестве Сатина поставил очередную «галочку» в реестре своих побед дрогнуло крепкое сердце видавшего виды Анатолия Эфроса! Сколько суждено длиться новому периоду и чем продолжится роман о славном фаворите – бог весть. Но у меня не роман, а искусство в предмете, как говорилось в старину, «седина в бороду – бес в ребро» – это штрих существенный, и портрет моего героя поддерживает народную поговорку, всем своим видом словно говоря «Да, заострились скулы, да и нервы пошаливают, глаза не знают покоя, сердце, цвет лица – всё не ах… но я ведь чей мучитель прежде всего? Не кому-нибудь, а себе! Себе, родному, мучитель всегдашний, ну и, конечно, ближайшим тоже»…Таков внешний штрих. Добавлю к тому – крутой рисунок мускулатуры, недюжинную силу в коренастой фигуре, вполне молодую физическую выправку. И здесь уже подмывает меня наносить на холст линии и пятна, объясняющие объявленное пристрастие… Превосходный актёр, отличные природные данные, отменное мастерство в драматическом искусстве, славное имя в московском театре – Иван Сергеевич Бортник.
  …Мне выпало написать и поставить сценарий на телеэкране. «Сорочинская ярмарка» любимейшего Гоголя. Как всё это дорого и жгуче интересно – перевести опыт театра на язык малого экрана, – говорить не буду. После долгих бдений я решил комедийному актёру вручить главную роль Рудого Панька. Финальные строки «Ярмарки» – источник грусти, поэзии и надежды, это стало ключом к спектаклю. Крупный план читающего Панька, глаза его, душа его, тоскующая по людскому братству, по возлюбленному союзу сердец – «Приезжайте, приезжайте в Диканьку!...» И ещё: «Грустно оставленному!»... – это о судьбе расставаний, о жизни и смерти, о вечном круговороте рождений и потерь… Иван Бортник, не только по зрительским письмам и устным суждениям, но и по моему самому пристрастному взысканию, очень хорошо сыграл Рудого Панька. Сыграл как прожил! И получился седоусый, в холщовой рубахе деревенский книгочий и умница. И вышел трагически осознавший предел добру всей жизни чудный старик. Глаза огромные, сверкающие состраданием и обожанием всех персонажей памяти. Вот он прочел эпизод, вспомнил и обратил на нас глаза души своей… здесь и совпали две магии – человеческого таланта и киноискусства. По мановению «удвоенного» волшебства вызваны к жизни и былые сцены, и шалость… В разгаре свадебной интриги Панько остановил в течение сюжета и всех рассмешил историей про Панича, про латынщика, что живо вспомнил родной язык, получив по лбу граблями.. Все смеются, все рады, а более всех – счастливый герой Ивана Бортника…
  В финале Бортник снова вглядывается и в книжку Гоголя, и в зрителя… надо прощаться, а нету сил… «Приезжайте, приезжайте только!...» В голосе – слёзы, в глазах – мольба… Никогда не забывайте юности своей, не покидайте любви своей и не оставляйте в одиночестве стариков своих… Почему я так подробно описал замечательную работу Ивана Бортника – Рудого Панька? Во-первых, я ей свидетель, а во-вторых, здесь много соединилось из того, что составляет портрет мастера. Внешнее легкомыслие, «мучительство» перезрелого шалуна – зыбкий слой поверхности. Актёрскую же фантазию, творчество актёра  питают глубинные связи. Это означает, что исполнением Панька, или мужа Пелагеи («Деревянные кони»), или Сатина актёр премного обязан воспитанию, Это означает, что, выбирая для такого прочтения гоголевского героя Ивана Бортника, я знал, что могу положиться не только на талант, но и на высокую культуру и родословную личности. Иван Бортник – сын двух известных деятелей литературно-издательского  круга. Институт мировой литературы  имени М. Горького, книги по истории и теории языка, «золотой век» русской поэзии и прозы, Некрасов и Щедрин, Апполон Григорьев, Соловьёв, Анненский, Соллогуб и все новые вихри и «вехи» начала века – всё это предметы живейшего обсуждения, изучения, любви как по причине родства с мамой и папой, так и по личному пристрастию. Полагаю, что некоторые режиссёры, сетующие на страницах своих сочинений на низкий культурный уровень артистов, в данном случае многому могли бы поучиться у актёра Бортника. Правда, эрудиты делятся надвое: одни образованы, так сказать, для себя, а другие спешат упрекнуть своей ученостью соседей или, как у Чехова: очень «хочут свою образованность показать»… К чести Ивана, знания свои он не «выпячивает» и «грудь колесом» не держит. Более того, были случаи, когда он выказывал излишнюю  степень застенчивости и даже скрывался, будучи объявленным к выступлению, а потом, клоня голову долу, раздраженно объяснял: «Ну чего бы я стал говорить! Не могу, извини, нехорошо мне было – идти и кого-то учить… нехорошо!» Видимо, добротная культура и начитанность причинны и в необыкновенной внятности исполнительской манеры. Кажется, эта норма сценической жизни – чтобы всё было слышно и чтобы сказанное было продуманным. Однако послушайте комплименты крупных режиссёров крупным актёрам, и вы услышите «Он (или она) прекрасно говорит, доходит каждое слово, отчетливо доходит мысль. Страсть не мешает тексту…»
  Пожалуй, с последним замечанием у моего товарища бывают нелады. Однако здесь я склонен видеть вину режиссёра. Скажем, в Сатине в период репетиций Бортник восхищал и тех, кто в зале, и нас, партнёров. Всё было свежо, ярко и ново. Горечь – живая, ярость – стремительная, речь – будто стихи, будто музыка, подтексты – как всегда у Бортника – личные, здешние, на глазах возникающие… И при всём объёме роли в репетициях Сатин был лёгок, скор, обаятелен и насмешлив – всё в меру. Жаль, что зрителям идущих спектаклей «На дне» очень часто надо добавлять рассказом  то, что они увидели. Вернее, убавлять в их сознании то, что не захотела скорректировать режиссура. Я убеждён, что услышь он себя со стороны, Иван вернул бы прекрасную форму и норму репетиций, и Сатин его не досадовал бы излишней голосовой атакой, и его страсть не мешала бы слову… Ну – это «к слову». Роль Ивану чрезвычайно удалась. Вернёмся к  портрету. Итак, талант насыщать фразу подтекстом, жизненная «пропитка» любой фразы, основательность актёрского базиса. А рядом с этим – уникальное чувство юмора. Сила бортниковского юмора такова, что, если материал не даёт возможности развеселить зрителя, тогда актёр будет  смешить партнёров. Не просто смешить – он лёгким акцентом, незаметно для публики, так переиначит текст и такой туда вложит  подтекст, что актёры вокруг потеряют серьёз, упадут и уползут за кулисы, рыдая  и обзывая виновника мерзавцем. Но «мерзавец» в единственном числе останется на сцене и, характерным образом задрав свои брови, как бы воскликнет при виде возникшего режиссёра: «Чего это они, ась? Я стою, роль отчебучиваю как быть должно, а они разбежались… К чему бы это, братцы? Ась?» Трудно спорить с обаянием такого юмориста. На сцене нервы особо напряжены, и актёры (все, кроме подобных уникумов) страшно легко теряют  серьёз. Потом, итожа происшествие, они разведут руками: зачем, мол, было так падать и скрываться от публики в клиническом хохоте, когда вроде бы ничего гомерического не было… Ну да, вместо обычного в сцене «окопы» крика солдата (артист И. Бортник) «Братцы! Гидра в штабе свила гнездо!», он вдруг с тем же гневом возопил: «Гидра в штабе снесла яйцо!»… Ну, ладно, ну, смешно, но не до колик! Не до падучей на глазах почтенной публики!
  Могу легко представить, как у хорошего режиссера заиграет комический актёр Иван Бортник. Но что уже удалось – это воплотить трагические ресурсы. Акакий Акакиевич Башмачкин был сыгран актёром глубоко и ярко. Здесь очевидно, вырвалась наружу та стихия, что помогла существовать, как бы играя в ролях «униженных и оскорблённых» – стихия сострадания и человеческого страха за своих героев.
  Существенным для актёра является его музыкальность. Бортник поёт, как поёт народный певец – звонким голосом и полнотой души. Голос его высотой и рискованностью взлётов напоминает, кажется, явление природы, а не искусства. Но здесь снова проявляется вообще закономерность  его дара: Иван Бортник по воспитанию и духовным пристрастиям – истинный интеллигент, вполне городской и книжный, но по актёрскому дарованию – абсолютно народный тип. Взрывчатость, добродушие, гаерство, лукавство и просторные лёгкие дающие такой полевой, лесной, деревенски чистый тон его вокалу… Разогнавши перо в похвалах, нет охоты возвращаться к досадам. Когда видишь или слышишь талантливое дело, хочется оставаться оптимистом. Хочется верить, что добро и бескорыстие природного дара мастер не разменяет на побрякушки, на соблазны «мелкого бесовства», на чепуху. Хочется верить, что не карьера и не сытость на горизонте у столь опытного и вполне настрадавшегося артиста. И я, как любой  «не больной на голову», по народному выражению, зритель испытаю не раз заслуженную радость: артист Иван Бортник сыграет на сцене или на экране роли печальные, роли потешные, роли поэтичные и музыкальные, и порадует ценителей искусства и так, как уже бывало, или так, как чуть было не получилось у него в театре Никиты Михалкова (что осталось пока лишь в проекте)… Или так, как человечески чисто и ясно звучала гражданская совесть актёра, игравшего Павла Власова в спектакле «Мать» и покоряющего не только любовью, но и искренней ненавистью – например, к «врагам жизни» в своём знаменитом монологе: «…и вы ничем не можете задержать этот процесс обновления жизни, кроме жестокости (голос Ивана звучал торжественно и категорично, а здесь набирал невероятную  опасность, чтобы опрокинуть слово на врагов)… кроме жестокости и цинизма! Но цинизм – очевиден, жестокость раздражает… Вы оторвали человек от жизни и разрушили его!...»
  Богатство и притягательность портрета такого артиста в том, что он пропитан жизнью и «прописан» в ней.



Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Март 18, 2013, 05:15:05
Театральная жизнь 1986 г. №14
  Я, ниже-подписавшийся
  …Странный способ я избрал для признания в любви. Ведь эти  заметки – не просто портреты «моих товарищей – артистов» (как называлась публикация в «Авроре» в 1980 году).  Ведь это – публичное сообщение чувств тем, кому я  – какое же всё-таки везение! – могу просто сказать это в глаза, либо по телефону. Видимо, на бумаге всё иначе. Например, на бумаге гораздо легче выразить своё ошибочное разочарование Калягиным.
  …Вблизи казалось: дважды два четыре, рождённый вахтанговской школой, он не будет «ползать» в дебрях «старого, доброго реализма» или ещё – «шептательного  жизнеподобия» – нет! Он должен парить, дерзать, сочетать законным браком психологию и публицистику, сольное и коллективное, прозу и поэзию…
  …Я сижу на «Стеклянном зверинце» в Театре имени М. Н. Ермоловой. Саша играет,  мне – до слёз жалко. Зачем он ушёл с Таганки? Ради этого? Ах, как он лихо начал –  актёрски, граждански, человечески. За два года – своё место, свой почерк, «свой остров» в таганском бурливом океане… Так думал я. И – ошибался. Усиленный «задним умом» и поздним опытом, заявляю нынче: все вышло правильно. Для этого острова, вернее, корабля, такие-то и такие-то моря были потребны настолько, насколько их выдерживала просторная «морская душа» артиста Калягина. Всё сложилось прекрасно… Однако вернусь на ту сцену, где юный выпускник штудирует спешно («срочный ввод») роль Максима Максимыча в «Герое нашего времени»… 1966 год. Три ввода на Таганке: ушли в кино Н. Губенко – Печорин и С. Любшин – Автор, ушел в Театр имени Вл. Маяковского Алёша Эйбоженко – Максим Максимыч. Дима Щербаков – Печорин, я  – от Автора, Саша  – рядом. Сегодня чудится: роль он освоил с ходу, и сам это понял, и все поняли. Не успели подивиться скорости вживания, приняли как должное. И вот, пока режиссёр отшлифовывает другие сцены, мы сидим не освещённые до своих диалогов, вдвоём в углу, слева от зрителя. Забыть нельзя, что вытворяли, как дурачились, пересмешничали мы.. Саша брал слёту чью-то фразу, передразнивал актёра или режиссёра, надевал на себя невинную маску – и фраза рождала новый образ…
    Сообща творимое сложнейшее кружево поэтического спектакля о Маяковском нуждалось не только в согласованности участников, в «чувстве локтя», но и  в инициативе, разумеется, сознательных личностей. Калягин быстро выстроил собственную линию; из разнообразия реплик, выкриков и монологов как-то сам собой, без оттаптывания соседских пяток, вдруг получился цельный образ молодого румяного оппонента Маяковского. И «голубовато-озверело-тенористый поэт «под Северянина», и оголтело-восторженно-несуразный крикун-пионерчик, и  рьяный синеблузник-критик строчек-лесенок поэт – все партии в калягинском исполнении были сразу живыми, цельными и соединялись какой-то общей страстью…
  Словом, что бы ни припомнилось из его «пробного» первого плаванья, всё это необходимо сопроводить удивлением слов: «как-то вдруг», «незаметно и раньше всех», «с первой же репетиции сразу» и т. д. Тогда казалось: раз он так хорош в соло, в хоре, в эпизодах, в пластике и песнях, в брехтовском отчуждении и в вахтанговском бурлеске, значит, и ему хорошо будет только здесь. И вдруг – Театр имени М. Н. Ермоловой… И казалось: раз он так ушёл – по сигналу обиды, сыграв всего дважды Галилея, потому что когда выздоровел Высоцкий, то Сашу с известной режиссёрской «лёгкостью руки» наградили «черной неблагодарностью»…  раз он ушел, не вникнув в сложности ситуации, сам себя недоподготовив к первой огромной роли, а доверившись поспешным хвалителям… раз уж его уход с Таганки был столь «эгоистичен» – стало быть, нигде ему так хорошо не жить, а будет умницей – то вернётся к «своим». Прошло пятнадцать лет. Оказалось, что любой уход, переход, поворот в судьбе актёра – это всегда как бы возвращение к «своим». И выходило так (и в «Современнике», и в МХАТе, и на эстраде, и в кино), что не Калягин в гостях у кого-то, а все прочие призваны населить пространство, дабы соответствовать его истинному хозяину… Позволю рискованно предположить: мастерство данного артиста уникально «раз-навсегда – данностью», ему некуда расти, ибо чувство сценической правды у него совершенно. Это невероятно редкий пример: сегодняшним умением, обаянием, силой воздействия он обладал со школьной скамьи. Опыт лишь расширил его «лёгкие», обогатил его человечески, но актёрски… Я не театровед, мне позволительны лирические метафоры… Александр Калягин органичен в своих ролях, как естественна игра листвы и ручья, прилива и отлива, он тоже – от природы, в этом смысле здесь реализовано выражение «прирождённый актёр».
    А что до  житейской прозы… тут налицо та же феноменальная успеваемость – всё охватить, на ходу перекусить, телефон отключить, на самолёт не опоздать, от чего-то отмотаться, отговориться, отбояриться… И при всём том – нежнейшая и, кажется, совсем несуетная близость с детьми, с домом… Вот вспыхнуло в памяти: где-то в Сухуми, на гастролях, в очередной раз нахохотавшись переделкой песни «Мишка, Мишка, где твоя улыбка», вдруг – серьёзно – о будущем, о быте, о заработках… И фраза Саши – о любви к Дому, уюту, покою налаженного быта… А сегодня – любая  информация о печалях и предательствах в театре, о взлётах и падениях коллег – всё проходит сквозь фильтр юмора. Поразительно, но юмор у Калягина – это витамин расслабления, что ли, при самой даже крайней хмурости бровей. Ну что же говорить? Все его работы – от Рабле до Шатрова, от Мольера до «Живого трупа», от тётки Чарлея до Лёни Шиндина – всё это очень крупно, важно, сочно сыграно, и всё тоже прошло «фильтр юмора»… нет, я не похвастаюсь беспристрастием… Думаю, скажем, что критика «Живого трупа» права во многом, но Протасову – Калягину не мешают в моей памяти его великие предшественники… Может быть, всему зрелищу в целом повредила хрестоматийность или произвольность частей. Калягин, как ни один из актёров, мне кажется, способен и в хрестоматийности, и в буквальности интерпретации быть ярким, живым и – удивлять «прирождённостью». Вот и всё!...
  Странный всё-таки я избрал способ  для признания в любви…
  В.Смехов


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Июнь 16, 2013, 04:26:52
Продолжаем благодаря Ольге и РГБ исследовать прессу прошлых лет.

"Заря Востока" (Тбилиси), 14 октября 1979
Завершению гастролей посвящена бОльшая часть газетной полосы, там и интервью актеров, и впечатления зрителей.

"Таганка" прощается с Тбилиси:
Говорят актеры Театра на Таганке.

Вениамин Смехов:
Режиссерский театр…, актерский театр... Думаю, что эти определения неправомерны. Есть только настоящий театр или ненастоящий. Лицо того или иного театрального коллектива определяет в первую очередь его гражданская позиция, то, насколько четко он решает поставленную перед собой задачу.
Если театр понятен зрителю, если предстает перед ним как собеседник, как единомышленник, то можно сказать, что такой театр настоящий. Здесь очень важен контакт зрителя с актерами, та «вольтова дуга», которая заставляет трепетать обе стороны. И чтобы этот контакт состоялся, зритель, как и актер,  должен быть подготовлен к восприятию спектакля. Нам, актерам, всегда понятно настроение публики. Если зритель пришел к нам ради престижа, предварительно не освежив в своей памяти литературное произведение, по которому подготовлена работа, такой зритель для нас потерян. Он останется пассивным, ничего не поймет.
Что касается моих актерских работ, то большую радость мне доставила роль Воланда в «Мастере и Маргарите». Пришлось здорово потрудиться, прежде чем что-то получилось. Люблю свой  театр и очень рад, что тбилисцы по достоинству оценили его возможности.

На снимке сцена из спектакля "Час пик".

(http://ipic.su/img/img7/fs/chaspik.1371392468.jpg)

Слова о необходимости готовности зрителей к восприятию спектаклей напомнили эпизод с таксистом:

"Театр моей памяти"
...1979 год. Вдруг взяли и отпустили "Мастера" на гастроли в Тбилиси. Осень, фрукты, великий город, страсти-мордасти с выбиванием дверей во Дворце профсоюзов. Первый секретарь республики едет на "Мастера". Трижды его заворачивают назад: "Извините, товарищ Шеварднадзе, зал не готов, за вашу безопасность не ручаемся..." Целый час мы ждали на сцене сигнала к прологу. Так и не справились чекисты со своим народом. Публика в креслах и молодежь в проходах... Не то что вождю - яблоку негде... присесть. В Тбилиси - и счастье, и дружба, и юмор без предела. Везет меня шофер такси: "Куда? Туда-то? Ага, вы из Таганка-театра? Ага! Друг! Будь другом, достань билет! Какой-ни-любой! За любую цену - хочу эту увидеть... вашу "Маргаритку"! Где женщину с голой спиной даете, помоги, друг!"
И в газете, в серьезной рецензии, много слов о сюжете, об успехе, вскользь обо всех актерах, а в конце - прорвало плотину чувств южного мужчины-критика: "О, как прекрасна эта Маргарита на сцене!"


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Июнь 30, 2013, 11:08:03
"Комсомолец Узбекистана" 1 октября 1982 г.
Вениамин Смехов
"Не пейте вчерашнего молока"


  Хафиза он читал замечательно. Сдержанные жесты восточного поэта. Еле уловимый, неизвестно откуда  появившийся акцент. Музыкальность стиха. И увлеченность поэта, и его страсть к возлюбленной, и желание жертвовать всем ради её спокойствия и счастья.
  Зрительный зал вздохнул, и разразился аплодисментами.
  Вениамин Смехов - актёр театра на Таганке. Вениамин Смехов - автор статей, рассказов, сценариев, участник или герой телевизионных фильмов. Вениамин Смехов - режиссёр. Диапазон интересов этого человека - широк.


  - Часто ли вы бываете в других театрах?
  - Не часто. Но иногда, и  - по потребности.
  - Работы коллег не вызывают у вас интереса?
  - Ну почему же, наоборот. Всё дело в нехватке времени, впрочем, я не оригинален.
  - Вам знакома зависть?
  - Я, кажется, абсолютно лишен этого чувства. Увидев блестящую работу кого-то из  коллег, я счастлив, и убежден, что сам так не смогу ни за что. Другое дело - обида или даже злая тоска от чьей-то несправедливости в мой адрес, от неадекватности реакции на роль, на труды... Но зависти всё же не помню.
  - Говорят, что хорошо можно сыграть только то, что любишь или ненавидишь. Возможно ли хорошо сыграть роль, которая оставляет вас, как актёра, равнодушным?
  - Таких ролей не припомню. Как правило, всё, чему я очевидец или  всё, что мне поручалось в нашем театре, чрезвычайно интересно - профессионально, человечески или, если угодно, просветительски. Наш театр - это театр единомышленников. Это означает, что актёры, исполнители воли автора и режиссёра, одновременно являются соавторами, соратниками, идейными "пайщиками" общего дела. Когда театр формировался и отстаивал своё лицо, ясно было, что наши роли не только дело актёрского ремесла, но и очень важное дело каждого и всех вместе.

  "Понимаете, если сравнивать области искусств с едой, то архитектура, музыка, литература - это долгохранящиеся продукты питания, да? Микеланджело вон из каких веков к нам витамины жалует, да? А театр? Театр - это молоко. Его можно употреблять лишь сегодня, но зато какой вкус, какая польза!  И сколько от него масла, сливок, сыра - чего хотите, да! Но завтра - стоп, лучше не пейте вчерашнего молока, да?"
  Это отрывок из его повести.
  Время рождает театр и определяет, каким ему быть - его глубокое убеждение.
  О театре всегда говорит так, что становится ясно, единственный театр в котором он может жить, - театр на Таганке.
  Театр в апреле отметит своё 19-летие. В числе немногих он свидетель рождения, детства, отрочества и зрелости Таганки. Он  - один из тех, кто составляет ведущую группу коллектива.
  Говорят, что девяносто процентов актёрского счастья зависит от того, найдёт ли актёр "свой" театр и "своего" режиссёра. Смехов уверен в том, что 20 лет назад, выбор был сделан правильно.
   В его арсенале - интереснейшие роли. Ведущий (от автора) в спектакле "Павшие и живые", Глебов в "Доме на набережной", Кшиштоф в "Часе пик", Клавдий в "Гамлете", Воланд в "Мастере и Маргарите", один из пяти Маяковских в "Послушайте!".


  - Можете ли вы определить тот момент в жизни, когда поверили в свои силы?
  - Наверное, никогда не смогу. Вот уже года два у меня нет новых интересных ролей. Когда же появится хорошая работа, предвижу, что опять буду не верить в себя. Предстоит вновь долгое разочарование в себе.
  - Вы хотите сказать, что каждая новая работа начинается с неверия в свои силы?
  - Когда идут репетиции, часто кажется, что ничего не получается, что мало умею, всё плохо... Так продолжается до генеральной. Премьера ставит всё на места. Хотя бы потому, что зритель занимает свои места. А он  - зритель - самый желанный партнёр и соучастник. Но, разумеется, опыт делает своё дело, что-то меняет в актёре, защищает его от избытка неуверенности в себе.
  - Вы всегда улавливаете реакцию зрителей?
  - Да. К тому же я всегда смотрю в зал: кто пришёл сегодня. В "Мастере и Маргарите", если  помните, моя роль начинается с того, что Воланд смотрит в зрительный зал, разглядывая людей.
  - Наверняка, бывает так, что публика не отзывается на ваши чувства, игру?
  - Чаще всего спектакль представляет собой продолжительный теплообмен между актёрами и зрительным залом. Мы что-то делаем со зрителем, а он, в свою очередь, влияет на нас. Это интереснейший процесс, предполагающий живого и доверчивого зрителя. Худо и бессмысленно, когда в зале сидят равнодушные обыватели. Им всё известно заранее. С ними "роман" не состоится.
  - И как вам живется с таким зрителем?
  - Как и всякая другая профессия, наша требует дисциплины. Я обязан доиграть спектакль. Вот и всё.
  - Говорят, у каждого человека несколько несостоявшихся биографий. Если это утверждение соотнести с актёром Вениамином Смеховым, то...
  - Всё хорошее в моей жизни неожиданно. И в актёрстве, и в сочинительстве. и в телережиссуре, и в кино, и в дружбе, любви, и в путешествиях. Часто кажется, что мною много не заслужено, Если  чего-то жаль, то это уходящего времени и неисписанных листов чистой бумаги.

  Пожалуй, нельзя отнести профессиональное занятие литературой Вениамина Смехова и "несостоящейся биографии". Так же, как не назовёшь это увлечением. Скорее, это такое же необходимое ему дело, как и театр. В афише театра его фамилия стоит в качестве соавтора таких композиций, как, например, к спектаклям "Час пик" или "Послушайте!"
   Он сценарист и режиссёр постановок детских музыкальных сказок, записанных на пластинки фирмой "Мелодия". Последняя "Али-баба и 40 разбойников" недавно вышла в свет. В Центральном детском театре объявлен к постановке детский мюзикл В.Смехова по стихам Владимира Маяковского.


  - Вы достаточно часто пробовали свои силы в режиссуре?
  - Случаев было достаточно и для того, чтобы убедиться в своих возможностях и невозможностях, и для того, чтобы желать продолжить осваивать школу любимовской режиссуры. Особенно мне это интересно на телевидении, поскольку это жанр молодой.

   На телевидении Смехов сделал ряд интересных работ. Среди них "Москва горит" по Маяковскому, "Фредерик Моро" по роману Флобера "Воспитание чувств", поэтический телеспектакль о судьбе и поэзии Некрасова.
   Пропаганду театра и поэзии, говоря высоким словом, считает своим долгом.
   К сожалению, мы часто лишены возможности следить за всеми работами того или иного актёра. Такой малоизвестной стороной творчества Вениамина Смехова являются его маленькие, очень смешные рассказы, часть которых сочинялась к семейным "капустникам" в театре. На встречах со зрителями он читает их, вызывая громкий хохот людей, сидящих в зале. Чувство юмора, как известно, редкий дар. Оно или есть, или его нет. Середины не бывает. Вениамину Смехову  в этом смысле повезло. Он наделён редким даром. И соответствующей фамилией, о которой говорит: "А что делать? Нужно оправдывать фамилию. Доказывать, что она не псевдоним."
Интервью вела

Г.Фомаиди
Фото С.Строгого.

А что за мюзикл для детей по Маяковскому?


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Июль 01, 2013, 08:59:14

А что за мюзикл для детей по Маяковскому?

ЦДТ (теперь РАМТ), "Мы играем Маяковского"

Политика первого периода у Эфроса была довольно жесткой. Нам запретили все выезды, меня лишили всех видов заработка. Только детский театр меня спас, ставили мою пьесу "Мы играем Маяковского". Ну, мы с Галей (Галина Аксенова - режиссер, педагог, жена В. Смехова - ред.) намеревались уехать куда-нибудь в Тулу учителями.
http://www.smekhov.net.ua/press_delo.php

Мою пьесу "Мы играем Маяковского" сыграли замечательно, это была первая роль Жени Дворжецкого...
http://www.smekhov.net.ua/tv_ksenia.php


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Июль 01, 2013, 09:11:38
Заметьте - какой год и какая газета... И как хорошо сделано интервью. Оно спустя 30 лет выглядит абсолютно современным.

А столичная пресса (известная нам к настоящему моменту) тогда еще не удосужилась дать ВБС ни столь блестящих характеристик, ни столь полно рассказать о разных гранях его творчества (не побоялись упомянуть даже запрещенный спектакль о Некрасове).


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Июль 01, 2013, 09:16:36
Мюзиклом напрямую не называют, но судя по составу постановочной группы - да :)

(http://farm7.staticflickr.com/6059/6294730444_2513bd5f93_b.jpg)


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Июль 01, 2013, 11:02:38
А что он из себя представлял? Хоть какой то отзыв или намёк на него есть?
А запрещённая передача о Некрасове что из себя представляла?


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Июль 01, 2013, 06:30:30
За отзывами и намеками о ЦДТ прошу сюда http://www.smekhov.net.ua/lounge/index.php?topic=477.0

А телеспектакль о Некрасове - "Первые песни - последние песни", см., например -
http://www.smekhov.net.ua/producer_nekrasov.php
http://www.smekhov.net.ua/kritik_karabix.php


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Июль 20, 2013, 06:36:15
Ну, вот и долгожданная, и долгоразыскиваемая...
11 сентября 1962 г. "Волжский комсомолец"
"Баня"
  На экраны страны вышел фильм "Баня". Автор - "сам" Маяковский. Постановка "самого" Юткевича. Озвучивал "сам" Райкин. Куклы играют! Сами. Не просто так - на широком экране. Здорово!
  Фильм начинается с ярких впечатляющих заставок. Увлекает, смешит, зантриговывает эксцентрика будней многонаселённого муравейника - учреждения "по управлению согласованием". Загадочно-повелительный перст - в пол-экрана! - швыряет двух изобретателей в бесконечное множество инстанций учреждения. Пусть ещё ничего не понятно в этой динамичной экспозиции, но зритель с удовольствием вкушает острое, комичное, по-маяковски колючее зрелище... в ожидании "разворота событий".
  Мощными волнами взрывается смех в зале: это экспозируются действующие лица. Чудесная фантазия художника, любовная пропаботка деталей, бесконечный феерверк красок и находок восхищает, трогает, располагает. Но, как известно, привыкнуть можно ко всему. Поэтому где-то в середине фильма зритель успокаивается и уже чувствует себя пред лицом продолжающегося потока ярости и остроумия, как рыба в воде. Ему уже нужен, попросту говоря, сюжет.  Он хочет знать, во имя чего его накормили таким оглушительно-весёлым началом, кто за что борется, кто хороший, кто плохой, за кого ему болеть, кому сочувствовать, кого ненавидеть и, наконец, что такое "баня"? Почему "баня"? И, говоря словами Маяковского, "кого она моет"? Холодный экран на это пока не отвечает. Он продолжает "впечатлять" нескончаемой вереницей отрывистых эпизодов. Вот Мезальянсова со своим подопечным иностранцем прогуливаются по мультипликационной Москве. Почему-то им навстречу попадаются персонажи  из другого произведения, из "Клопа" Маяковского...
  Изредка появляются порядком надоевшие зрителю изобретатели (причем, почти непонятно, кто из них Чудаков, а кто Велосипедкин). Что такое они сотворили, для кого оно сотворено и что именно "оно" делает - неизвестно. Видно только, что данные персонажи имеют отношение к рабочему классу и им зачем-то требуется какая-то резолюция, которую они долго выклянчивают у бесстрастного Оптимистенко.
  ...Вдруг, почему-то вся "аристократия" сидит, за столом Зритель снова смеётся: Понт Кич умопомрачительно слизывает "языком" с губ черныю икру. Но зачем этим людям понадобилось сесть вместе за стол, янсее из-за этой "находки" художника не стало.
  ...Снова и снова в зрительном зале безмолвно вырастают "почему" и "для чего"...
  На экране появляется деловой, спокойный... Райкин. Зачем-то приостановлено действие, и он объясняет, что фильм желает посмотреть... Победоносиков. Юмора и выдумки и в этом случае у художников не убавилось, а ясности в существе происходящего, к сожалению, не прибавилось.
  И наступил момент, когда первый восторг, уступивший затем место несколько нервному ожиданию... рассосался, улетучился насовсем, и в зале воцарилась - увы! - тоска разочарования.
  Не стоило бы столь длительно распространяться по поводу ещё одной "рядовой" неудачи в кино, если бы не было стыдно видеть, как уныло и дружно покидают зрители свои места, не дожидаясь окончания фильма, титры которого заполнены такими громкими именами...
  Фильм, отданный на суд многомиллионному зрителю, предназначен будто лишь для того, чтобы несколько десятков знатоков, до единой запятой проштидировавших Маяковского, оценили несомненные достоинства прочтения некоторых забавных кусков из "Бани". Почему не задумались создатели фильма над тем, что элементарная неосведомлённость в сюжете пьесы не позволит очень многим зрителям понять, на что ушла виртуозная техника блистательных мастеров и что они хотели сказать своим фильмом?
  Досадует тот факт, что раздражение зрителей не столько обернётся их разочарованием в адрес сегодняшних "виновников" фильма, столько... "попадёт" от них Маяковскому.
  ... Итак, вышел фильм "Баня". Автор "сам" Маяковский. Постановщик - "сам" Юткевич. Озвучал "сам" Райкин... Настроение - "самое скверное.

С.Абакин
Автор - сам Вениамин Борисович... ;)
Податель идеи - Лена, поисковик - я, а увидели статью мы благодаря Алисе... Гран-мерси! Огромное спасибо!
И мы все можем это видеть и читать!!!! :D


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Ноябрь 04, 2013, 02:37:36

Литературная газета   №19 (4617)
11   МАЯ   1977г. стр 16     

(http://ipic.su/img/img7/fs/litgaz.1383568358.jpg)


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Март 31, 2014, 07:29:59
Юность 1970 #9

(http://journal-club.ru/imgfiles/images/Yunost_1970_09.preview.jpg)

Т Е А Т Р Вениамин СМЕХОВ. Самое лучшее занятие в мире… (Записки молодого актера) (97)

http://journal-club.ru/?q=node/21220


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Июнь 07, 2014, 11:02:17
Известия, 29 мая 1956 года

Большой день

28 мая у миллионов советских детей был большой день — начало переводных и выпускных экзаменов. Свыше четырехсот тысяч учащихся в этот день держали экзамены в Москве. Раньше обычного пришли в свою 235-ю школу четвероклассники. Еще бы, сегодня у них первый экзамен в жизни! С этим важным событием ребят сердечно поздравила директор школы Вера Васильевна Надежина.
Ученики четвертых классов писали диктант. Внимательно слушали они учительницу и старательно выводили строчку за строчкой. Диктант закончен. Ребята, радостные и взволнованные, выходят из класса. Они уверены, что написали хорошо. И это действительно было так. Из 145 учеников большинство получило отличные и хорошие отметки.
За партами — десятиклассники. У них экзамен на аттестат зрелости. Два класса пишут сочинения, еще два — письменную работу по геометрии.
Одним из первых закончил письменную работу по геометрии комсомолец Вячеслав Нефедов. В этом году он вышел победителем в олимпиаде юных математиков, проводимой в Московском университете. И на этот раз юноша нашел оригинальное решение.
На экзаменах по истории отличные знания показали девятиклассники Маргарита Бершадская, Вениамин Смехов, Светлана Морозова, Ольга Власенкова и другие. Успешно проходили экзамены в пятых, шестых, седьмых классах 235-й школы.
   Хорошие результаты первых экзаменов и в других школах столицы.
   В школах Российской Федерации в нынешнем году экзамен на аттестат зрелости держат свыше 700 тысяч юношей и девушек — почти на 120 тысяч больше, чем в прошлом году.

(https://pbs.twimg.com/media/BoqvcPiCIAEMCBe.jpg)


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Июль 11, 2014, 07:48:03
Вениамин Смехов
Таганка - маленькие и большие трагедии. - "Огонек", 1989, № 23

(http://ipic.su/img/img7/tn/ogonek_1989_23_Page_01.1405100552.jpg) (http://ipic.su/img/img7/fs/ogonek_1989_23_Page_01.1405100552.jpg) (http://ipic.su/img/img7/tn/ogonek_1989_23_Page_21.1405100711.jpg) (http://ipic.su/img/img7/fs/ogonek_1989_23_Page_21.1405100711.jpg) (http://ipic.su/img/img7/tn/ogonek_1989_23_Page_22.1405100781.jpg) (http://ipic.su/img/img7/fs/ogonek_1989_23_Page_22.1405100781.jpg) (http://ipic.su/img/img7/tn/ogonek_1989_23_Page_23.1405100833.jpg) (http://ipic.su/img/img7/fs/ogonek_1989_23_Page_23.1405100833.jpg)


http://www.smekhov.net.ua/liter_tragedi.php


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Август 23, 2014, 09:19:10
Сегодня решила прыгнуть из 1963 в 1985 и это оказалось весьма приятным сюрпризом: вместо одной заметки "Учители" я нашла фото из "Фредерика Моро" на обложке "Театральной жизни" №1 со странным описанием (это оказывается новогодний этюд актёров театра на Таганке, а в №6 Леонид Филатов уже значился актёром "Современнника". только я обрадовалась, что смогу прочесть про спектакль... весь номер просмотрела, дважды... ничего. Но уже само фото обрадовало весьма и весьма (особенно на фоне поисков театра драмы и комедии). Хотя там было интервью Аллы Демидовой), в №3 были долгоищущиеся "Учители" (а не в "Театре", как значится на сайте. Даже в перечитывании случая с пишущими типами ухохочешься (мне приходилось делать это как можно тише, чтобы не помешать соседям, но удержать смех... это было невозможно)) и в №5 на развороте с календарём апреля был, ай-яй-яй-яй, сам "Али-баба" ("Спасибо солнце Персии!" ;) ). В №4 на обложке был Леонид Филатов. 
Вообще полезно вот так почитать старые журналы. Так интересно, как меняются интересы и представления. В 40-х "Театр" был сдвоенный (два номера в одной брошюре) и на хорошей, плотной бумаге и с современниками тех времён. Такие имена! В 40х, 60х больше о Станиславском и Немировиче-Данченко, Юрии Завадском и, конечно, мэтрах-актёрах. В 80-х уже свои более знакомые современники. Жаль,  не всё читается от корочки до корочки. Но столько интересного. И фотографии такие характерные, с некоторыми просто переживаешь характер персонажа. Может в РГАЛИ было бы результативней, но в библиотеке при поиске чувствуешь, узнаёшь дух времени. Замечаю, что и после 1961-1962 гг. примечаю Куйбышевский. В отличие от драмы и комедии, он мелькает весьма заметно... А театр драмы и комедии похоже, до Любимова тоже больше в "партизанстве"... не видать его в журналах. или я ещё к нему не привыкла как к Куйбышевскому и поторопилась с журналами (а надо было прогуляться по Вечёрке, привыкнуть). Это будет посерьёзнее Куйбышевского...
красноречиво
(http://photo.qip.ru/photo/ollga_pev.frontru/200938419/large/217829636.jpg) (http://photo.qip.ru/users/ollga_pev.frontru/200938419/217829636/)
(http://photo.qip.ru/photo/ollga_pev.frontru/200938419/large/217829634.jpg) (http://photo.qip.ru/users/ollga_pev.frontru/200938419/217829634/)
Али-баба!!!!!!!!!!!!!!!! Здравствуйте сегодня, здравствуйте всегда! Здравствуй кто угодно, подходи сюда!!!
О, Али-баба, как же я люблю тебя!!!!
(http://photo.qip.ru/photo/ollga_pev.frontru/200938419/xlarge/217829633.jpg) (http://photo.qip.ru/users/ollga_pev.frontru/200938419/217829633/)
Учители будут чуть позже (как обработаю ;D )


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Сентябрь 01, 2014, 10:06:12
субботний больничный...
НО зато есть это. Почитать и перечитать очень приятно, посмеяться..

Театральная жизнь 1985 №3 стр.24-25, рубрика "актёр об актёре"

УЧИТЕЛИ


   Каждая актёрская судьба по-своему перекраивает общую схему, по-своему обноляет главную трассу движения: Призвание - Талант - Трудолюбие.
   В надежде, что любая судьба заключает в себе нечто поучительное для новых поколений, радуюсь случаю поделиться собственными заметками памяти.
   Извольте поверить: моё личное актёрское счастье, прежде всего, обязано двум ранним встречам, двум моим первым учителям.

 ВЕНИАМИН СМЕХОВ

Владимир Этуш

   Для сотен  тысяч он - мастер комического портрета, популярнейший киноартист, герой десятков кинокомедий, телепостановок, один из лучших актёров Театра имени Евг.Вахтангова, профессор театрального вуза, народный артист СССР.
   Для меня (сверх сказанного) это - человек беспощадного самовоспитания. Ветеран Отечественной войны. Актёр трагедийного дарования. Блестящий рассказчик. Ярко выраженная дистанция, презрение к всякой фамильярности. Отсутствие "актёрства" в быту, панибратской контактности, фальши, заискивания. Чувство собственного достоинства, смолоду доставлявшее ему упрёки в надменности, а в годы известности - чуть ли не в зазнайстве. Ни при каких обстоятельствах и передрягах не изменившая себе воля быть только самим собой.
   Это очень хорошо проявлялось на уроках. Этуш сам не отдыхал, тратил себя на показы, рассказы, азарт дела, но и нам не прощал инертности и праздности.
   Теперь, с расстояния  27 лет, назову два итога его труда. Во-первых, все, кого он  "щедрой" рукой выгнал, не чувствуют себя обделёнными, все нашли себя в труде и жизни и благодарны, что вовремя переменили направление. А курс наш и в самом деле один из самых лучших, цельных и плодотворных за всю историю вуза. Назову только несколько имён: З.Высоковский, И.Бортник, Л.Максакова, И Ложкина, И.Бунина, Т.Акульшина, Ю.Авшаров, А.Збруев, А.Белявский, А.Сабинин... Ну, почти все, честное слово!
   И второй итог: после нас наш любезный "Макаренко", "Сухомлинский" и "Корчак" не смог повторить эксперимент. Он преподаёт, он любим как педагог, он ставит отрывки и спектакли, но чтобы снова взять целый курс и с ним - тот же груз ответственности... увы, но факт: мы остались счастливым исключением.
   А что до моей скромной персоны, то вот, извольте прочесть отрывки из дневника прошлых лет. Театральное училище имени Б.В.Щукина, 1957 год.
   "Наш первый курс перезнакомился. Узнали, что художественным руководителем будет не Мансурова и не Андреева, а всего лишь молодой "незаслуженный" Этуш - и разбежались на отдых. Трын-травою были покрыты для меня поля и лесные массивы Подмосковья. Трын-трава росла для меня и осенью, когда я впервые вступил в священные стены Вахтанговского питомника... Учеба двигалась в каком-то тумане... Кажется, худрук Этуш сразу же потерял ко мне интерес. В тумане первые отрывки, показы, волнения и болельщики.
  Моя дурная трава перерастала всю реальность, никого не желая слушать, боясь вникать в прозу жизни. А проза своим чередом докатила меня до летней сессии. Состоялся показ. Я играл, как и прожил год, в тумане... Но вот туман рассеялся, объявляют итог. Из 34 студентов на 2-й курс переведены... 20 человек. Среди отчисленных - моя фамилия. Стоп. Это беда. Я один, словно в чистом поле. И ни травинки. Пусто и страшно.
   ...Этуш вызывает по одному всех, с кем расстаётся. Вызывает меня. Это - на всю жизнь. Мой руководитель, гроза и вожделение курса протягивает правую руку - для прощания. Объясняет. Я, мол, ещё очень молод, произошла ошибка, но она исправима. Мне надо идти в математики, всего, мол, доброго. Я холодеющими губами: оставьте, мол, вольнослушателем (Боже, какое унижение! Знал бы я за год до этого посмеялся бы гордо и плюнул на все театры.) А он в математики. И руку жмёт. Я вышел из кабинета и девически упал на руки ребят. Слабость, слёзы, стыд, боль.
   Но совет училища проголосовал на меня. Против - один голос: Владимир Абрамович Этуш, вышел с совета, хлопнув дверью. Ему не доверили, ему навязывают этого типа. Тип не ликовал, тип был только рад факту. Настроение его находилось в прямой зависимости от силы удара, с которой худрук хлопнул дверью.
   Начались каникулы. Два месяца до второго курса. Ясно, что от того, каким я явлюсь, зависит, выгонит он меня через полгода или нет. Я ни с кем не поделился своей бедой, мне вполне было достаточно самого себя - то есть человека, с кем проходила моя война.
   В сентябре товарищи мои были веселы и беззаботны, руководитель курса серьёзен и недоступен. Меня, разумеется, не замечал. И вот первое занятие по предмету "мастерство актёра". Дети делятся с "папой" летними происшествиями. Шутки, хохот. Меня здесь как будто нет.  Но когда педагог задаёт тему и задания на послезавтра - я весь внимание. Тема называется "наблюдения". Моя группа должна наблюдать за людьми которые пишут. Ничего не сочиняя, выбрав двух-трёх интересных типов, проследить их манеру писать (письма, заявления, жировки - что угодно) и показать на следующем занятии как можно более точно. Этуш предупредил, что в этих вещах обман очевиден, сцена не терпит вранья и т.д.
   "С кем  протекли его боренья? - С самим собой, с самим собой!" И я, как заводная кошка, бегал целый день по Москве - аж искры из глаз. Пропадал целы день на почте, на телеграфе - искал занятных пишущих людей.
   Типов обнаружил роскошных. Одна старушка стоя писала текст телеграммы, забавно аккомпанируя отставленной левой ножкой. Другой человек после каждой фразы, ставя у себя точку, довольно шмыгал носом. Третий широко открывал рот и улыбался по мере завершения письма. Четвёртая - то жмурилась, то шептала, то язвительно хихикала - словно вела активный спор с  собственным писательством. Пятый стал моим любимцем. Далеко оттопырив верхнюю губу он ею часто-часто двигал по воздуху, в совершенстве подражая движению пера. Самописка доводила строчку до правого края, и его "самогубка" четко убегала вправо... Он ухитрялся губой подражать черточке переноса, точке с запятой, вопросительному знаку - замечательный тип!
  Наступил день расплаты. Записная книжечка испещрена заметкам, я вооружен до зубов... гм, до "губы". Этуш взимает оброк. Студенты, кроме двух-трёх аккуратистов (вроде Юры Авшарова и Люды Максаковой), не работают, а "отбояриваются". Один за другим вызывается, подымается, отчитывается и садится на место весь курс. Где-то ближе к краю сижу я. "Смехов!" - назвал потусторонним голосом мой учитель. Я выхожу. Занудно докладываю, где был и кого наблюдал. Этуш холодно ожидает конца. Но во мне живут и требуют выхода мои милые облюбованные типы. Я показываю старушку - вернее, её ножку. Вот тут она пишет, а тут вот эдак... Показываю второго... Дяденьку с губой-"самопиской" держу про запас. Впрочем, педагог имеет право прервать и не досмотреть. Я тороплюсь. Ребята, полные сочувствия, хорошо почуявшие в аудитории запах "пороха", дружно смеются и перебегают глазами с моих "типов" на Этуша. Я через час имел подробную картину матча. Мне рассказали, что старушку восприняли неплохо, а Этуш - ноль внимания. Второму типу засмеялись охотнее, а Этуш - ноль внимания. Мне рассказали, какою нервной становилась атмосфера. Третью чудачку мою встретили искренним гоготанием, я совсем разошелся, я поглядывал только на друзей... Мне рассказали потом, что на "чудачке" Этуша что-то  удивило, он поглядел на дружную весёлую команду питомцев и, кажется, подняв брови, сотворил силуэт улыбки. Это оживило ребят, они стали гоготать, может быть, больше, чем я заслуживал. И от радости, что меня не сажают, не перебивают, я заявил своего любимца с губой. Нежность моя к этому "виртуозу" превозмогла всяческую  застенчивость, мне просто необходимо было поделиться своим наблюдением. Говорят. смеялись все. Смеялись самые скучные. Хохотали ценители юмора. Смеялся даже я сам. Но в разгаре разбега моей "губы-самописки" комната огласилась характерным резковатым смехом Этуша... Мне рассказывали мои прекрасные товарищи, что он якобы заглушил всех, когда забывшись, по-ребячьи радостно предался общему настроению. Он щедро признал моего чудесного губописца, он долго и увлеченно веселился.
   ...Таких случаев на памяти моих коллег, должно быть, десятки. Я хочу лишь на своём примере подчеркнуть итог некоторого самообразования, некоторой борьбы "с самим собой"...  И для тех, кто понимает толк в дружбе, поклясться в верной, вечной любви к тому второму курсу, которому премного обязан "последующими десятилетиями"...

Николай Засухин

   Окончив училище, двадцати одного года от роду, я уехал впервые из дому - в город Куйбышев, в Драматический театр имени Горького, как сам в корявых стишках громко объявил: "Начинать свою личную повесть!" Повести не вышло, но учёба состоялась. Среди всего актёрского коллектива память навсегда выделила четыре-пять имён, прежде всего, семью Засухиных. Нина оказалась не только отличной актрисой, но и добрым товарищем, и землячкой - ученицей Ц.Мансуровой в нашем училище. В доме Засухиных отогревались мои тоска и разочарование в себе, моя душа и хрупкое самолюбие. Николай Николаевич оказался, как потом я понял, моим вторым театральным Учителем. Вот отрывки из записей прошлых лет. 1961 год, осень.
   "...Вечерами я изучаю театр, смотрю спектакли. Сразу выделил для себя Николая Засухина. Это артист. Это видно и на сцене, где он всегда неожидан, и  в жизни, где он скромен, молчалив, но очень по-доброму внимателен.
   Я считаю настоящим везением моего первого сезона участие в спектакле "Ричард III". Спектакль Петра Моснастырского и Ричард Засухина обрели всесоюзную славу и достойно украсили советское шекспироосвоение. Роль мне была поручена небольшая - сэра Кэтсби. Всему миру известна истошная фраза Ричарда: "Коня, коня! Полцарства за коня!" Ричард мечется по сцене, требуя коня взамен за полгосударства, а верный Кэтсби - и никто иной! -  отвечает на всемирно популярную реплику: "Спасайтесь государь! Коня достану!" Но это лирическое отвлечение.
   Говорят, выигрывают те артисты, которые познают себя на великой драматургии. На данном персонаже, пожалуй, ничего особенно  не познаешь. Но сам Шекспир, плюс работа постановщика и главного исполнителя, сказались в итоге  заметной школой на моём пути. И школой игры, и школой жизни.
   ...Самой великой брани - и внутри театра, и вне его - режиссёр удостоился за выбор актёра...Николай Засухин - Ричард? Ну, Ваня, ну, Петя, ну, Миша, в конце концов, но уж никак не Ричард, вы меня извините... Пророки-театралы перестарались, они забыли, что каждая новая работа Засухина на куйбышевской сцене побеждала вопреки предчувствиям. Это существует такой разряд актёров - играющих вопреки предчувствию, но! - абсолютно убедительно. Засухину приходилось преодолевать гораздо больше,чем  молву и чьи-то  домыслы. Он преодолевал каждый раз всего  себя: внешность, социальный тип, покойную речь, домашний, "неактёрский" человеческий стиль. Он просиживал дома над гиганским аквариумом, он прозывал своих рыбок по-латыни, он вникал в подробности фотолюбительства и подлёдной рыбалки. И всё это ему надо было каждый раз преодолевать.
   Меня влечёт "высокий штиль" речи, когда я говорю о замечательной работе Николая Николаевича Засухина. Я помню толпы зрителей, взыскательных москвичей - через полчаса неистовых оваций.
   ...Засухин, мне казалось, больше уставал от выходов на поклоны, чем от всего спектакля. А зритель хлопал в старом, добром здании МХАТа (там шли летом гастроли), и много раз повторялось: "Спасибо, Засухин! Оставайся в Москве!.." Через много лет он "послушался" и остался. И работает  в Художественном театре, народный артист. Но это - совсем другая песня, другой разговор.
   ...Москва. Идёт один из последних "Ричардов".. Я поднялся в гримёрную Засухина. Надо было поговорить... Леонидоваская уборная. Фотографии, роли, встречи, улыбки, надписи... дорогое, бесценное. На столике перед зеркалом отдыхают после двухчасовой безжалостной эксплуатации грим-кисточки, гуммоз и прочие орудия труда артиста. Засухин сам себе художник, гримёры  отвечают только за его парик. На белом чехле полудивана лежит кольчуга, в которой Ричард будет убит в шестнадцатой картине. Вбегает. За ним - одевальщица.
    - Ты ждёшь? Хорошо. Так, спасибо, Нюрочка. Где меч? Так, всё.
   ...Совсем скоро, перекрывая темпераментом Рихадра Вагнера, он ворвётся на пустую сцену.
   Затравленный убийца мечется перед лицом мира и своих бесчисленных жертв... "Коня! Коня! Полцарства за коня!" Предсмертной судорогой грозного зверя заразится, заболеет черно-кровавое пространство от кулис до кулис... И затрепещет ртутный столбик зрительного зала, и забьётся под самый потолок в горячной одержимости своей...
   ...Два или три раза "Ричард III" было сыгран на сцене Театра имени М.Н.Ермоловой. И зашёл я как-то после спектакля в гримёрную Засухина о чем-то, кажется, договориться. Видим - входит известный артист, красивый, полный, сияющий улыбкой - Леонид Галлис. Ермоловец пришел приветствовать в своём доме дорогого гостя. Засухин стоит перед ним Ричард Ричардом, взмокший, но добродушный.
   "Браво, дорогой коллега! Спасибо, поздравляю от всей души!" Засухин вежливо кланяется, извиняется, переодевается. Галлис садится, и Николай Николаевич ему виден только в трюмо. Они весело обмениваются репликами, Галлис перечисляет, кто из столичных знаменитостей был сегодня и какие комплименты дарили... И вдруг... бледнеет на глазах. А артист привычно снимает парик, иссиня-черный, до плеч, накладные брови, бережно отделяет гуммозный нос, стирает морщины... На месте жгучего брюнета с рельефной удлинённой физиономией оказывается простодушный, белобрысый, лысеющий и курносый самарец, рыбак, добряк - кто угодно, только не кровожадный Ричард... И видавший многие виды Леонид Галлис начинает хохотать, бить себя по коленке, изумляться и цокать языком: "Вот это номер! Вот это не ожидал! Чтобы такой простой парень - и вдруг... Ну и ну! Теперь уж я поздравляю, извините, самого себя...гм, с открытием!"
   Только под занавес жизни в Куйбышеве на опыте своего отчетливого потрясения старшим мастером в шекспировской роли я стал понимать нечто наиболее важное. Здесь театр был посвящен актёру, и актёр возвращал театру сторицей, совершался феноменальный акт "зажигания", и мне стало пронзительно ясно, каков может быть настоящий актёр. Не только в силу особенного таланта: талантами, как говорится, Русь пребогата. И в том же театре немало славных имён поспорит с Засухиным по части природной одарённости. Но быть таким мучительно беспокойным с утра до вечера, не утоляться похвалами, а спешить вперёд, но уметь извлекать из театра не выгоду, а уроки, чувственно соединять заботы и страсти данной роли со своими кровью и плотью - это может только Художник.
   Я опустил в рассказе, как много Засухин - обычно молчаливый и внимательный слушатель - как много он говорил во время подготовки "Ричарда III"... Говорил о детстве, о родителях, о каких-то обидах и недоверии к нему смолоду в театре, о своём любимом дядьке - знаменитом артисте П.А.Константинове, а всего  чаще - о войне, о риске, о смертях, об аэросанях, о своём фронтовом прошлом.. И это он не ради моих "красивых глаз" исповедовался. Интуиция актёра поставила на карту ради великой роли всё сущее в нём. Он хлопотливо разгребал то, что нажил, и особо доискивался до сильных впечатлений. Война и болезни, смерти и подлость, взлёты и падения питали, мне кажется, мозг и фантазию артиста. Этот багаж личных страстей и догадок о мире позволил ему сыграть труднейший образ так просто, трагично и неповторимо..."
  Именно на опыте столь дорогого мне актёра я понял постепенно (и гораздо позже), во-первых, театр этот обошел меня, не задел, не просквозил моего личного сознания, а во-вторых,  возможен и прекрасен другой случай, где актёр становится артистом - то есть возвышается над ролью, вооружается ролью и играет ею, филигранно отработав все детали, ради чего-то высшего, ради высшего Добра, может быть. Только в этом случае театр оказывается праздником игры и школой жизни - в самой нешкольной, захватывающей степени.
   Что до понятия "провинциальности", то я и сегодня убеждаюсь, что оно меньше всего географично. У многих завзятых москвичей-артистов, кроме пренебрежения к другим и беспочвенного бахвальства, ничего "столичного" за душой. А художественная интеллигенция Ростова, Саратова, Воронежа или Новосибирска, как известно сто очков вперёд даёт иным своим московским собратьям по части эрудиции и творческой энергии...


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Декабрь 04, 2018, 04:24:38
Высветилось в РГБИ (надо проверять).

1 СТАТЬЯ ИЗ ЖУРНАЛА. Смехов В. Б., Владимир Высоцкий (Аврора. 1994. № 1. С. 78-80 : 1 ил.)
2 Статьи из журналов. Смехов В. Б., "Когда жене донесли о моем романе, дома начался вселенский пожар..." (Караван историй. 2004. № 8. С. 8-27: 6 ил., 8 цв. ил.)
3 Статьи из журналов. Смехов В. Б., Александр Вилькин (Театр. 2003. № 5. С.131: 1 портр.)
4 Статьи из журналов. Смехов В. Б., Семен Фарада (Театр. 2003. № 5. С.140-141: 1 портр.)
5 Статьи из журналов. Смехов В. Б., Другая вертикаль (Персона. 2006. № 6/7. С. 12-17: 4 цв. портр.)
6 Статьи из журналов. Яков В. В., Все билеты проданы (Театрал. 2011. № 5. С. 3, 29 : 6 цв. портр.)
7 Статьи из журналов. Дручек Н. И., Четыре неслучайности (Театральная жизнь. 2013. № 2/3. С. 184-193 : 4 ил.)
8 Статьи из журналов. Смехов В. Б., Век индивидуализма (Театрал. 2014. № 4. С. 3 : 1 цв. портр.)
9 Статьи из журналов. Перетрухина К. В., Театр драмы и комедии (Театрал. 2014. № 1. С. 12-13 : 1 цв. ил., 1 цв. портр., 2 портр.)
10 Статьи из журналов. Смехов В. Б., "Автомобиль - один из лучших романов в моей жизни" (Театрал. 2015. № 7/8. С. 48-49 : 1 цв. портр., 1 ил.)
11 Статьи из журналов. Гафт В. И., "Хотелось, чтобы он раскаялся..." (Театрал. 2017. № 9. С. 18-19 : 1 цв. ил., 3 цв. портр.)
12 Статьи из журналов. Смехов В. Б., "Послушайте..." (Искусство кино. 2017. № 7/8. С. 152-162 : 4 ил.)
13 Статьи из журналов. Макаров Ю. В., "У современного театра широкая палитра" (Театрал. 2018. № 6. С. 28-30 : 1 цв. ил., 5 цв. портр.)


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Сентябрь 11, 2019, 04:55:07
Вот весточки из РГАЛИ (если Вениамин Борисович не будет против)
Вот стихотворение Борису Евгеньевичу Захаве из юбилейного альбома Щукинского "Век почти что прожит. История Вахтанговской школы. Том 1" из сообщения форума http://www.smekhov.net.ua/lounge/index.php?topic=492.msg7027#msg7027

Десятилетие 1965-1974
стр. 273 Юбилеи и семейные праздники
(https://img-fotki.yandex.ru/get/15568/99251763.8/0_12dce5_a89d718e_XL.jpg) (https://fotki.yandex.ru/next/users/ollga-rusakova/album/455158/fullscreen/1236197?page=1&context=)
стр. 274 поэтическое продолжение :)
(https://img-fotki.yandex.ru/get/15510/99251763.8/0_12dce6_95feff3b_XL.jpg) (https://fotki.yandex.ru/next/users/ollga-rusakova/album/455158/fullscreen/1236198?page=1&context=)

А вот оригинал целиком!!!
(https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%91.%D0%97%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%B2%D0%B5%201.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru) (https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%91.%D0%97%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%B2%D0%B5%201.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru?page=1&context=)

(https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%91.%D0%97%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%B2%D0%B5%202.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru) (https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%91.%D0%97%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%B2%D0%B5%202.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru?page=1&context=)

(https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%91.%D0%97%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%B2%D0%B5%203.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru) (https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%91.%D0%97%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%B2%D0%B5%203.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru?page=1&context=)
Мой милый маг, моя Россия,
Благослови же мой театр!


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Сентябрь 12, 2019, 05:15:28
Сколько нового и интересного! "И снова мама мылом Милу мыла" (вспоминаются строчки из "Театра моей памяти" об учебе в Щукинском, когда не понимали зачем) и странно звучащее "Пускай ты в скобках, гордый институт". Почему в скобках? А борода это что, по нашему хвосты (не сдачи)? Сколько всего зашифровано в одном и от души!


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Сентябрь 12, 2019, 08:38:11
А вот фотография с юбилея Людмилы Ивановны Касаткиной
20 мая 1985 года.
(https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%AE%D0%B1%D0%B8%D0%BB%D0%B5%D0%B9%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D0%9B%D1%8E%D0%B4%D0%BC%D0%B8%D0%BB%D1%8B%20%D0%9A%D0%B0%D1%81%D0%B0%D1%82%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%B9.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru) (https://thumb.cloud.mail.ru/thumb/xw1/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD%20%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/%D0%A0%D0%93%D0%90%D0%9B%D0%98/%D0%AE%D0%B1%D0%B8%D0%BB%D0%B5%D0%B9%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D0%9B%D1%8E%D0%B4%D0%BC%D0%B8%D0%BB%D1%8B%20%D0%9A%D0%B0%D1%81%D0%B0%D1%82%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%B9.jpg?x-email=ollga_rusfkova_pev%40mail.ru?page=1&context=)
 там поют...
Чуть позже выложу посвящение (тогда сорвался заказ)...


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Сентябрь 18, 2019, 12:46:47
Это ли поют на сцене, не знаю. Но посвящение вот такое
Кто со свечей к нам войдёт
Тот от свечи и   п р и к у р и т!

Твори, сияй весенним днём
Как вечным Днём Рождения,
А кто нам портит настроение
Гори, гори, гори огнём!

Твори всегда, как будто заново
Ни сна, ни отдыха не знай,
Твори, твори Людмиливановна
Та татасамая звезда!
В.Смехов


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Сентябрь 20, 2019, 12:28:37
 
- 1 -
Основные вехи репертуара театра на Таганке
за 25 лет работы
  Московский театр на Таганке родился 23 апреля 1964 года. Чем он отличался от других театров? Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо немножко посмотреть со стороны на нашу театральную историю. Например, театр Вахтангова или, первоначально, 3-я студия Художественного театра – это новое и важное направление в театральной истории нашей страны и всего театрального мира. Эта студия родилась, отпочковалась от Художественного театра. Театр Мейерхольда тоже родился в недрах Художественного театра и явил собой совершенно новую театральную программу. Теперь уже от этих театральных ветвей – Вахтанговской и Мейерхольдовской – рождаются новые дети, новые веточки.
  После ХХ съезда в пятьдесят шестом году родился «Современник». Это очень важная веха в жизни театров. «Современник» - это дитя Художественного театра. И вместе с тем это такое дитя, которое очень долго не принимали, даже свои родители.
  Сегодняшний день – это следующая глава книги советского театра. «Современник-2». Родилась студия молодого режиссёра Михаила Ефремова. Это и следствие развития школы Художественного театра, и самого театра «Современник», и следствие, конечно нашей обественной жизни, нашего климата. Сегодняшнее время через 30 лет зарифмовалось с эпохой ХХ съезда партии. После 27 съезда обновилось, зашевелилось, зазеленело наше театральное хозяйство, вместе со всей страной, со всеми её отраслями. Медленно, но верно рождаются новые студии. Студия Табакова, студия Анатолия Васильева, студия Марка Розовского, вот молодой «Современник-2» Михаила Ефремова.
  Теперь вернёмся к шестьдесят четвертому году. Считается
- 2 –
что после «Современника» вторым по яркости театральным трагизмом, рождённым той эпохой, явился театр на Таганке. Наша на улице Вахтангова,- эта ветвь от дерева Вахтанговской школы. В 63-м году мы заканчивали Щукинское училище, и известные педагог, артист и киноартист Юрий Петрович Любимов ставил спектакли по Б.Брехту «Добрый человек из Сезуана». Конечно, мы в это время не знали, что из этого нашего  дипломного спектакля выйдет такое важное как теперь говорят, историческое театральное дело. Но я буду говорить только по фактам. Для того, чтобы театр родился нужно стечение обстоятельств. Нужен такой период общественной жизни, и духовный климат, и поддержка «сверху» и «снизу». Так и было. Спектакль «Добрый человек из Сезуана» был показан театралам – и ученым, и инженерам, и рабочим, и писателям… У него было много противников, у него было много защитников, появилось много статей в поддержку. Одна из самых важных = это статья Константина Симонова в «Правде», где высказывалось предложение о рождении на основе этого спектакля нового театра.
  И вот в старом здании, напротив метро «Таганская» родился новый театр на Таганке. 23 апреля шестьдесят четвёртого года состоялась премьера, где все мы выпускники Щукинского училища, стали уже профессиональными артистами. Руководитель театра Юрий Любимов оставил кого-то из старого театра, кого-то принял из новых артистов, из выпускников других школ: и Золотухина, и Губенко, и Высоцкого, и Медведева – питомцев ГИТИСа, ВГИКа, МХАТа, циркового училища…
  На моей памяти это был очень большой праздник. На него собралась, что называется, вся Москва. Была очень хорошая пресса, были очень добрые знаки внимания, немножко закружилась наша голова. Но это наша, актёрская, голова, этот наша, актёрская, жизнь.  У нас иногда голова кружится больше чем ей положе-
- 3 –
но. Но на сцене, видимо, мы работаем честно. Это было очень важно для того времени. Мы не говорили ни одного слова вранья. В чем был секрет и этого спектакля, и дальнейшей нашей жизни? Об этом много уже написано. Коротко скажем так, Репрертуар театра на Таганке за 20 лет, то есть до 84 года составил спектакли трёх видов. Первый – так сказать. Традиционная драматургия. Это такие спектакли, как «Добрый человек из Сезуана» Бертольда Брехта, ещё два брехтовский спектакля – «Жизнь Галилея» и «Турандот» (последняя, недописанная пьеса великого драматурга), «Три сестры» Чехова, «Тартюф» Мольера, «Гамлет» Шекспира. Вот ряд классических пьес. Второй раздел репертуара или вторая его дорога – это дорога поэтических представлений. Сразу вслед за нашей премьерой, готовя спектакль «10 дней, которые потрясли мир», мы начали, так сказать, на общественных… а тогда по-другому и не умели, на общественных основаниях, то есть не глядя на часы, а работая круглые сутки, (это, так сказать студийный период нашего театра) мы готовили вечер поэзии Андрея Вознесенского. Он был настолько популярен, что боялись, как бы не пришлось конной милиции охранять театр от зрителей. Но всё обошлось благополучно, мы сделали этот вечер поэзии. Наш учитель тогда со сцены объяснил положение такого оригинального спектакля тем, что все великие драматурги были поэтами – и Шекспир, и Островский, и Пушкин, и Грибоедов, и Шиллер, и Гюго. И всё это в прошлом, а в ХХ веке пишут пьесы в основном языком прозы. И новый театр, который в какой-то степени является лабораторией сегодняшнего театрального дела, пробует восстановить справедливость. К нам пришел один из самых ярких поэтов нашего времени и мы пытаемся сделать из его стихов самостоятельное произведение. Так родились «Антимиры». Мы думали, что это концерт – в первом отделении мы читаем, разыгрываем, поём, танцуем под эти стихи, сочиняется музыка нашими же композитора-
- 4 –
ми. Васильевым и Хмельницким. Участвует и свет, и музыка, и конструкция – всё, что составляет театр. И зрители сами решили судьбу этого вечера поэзии. Они сказали, что это театр, оригинальный, своеобразный, без буквальной сюжетной линии, но всё равно построенный по законам театр. Там есть конфликт, есть развитие, там есть театральные средства выразительности.  Этот спектакль не спутаешь с кинемаматографом и с другими видами  искусства. Так родился первенец нашей поэтической рубрики – спектакль «Антимиры». Ему суждена была долгая жизнь: сыграли мы его более 700 раз.
  Итак, наша поэтическая страница, вторая страница репертуара. Вслед за этим был поставлен поэтический реквием, посвященный памяти поэтов и писателей, погибших в Великой Отечественной войне, который назывался «Павшие и живые», затем спектакль, посвященный Владимиру Маяковскому, его поэзии называется «Послушайте!» - по стихам и документам – о борьбе Маяковского, о его трагической гибели, и о бессмертии великого поэта, и о судьбе поэзии в нашей стране. Он был очень острый; спектакль боролся с тем, что не перестаёт быть актуальным, когда читали Маяковского – с бюрократами, с чиновниками, с бездушием, с легкомыслием, с мещанством, с людьми, которые торопятся всё новое, всё свежее в искусстве похоронить, уничтожить. Мы это хорошо знали и по своей жизни, но борьба нашего театра с нашими противниками. «Послушайте!» вызвал много дискуссий, его пытались закрывать и очень много раз закрывали, но победил и спектакль, и те замечательные друзья театра, которые помогли ему жить. Некоторые, даже с риском для собственного высокого положения.
  Театр – это художественная модель жизни. Поэтому, если театр решился бороться с нечестностью, с рвачеством, с безобразиями, с бедой, которая существует не в каком-то 16 веке, а у нас рядом, за окном нашего театра – это значит, что но неми-
- 5 –
нуемо столкнётся с противниками, с теми, кто несмотря на свои чины, празднует свой эгоизм и не любит народ. Многих из тех, кто сокращал жизнь актёров, кто травил, запрещал спектакли больших режиссёров нашей страны – и Товстоногова, и Ефремова, и Фоменко, и Захарова, и Розовского, и Анатолия Эфроса, и Юрия Любимова,  - многих уже нет, их сняли с работы, о них уже забыли даже, но наша память хранит не только благодарность к тем, кто спасал театр, кто был с нами в самые грустные дни – в 68, в 69, в 70м годах, но память эта держит, конечно, и тех, кто писал наветы и доносы. Как это ни печально звучит, но всё это наша реальная жизнь. К чести нашего театра, это не сломило духа его спектаклей и таганского народа. Мы не озлобились, не опустили руки, мы продолжали говорить о главном – о добре и зле, о любви к своей истории, к своей стране, к своему народу, обо всём том, с чего мы начали разговор в первом же спектакле «Добрый человек из Сезуана».
  Спектакли поэтические после «Послушайте!»… Например, по поэзии Вознесенского, спектакль «Берегите ваши лица», который мы как раз не уберегли, его закрыли. Но он прошел дважды. В этом спектакле, кстати, замечательно исполнял одну из своих лучших песен «Охота на волков» Владимир Высоцкий. Это был 71 год. Тогда же вышли спектакли по поэзии Евтушенко «Под кожей статуи свободы», несколько раньше «Пугачев», но самой трудной поэме Есенина, о которой когда то мечтал Мейерхольд, но вот осуществил постановку Театр на Таганке. И наконец, большой поэтический спектакль об Александре Сергеевиче Пушкине, который назывался «Товарищ, верь!...» - всё это поэтическая страница театра. Сюда же примыкает оригинальное представление по мотивам Николая Васильевича Гоголя – «Ревизская сказка».
  Теперь мы подошли к третьей странице репертуара: проза, поставленная на сцене. Или как мы говорили, наши таганские ин-
- 6 –
сценировки, композиции. Это самая большая часть нашей афиши. Почему мы стали ставить прозу, почему Театр на Таганке оказался здесь как бы новатором, как сейчас  говорится? Прозу ставили и раньше – помните знаменитые спектакли МХАТа: «Анна Каренина», «Воскресенье», «Братья Карамазовы». Но в репертуаре Театра на Таганке это быо принципиальное и постоянное явление.  Оно стало, повторяю, самым главным в репертуаре. Первый спектакль такого направления – «10 дней, которые потрясли мир» по книге Джона Рида, затем это были спектакли по прозе наших ведущих прозаиков, друзей нашего театра . Это круг блестящих отечественных литераторов, которых связал «Новый мир» Александра Твардовского. Это имена всем известные: Фёдор Абрамов, Борис Можаев, Григорий Бакланов, Василь Быков, Юрий Валентинович Трифонов, по прозе которого поставили два спектакля – «Обмен» и «Дом на набережной».
  В спектаклях всех трёх направлений много различного, но самое главное – то, что из соединяет. Их всех соединяет необходимость сегодня в театре отозваться на сегодняшние жизненные проблемы, заботы и поставить самые острые вопросы сегодняшнего дня. Во-вторых, это театральная поэтическая точка зрения, это художественное, оригинальное отображение этого литературного материала, верность слову. Может быть эти три понятия и являются главным трезвучием в нашей Таганской симфонии: идейность, художественная оригинальность и поэтический клич, качество литературы. Ну. Вот, собственно, коротко наша репертуарная схема.   Что касается истории Театра на Таганке, то этот путь так не сложен, как и путь страны. Театр – это особое явление, он прекрасен тогда, когда отражает жизнь честно, если старается быть правдивым и актуальным, соответствовать уровню сегодняшнего зрителя. А зритель растёт очень быстро. А время, вкусы меняются на глазах, театральные школы быст-
- 7 –
ро устаревают. Сегодня наступает с одной стороны кризис театральной школы, а с другой стороны – сегодняшний день - это рассвет театрального эксперимента. Двери открыты: «Твори, выдумывай, пробуй!» Над театром не висит дамоклов меч управления культуры, которое разрешит или не разрешит репетировать Пушкина или Булгакова. А раньше подобное отношение считалось чудом.   Например, есть у нас такой спектакль «Мастер и Маргарита» - роман Булгакова на сцене. Большой, в трёх актах, принесшие театру большую известность. Поставленный в апреле 77 года спектакль «Мастер и Маргарита» - во всех отношениях необычайный. Вы знаете это произведение, это величайшее произведение русской, советской прозы Михаила Афанасьевича Булгакова. За ним не только праздник духа, но и трагедия судьбы великого писателя. И всё это было на сцене. Сегодня этот спектакль возрождается, восстанавливается. Сегодня восстанавливается спектакль «Послушайте!» Сегодня мы будем восстанавливать один из важнейших спектаклей, тоже сделанный по прозе – это спектакль «Мать» по произведениям Алексея Максимовича Горького. Этот спектакль будет восстановлен и показан в дни 70 летия Октября. Ну, это тоже, как и наши другие спектакли – не патетический, не к дате, не для галочки, не календарный. Спектакль был поставлен по совести, и много было полемики на эту тему.
  Ну, а если вернуться к чудесам – то «Мастер и Маргарита» был разрешен так, как будто бы не было никакого начальства. Когда в 1966 году вдруг вышел роман в журнале «Москва», Елена Сергеевна Булгакова сказала: «Этого не может быть, это штучки Воланда» (то есть Сатаны). То же самое она бы, наверное, сказала, узнав, что в театре на Таганке сразу разрешен спектакль «Мастер и Маргарита», о котором все твердили «не может быть»… а он репетируется… «не может быть», а он поставлен, «не может быть», а он уже идёт, и вся Москва при-
- 8 –
сутствует на его премьерах. Тогда это было чудо, а сегодня тьфу, тьфу, тьфу чтоб не сглазить – это наша реальность. Появился Союз театральных деятелей, у руководства театральным процессом стоят специалисты, а не чиновники. И вместе с тем, театр переживает кризис. Нам, актёрам, трудно отвечать на вопросы, на которые ещё не до конца отвечают философы и писатели. Зрителей можно понять, их всё интересует, но надо понять и актёров, которым не всегда удобно и этично говорить на трудные темы нашей недавней истории. И судьба Юрия Петровича Любимова и трагический финал судьбы Анатолия Васильевича Эфроса – всё это наверняка будет проанализировано и всему дана будет объективная оценка в будущем, как это всегда бывает в такие переломные эпохи. Конечно, за театром всегда стоит политика. Мы занимаемся  искусством, а не политикой. Мы только знаем, насколько  было  сурово и жестоко время, которое отняло у театра его создателя, руководителя, мы, конечно, живые люди, поэтому было всякое. Мы и торопились, и спешили, мы были не правы, мы горячились, и до сегодняшнего дня многие горячатся. Журналисты и историки и в «Московских новостях», в обновлённом «Огоньке», и в «Новом мире», и в «Знамени», и в других изданиях писатели и политические, и общественные деятели уже сегодня дают спокойную взвешенную оценку тому, что произошло – и в Театре на Таганке, в том числе. И кто прав, и кто виноват, и что случилось с театром, и как в течение трёх лет театр – дисциплинированный солдат театральной гвардии – играл спектакли другого режиссёра, и как бы ни было сложно зрителю привыкать к новому языку, но всё таки эти спектакли приносили одобрения прессы и нашей, и зарубежной, и как после этого раздалось в печати непонятное, оскорбительное для театра слово почтенного драматурга Виктора Розова, который публично, поспешно назвал виновниками смерти режиссёра сразу два театра… Как будто бы он приехал из другой
- 9 –
какой-то страны и не знает, что в то же время главными действующими лицами были не артисты, а чиновники, и что со времен ещё Чаадаева и Пушкина виновниками в печальных судьбах художников бывали, конечно, не художники, а чиновники. Словом обо всём, что случилось, речь впереди. Сегодня, как и всегда наше дело – искусство. Три года назад Театр на Таганке обратился с просьбой сделать своим руководителем Николая Губенко. Прошло три года и сегодня на новом этапе жизни нашего театра, мы сноса обратились с этой просьбой. Новое время – и по-новому была решена наша судьба. Николай Николаевич Губенко, известный кинорежиссёр, наш товарищ по рождению театра, стал главным режиссёром. Николай Губенко играл в «Добром человеке из Сезуана» роль лётчика Янг Суна. Потом эту роль, когда Губенко ушел в кино играли и Анатолий Васильев, и Владимир Высоцкий. Это первая мужская роль в репертуаре. Это, конечно, символично, то эту роль играл и Николай Губенко, и Владимир Высоцкий. Замечательно оба играли. Николай Губенко был первым актёром театра до того, как ушел в кино, а потом после смерти своего друга Владимира Высоцкого, будучи известным в мире кино режиссёром, он вернулся в театр на Таганке и сыграл те роли, которые когда-то наследовал от него Владимир Высоцкий. Он вернулся и в «Павшие и живые», и в «Доброго человека из Сезуана», сыграл Бориса Годунова в запрещённой тогда работе театра, и в спектакле о Владимире Высоцком – в вечер памяти поэта и актёра. В планах театра – восстановление этих произведений.
  Нашему театру 235 года. Это большой срок, и мы не скрываем, что у нас не так уж много надежд на то, что театр снова окажется лидером в театральном движении. Появилось много новых театральных организаций, но всё таки у нас есть шанс, и этот шанс связан с тем репертуаром, который мы восстанавливаем, и с тем человеком, который возглавил наш театр. Спасибо.
Сост. В.Смехов.


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Март 29, 2020, 04:35:29
Экран и сцена
Вениамин СМЕХОВ
В ЭПОХУ ДВУХ ЮР
Ю. В. Трифонов на Таганке

пока без начала
(Окончание. Начало на 1-й стр.).
но, и мыслью, и игрой. А я? Разделил радость моих товарищей, сыгравших громкую премьеру. И, что важнее, в числе прочих любимовцев был счастлив, что мы приобрели в лице Трифонова постоянного гостя, члена худсовета, автора — друга нашего театра.

   «Дом на набережной». Когда повесть вышла, я снимался в Свердловске. И студенты университета показали мне единственную не изъятую из библиотеки «Дружбу народов». Гомеру не снилась такая исчитанность, такая жадная истрепанность «фолианта»! Студенты терзали расспросами, о писателе, и я гордился, как близкий родственник. «Дом» — это вторая роль в моей жизни, которую я выпрашивал у Любимова. Они с автором прочили мне образ Неизвестного, «положительную» роль, ведущего в пьесе. И здесь я выиграл, упросил. Вадим Глебов, «Батон», стал моей каторгой и счастьем одновременно. Когда-то, на премьере «Обмена», почти не веря в разрешимость «Дома» на сцене, я развешивал плакаты по театру, в том числе такие:
«Нам выпало два фанта!
Да здравствуют два Юры!
У нас «Обмен» — де-факто!
Мы счастливы — де-юре!»
«Где ж злобный запах! Ах, исчез!
Произошел «обмен» веществ...»
«Тебе, Таганка, «Обмена» мать.
До «Дома на набережной» — рукой
подать...»
   Накануне репетиций Юрий Валентинович позвал меня к себе домой. Выход книги «Избранное» с московскими повестями и с «Домом» — чудо эпохи застоя. Впрочем, вся проза Трифонова той поры — чудо того же значения.
   ...Ю. В. объяснял свои сомнения в мой адрес, хотя всячески уменьшал свое значение рядом с идеями Любимова, потому, дескать, что его сомнения — зрительские, значит,— дилетантские, а Любимов всегда удивляет неожиданностями. Он привык видеть меня в таких-то ролях, а Глебов другой. Я защищал «своего Батона», говоря о том, что актер должен всякий раз играть «другого», и приводил примеры, и изображал, и Трифонов смеялся. Значит, я был убедителен. Но это все — первый период работы, когда еще «Дом» был уравнением со многими, так сказать, неизвестными. Помню важную задачу в той встрече на Песчаной: переагитировать Трифонова за последний макет художника Боровского. Дело в том, что и автор, и постановщик успели увлечься первой версией Давида, а он вдруг предлагает новое решение. И надо было «перезажечь» Трифонова.    Удивительно, какую власть имел Любимов и Таганка над театральным вкусом столь опытного и самостоятельного мыслителя! Ю. В. доверял Ю. П. настолько, насколько беззащитно-восторженно звучит его же фраза в адрес режиссера: «Любимов может гениально поставить любое произведение, даже телефонную книгу!»
   В случае с оформлением «Дома» главный довод, кажется, произнес сам Ю. В.: мол, у каждого участка работы свой хозяин. Писателю — писательское, режиссёру — Спектакль, Боровскому — «боровское».
   Вообще автора в театре до премьеры обычно боятся. Автор на репетиции? Ужас! Что они смыслят в театре? Всегда, такого наговорят...» И довольны бывают — наивно. И ругают — невпопад. Юрий Трифонов на Таганке — счастливое исключение. Хотя репетируется (читай: корежится, ломается вдоль и поперек) его родное детище, Трифонов сидит возле Любимова тихо-спокойно. Он не автор пьесы, он — друг Юрия Петровича. Значит — доверие к таланту. И постоянное предчувствие подарка, праздника, новости, чуда. Пред-Чудствие на Таганке. А что будни бывают тусклы, и режиссер сердится, и актеры «не попадают» —это не беда. Писательского и жизненного опыта хватает, чтобы не «придавать значения злословью», тусклости будней и т. д. У всех друзей Любимова такого калибра, как Ю. В., неизменный настрой на завтрашний праздник. Впрочем, театральный успех из области вкуса. Какие могут быть доказательства в театре? «Мне не нравится»,— и все доказано. «А я в восторге»,— и тоже доказано, даже более солидно. Трифонов был в восторге от «Ревизской сказки», спектакля-фантазии по мотивам Н. Гоголя. Многие фырчали, рычали на спектакль, но скажешь: «А Трифонов — в восторге»,— и вроде бы одолел противника... Ибо не просто восхищение, а больше того — Авторитетное восхищение.
   Генеральные репетиции «Дома на набережной». Полоса тревоги актерской, полоса удивлений для зрителей. Юрий Валентинович озабочен совсем, как Любимов: этот актер не тянет; здесь нет перехода между картинами; ужасно, что запретили фонограмму песни «Эх, хорошо в стране советской жить...», а разрешили вместо — «Легко на сердце от песни весёлой...»; плохо, что велели из стихов Джамбула в исполнении пионеров изъять имена Сталина и Ежова, смягчить лозунги борьбы с «космополитами»... После первого обсуждения (ОСУЖДЕНИЯ, конечно) — мрачная растерянность писателя. «О чем ОНИ говорили? На каком языке? Это же не разбор — это разбой, бандитизм!» Так или примерно так переживал наш автор. А Любимов делал привычное дело: тут заплатка, здесь перешить, там заглушить, и — вперед, к следующему унижению закрытого просмотра... Чистая правда звучала лишь в наших стенах, когда расширенный худсовет обсуждал «Дом на набережной». Не только комплименты и восклицательные знаки — серьезный анализ, важные размышления литераторов, ученых, поэтов, композиторов... Вдруг чей-то нервный выкрик: так, мол, страшно после этого спектакля жить! зачем так сгущает автор черные краски! неужели нельзя показать хоть одного героя — сплошные страх и трусость! И вдруг Трифонов громко крикнул: «Назовите мне хоть одного героя этого времени! Хоть одно имя!» Дальше была безотрадная пауза. Худсовет продолжился, но вряд ли кто забудет эту реплику Трифонова. Резную, парирующую. Горчайшую и прямодушную. Выстраданную и парадоксальную. Кажется, выкрикнул он ее не своим голосом — звонче, выше по тембру и гораздо грубее, чем всегда говорил. На последнем или предпоследнем «разборе» в управлении культуры замечательно выступил Александр Аникст. Назавтра, на репетиции, Юрий Валентинович пересказал нам его речь примерно так: «Аникст махнул на них рукой — что, мол, вы знаете об истории! Потом на меня — да это, мол, детский лепет, то, что у вас в повести! Я помню и этот дом, и этих ребят, и я сам учился у вашего Ганчука. И тут он такую красивую фразу завернул, что все рты разинули... Мол, я глядел на эти окна в спектакле и видел настоящие окна и мемориальные доски на самом доме. И что если отметить по-честному всех и каждого, кто отсюда был выброшен в лагерное пекло, кто здесь жил и погиб в сталинское время,— все окна закроют эти доски с именами, дома не видно будет — одни только доски!»
   У меня есть немного таких заветных чисел, как число 15 апреля 1980 года,— перелом   в роли Глебова.
    Я очень плохо репетировал, и мне крайне мешала личная ситуация. Накануне решающего «боя» на сцене — самый пик переживаний в жизни. И за час до выхода в генеральную репетицию я остро почувствовал себя дважды одиноким, дважды несчастным, никому  на свете не нужным и т. д. Как стиснут Глебов на сцене между прошлым и настоящим, так стиснут и я — в личной жизни. Решение пришло вдруг и сразу закипело в крови — скорей бы на сцену. Решение простое и скромное: сыграть насмерть. Кинуться в роль, как в пропасть. Забыть, все заветы и поучения Любимова — с головой и в омут. Но именно так сыграть, чтоб разорвалась грудь. Сыграть и исчезнуть. Вот такое истерическое идиотство. Так что число 15 апреля для меня историческое. Дома после прогона я свалился и лежал. Вскоре позвонил Юрий Петрович, который никогда еще мне не звонил. Оказалось, что я выполнил все его заветы и указания, и вообще мой Глебов на правильном пути. В переводе с любимовского на нормальный язык это — высшая из похвал. После этого звонка позвонил Юрий Валентинович. Еще более поразительный случай. Он сказал мне, что он ошибался, когда отговаривал меня играть Глебова. И что сегодня произошло что-то такое, чего он от меня не ожидал. И что он еще не уверен, хорошо это или плохо, но сегодня ему стало жалко этого типа, Батона.
    Мои нервы не разрешили мне сдерживаться, и, положив трубку на рычаг, я отлично наревелся: и за себя, и за Глебова, и за детей, и за любовь, и что всему конец. Кстати, тогда же самые сильные и нужные для самообладания слова я услыхал из уст двух писателей, Тендрякова и Трифонова. Оба, пережившие семейные драмы каждый по-своему, укрепили во мне право на выбор. Владимир Федорович в долгой беседе сказал главное — не терзайся, не мечись, сделай все, чтобы сберечь любовь... О детях не томись, они твои и никуда от тебя не денутся... Не верь никаким угрозам — верь одной любви. (Потрясающе...)
    А Юрий Валентинович, узнав, на каком фоне шла у меня «игра в Глебова», спустя время сказал свое: «Знаете, какая вещь. Бывает, что по всему видно, как одна жизнь у мужчины кончается, как бы истаивает у него. Вот у вас это последние месяцы было заметно и на лице, и в движениях, и в глазах. И я ничего не хочу здесь разбирать или расспрашивать, я вам знаете что?—я вам, Веня, желаю совершить новый виток. Вам сегодня необходим новый виток».
   Юрий Валентинович посещал «Дом на набережной» с пропусками, но регулярно. Они с женой приводили наших и зарубежных гостей. Поражались, что даже иностранцы, не говорящие по-русски, довольны спектаклем. Юрий Валентинович относил это на счет все той же любимовской магии. Он спрашивал, кто и как отзывается о спектакле. Помню, я отчитался о двух визитах — Булата Окуджавы и Станислава Рассадина.
   Семья Окуджавы проделала километров 200 в машине, добираясь до Таганки, посмотрели, поблагодарили. Или очень устали, или хвалили из вежливости. А вот Рассадин, не самый близкий, скажем, для Таганки человек, высказался горячо и круто: что постановка Любимова его потрясла тем, что он сотворил из романа. Что Любимов пошел еще дальше Трифонова и что он невероятным образом доказал правомерность в искусстве категории безнадежности. Беспощадно проявлена безнадежность человеческого бытия перед лицом, машины Страха.. Я не знаю, был ли на эту тему разговор у Рассадина с Трифоновым, но идея с категорией безнадежности, мною пересказанная, была нашим автором воспринята с удовольствием.
   Несколько раз я донимал Юрия Валентиновича своим раздражением в адрес фильма «Обмен», даже присутствуя у него на семинаре среди юных литераторов, пользуясь правом чужеродного гостя, как-то съязвил насчет авторской всеядности. И сидя у него на даче с моей старшей дочерью Леной, между милыми речами и угощением не преминул опять же съязвить.
   — Ну как так, Юрий Валентиныч! Отдать свою повесть, такую хорошую, такую индивидуальную, в чужие руки. Не узнать, что руки эти — не вполне крепки и добротворны. И кроме всего: согласиться переделать в своей прозе имена, названия и географию на другой лад! Да как это можно! Это же заведомый провал!—ответу предшествует глубокий вздох и разведение рук.— Ну что поделаешь? Он очень просил, очень уговаривал, очень хвалил — это же приятно писателю. Ну и гонорар все-таки на дороге не валяется. За одно мое слово согласия — две тысячи. А у меня, вот видите, только что сын родился. (За ответом следует обезоруживающая улыбка, в которой растворяются и житейские дребезги, и некоторое чувство досады за неудачный фильм...)
    А вот противоположный пример — на Таганке. Когда не стало Юрия Трифонова и когда был изгнан из СССР Юрий Любимов, тогдашние начальники хотели оставить в афише нашего театра спектакли без любимовского авторства. И в Агентстве авторских прав дали справку: и «Обмен», и «Дом» (по воле Трифонова!) числятся как авторские работы ПОСТАНОВЩИКА... Вот что такое бескорыстие и глубокое понимание театрального прочтения прозы.
   ...Тринадцать лет Театру на Таганке, 1977 год. 23 апреля в нашем фойе — столы и суета, праздник своими руками. Мы с Боровским придумали елку: население театра и дорогие гости, просим всех к новогоднему столу. Нам 13 лет, в полночь поднимем бокалы за наступающий Новый год. Конфетти и серпантин, всюду по стенам цифры «13», а на елке висят приметы команды Воланда: голова Берлиоза, голова Бенгальского, груди Геллы и прочие забавы сатаны. Это соответствует и понятию «чертова дюжина», и главной победе уходящего года — премьере «Мастера и Маргариты». Очень грустно вспоминать этот веселый вечер. Почему-то хорошее нам кажется вечным. Да и как было представить себе этот крут разорванным, если так крепко связаны все звенья:   актеры — зрители — любовь — литература — Любимов — Трифонов — Высоцкий — Окуджава — Шнитке — Бакланов — Можаев — Абрамов — Ульянов — Ахмадулина— Визбор — Козаков — и все, все, все... Звучат заздравные тосты, льются горячие речи, звенит и звенит гитара... Кто это придумал, что Юрий Трифонов сумрачен и нелюдим?.. Крутится лента памяти, счастливо разговорчивы, милы друг другу и ни за что не хотят расставаться гости апрельского новогоднего праздника, Можаев слагает тост — ему что застолье, что Колонный зал, что новгородское вече — это проповедник на амвоне. Абрамов творит здравицу — и это уже другой Федор Александрович, другая мелодика, другая зычность голоса, щедрый экспромт из комплиментов и восторга. А вот я вызываю к микрофону Трифонова и вижу: ничего в нем не меняется для публики. Не меняются характер речи, мимика и пластика. Юрий Трифонов дома или в аудитории, наедине с собеседником или один напротив буйного застолья — единый образ, единый процесс. Ничего не приукрашивая в речи, никак не приосаниваясь «на зрителе», писатель погружен в свое личное дело, единое и неделимое.
    ...В тот вечер только один из друзей Любимова и Таганки не отозвался веселым настроением, и когда, по традиции, я позвал его к микрофону — спеть свое новое — отказался, потом его очень просили, и он, сердясь на себя ли, на погоду ли, взял гитару и, поглядев на Трифонова, пропел ему посвященное... Булат Окуджава — Юрию Трифонову:
   — Давайте восклицать, друг другом восхищаться...
   А к последнему куплету совсем растопилась печаль и осталась одна только светлая грусть, которая теперь, видно уж, никогда не прекратится. Грусть — потому что потери. Светлая — потому что нашему веку незаслуженно-несказанно повезло с такими современниками, каков был и остается Юрий Валентинович Трифонов...
Давайте жить, во всем друг другу
                                             потакая,
Тем более, что жизнь — короткая
                                              такая...


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Ольга Певица от Апрель 19, 2020, 11:15:33
РГАЛИ
10
ВЫСТУПЛЕНИЕ Вениамина СМЕХОВА
Институт Атомной энергии 19.04.1984 Г.
Фрагмент
... /ред. - "Капустники”/
В.СМЕХОВ: ЛЁВУ ДУРОВУ СТУКНУЛО 50 ЛЕТ, СОВСЕМ НЕДАВНО… ЭТО БЫЛ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПРАЗДНИК… АТМОСФЕРНОГО ЗНАЧЕНИЯ. ЭТО БЫЛО У НАС В ДОМЕ АКТЁРА, ГЛАВНЫЙ РЕЖИССЁР ТОГДА БЫЛ , ОЧЕРЕДНОЙ РЕЖИССЁР ЭФРОС, ДИРЕКТОР ТЕАТРА КОГАН, ЗАВ.ЛИТ. КИКИНА. Я ИХ МОГУ НАЗВАТЬ, ПОТОМУ ЧТО Я ИХ ЛЮБЛЮ. НУ, И Т.Д., ВСЕХ АКТЁРОВ ВЫ ЗНАЕТЕ. Я ДОЛЖЕН БЫЛ НАЧАТЬ С НЕГО, НО Я НАЧАЛ С ЭТОГО, ПОТОМУ ЧТО Я ТАК ХОТЕЛ… ПАСТЬ ЕМУ В НОЖКИ. ДУРОВ, ЗНАЧИТ, ПОТРЯС ВСЕХ РАБОТОЙ В НАЧАЛЕ ВЕЧЕРА. ЭТО – УНИКАЛЬНЫЙ АКТЁР, КАК ВЫ ЗНАЕТЕ, ПО ВСЕМ СТАТЬЯМ И ПО ПРИЧИНЕ СВОЕГО САМОРАСКРЫТИЯ. ЭТО НЕОБЫКНОВЕННО ВЕСЁЛЫЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ ОЧЕНЬ ХОРОШЕГО КРУГА БОЛЬШИХ АКТЁРОВ И ТАЛАНТЛИВЫХ ЛЮДЕЙ, И ТАКОВ БЫЛ ВЕЧЕР. ВСЁ БЫЛО НАБИТО, НЕТ, НЕТ, НАБИТО УМНИКАМИ, И НА СЦЕНЕ ВСЕ БЫЛИ ПРИЯТНЫЕ ЛЮДИ. И ВСЁ БЫЛО ХОРОШО. И ЧТО КАСАЕТСЯ НАС, ТО Я ПРЕДВАРЯЮ ВОТ ЭТО ВОСПОМИНАНИЕ ТЕМ, ЧТО ЭТО БЫЛО 21 ДЕКАБРЯ. СТАРШИЕ ПОМНЯТ, ЧТО ЭТО ЗА ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ /РЕД. – ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ И.В.СТАЛИНА./  ЗНАЧИТ, ЭТО БЫЛО 21 ДЕКАБРЯ. ЗАТЕМ МЫ ВЫШЛИ С ПОПУТЧИКАМИ. НАШ ОТРЯД, ТАГАНСКИЙ, ВЫВЕЛ ПОПУГАЯ ВО ГЛАВЕ С АРТИСТОМ, ДИРЕКТОРОМ ДУПАКОМ. ЕГО ЗОВУТ НИКОЛАЕМ АНДРИАНОВИЧЕМ ДУПАК – ДИРЕКТОР. ПОПУГАЯ НИКАК НЕ ЗОВУТ, ЭТО БЫЛ ВООБЩЕ ТО СТРИЖ, ПОТОМУ ЧТО НА ПОПУГАЯ ДЕНЕГ НЕ ХВАТИЛО…
ЗНАЧИТ, НАЧАЛЬНИКОМ УПРАВЛЕНИЯ КУЛЬТУРЫ ТОГДА БЫЛ АНУРОВ ВИТАЛИЙ СЕМЁНОВИЧ, ОН УПОМИНАЕТСЯ, В ШУТКУ, КОНЕЧНО. А ОДИН ИЗ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ АРТИСТОВ И ЭКСПОНАТОВ, ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЭКСПОНАТОВ ЭТОГО ТЕАТРА, ПРЕКРАСНЫХ , БЫЛ АКТЁР ГРИГОРИЙ ЛЯМПЕ, ОЧЕНЬ СЕЙЧАС ИЗВЕСТНЫЙ. ОН ЧАСТО ВЫСТУПАЕТ ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ И ТЕАТРАЛЬНЫЙ АКТЁР. КРОМЕ ТОГО, ОН УНИКАЛЕН, ПОТОМУ ЧТО ОН – ПОСЛЕДНИЙ ИЗ АКТЁРОВ ТЕАТРА УНИЧТОЖЕННОГО В СВОЁ ВРЕМЯ, СТАРОГО ЕВРЕЙСКОГО ТЕАТРА МИКОЭЛСА. А ГРИША ЛЯМПЕ ТАМ РАБОТАЛ.
Я ТАК ДОЛГО РАССКАЗАЛ И ПОКОРОЧЕ ХОЧУ…
Я ОБРАТИЛСЯ К ЛЬВУ КОНСТАНТИНОВИЧУ ДУРОВУ:

ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЙ ТОВАРИЩ ЯКОВЛЕВА!
ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЙ ТОВАРИЩ КУНАЕВ!
ДОРОГОЙ ТОВАРИЩ ГРОСС!
ВЫСОКОЧТИМЫЕ ТОВАРИЩИ КИКИНА И КОГАН, ВОЛКОВ И СКЛЯНСКИЙ, КАНЕВСКИЙ С ХМЕЛЬНИЦКИМ, ДМИТРИЕВ, БРОНЕВОЙ И СОКОЛОВСКИЙ!
ДОРОГАЯ МАРЬЯ ИВАНОВНА! /ПРОФОРГ/
И ДРУГИЕ ДОРОГИЕ!
СЕГОДНЯ МЫ, В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ТОВАРИЩА СТАЛИНА ПРАЗДНУЕМ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ТОВАРИЩА ДУРОВА. Я ПРЕДСТАВЛЯЮ ЗДЕСЬ ТЕАТР НА ТАГАНКЕ, ТО ЕСТЬ ГЛУБОКО НАШ, ГЛУБОКО УСЛОВНО ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ТЕАТР. ИЗВЕСТНО, ЧТО СПЕКТАКЛИ НАШИ ПОСТРОЕНЫ НА СМЕНЕ СОЧЕТАНИЙ ВЫСОКОЙ УСЛОВНОСТИ И ГЛУБОКОГО ПСИХОЛОГИЗМА. НАПРИМЕР, СОВЕРЩЕННО УСЛОВНЫЙ ШЕСТЯНОЙ ЗАНАВЕС И АБСОЛЮТНЫЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ДОСТОВЕРНЫЙ ПЕТУХ. И ЕСЛИ УСЛОВНЫ «ДЕРЕВЕНСКИЕ КОНИ», ЗАТО ВПОЛНЕ РЕАЛЬНЫ ПЕСНИ С ЗАКУСКОЙ И СОВЕРШЕННО УСЛОВИЯ СВОБОДНАЯ СТИХИЯ ТВОРЧЕСКОЙ РАСКРЕПОЩЁННОСТИ И СОВЕРШЕННО РЕАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ КУЛЬТУРЫ МОСГОРИСПОЛКОМА. ОСОЗНАВАЯ СВОЮ ОТВЕТСВЕННОСТЬ  ПЕРЕД ВАМИ, МЫ РЕШИЛИ ПРЕДОСТАВИТЬ ИМЕННО ГЛУБОКОПИСХОЛОЧИЧЕСКИ В РЕАЛИСТИЧНОЙ, ЧТО-ЛИ, НУ, ПО-МАЛОМУ, ПО-БРОННОМУ… ОТКРОВЕННОГО НЕОРЕАЛИЗМА, Т.Е. В ВИДЕ ПОПУГАЯ, ЖИВОЙ НЕЗАЩИЩЁННОЙ ТВАРИ. ЕСЛИ БЫ У НЕЁ НЕ ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ, ТО ТВАРЬ МОГЛА БЫ МНОГО СКАЗАТЬ… ВНАЧАЛЕ ЕЙ СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС БЫЛ ОГРАНИЧЕН СТАРИНОЙ: В ЧАСТНОСТИ, ОН МОГ КРИЧАТЬ: «УРА, ДУПАК!» ПОТОМ ОН ПОДЫГРЫВАЛ ШЕФУ: «ДРЯНЬ-ТРУППА!», «РАЗГОНИ ДРЯНЬ-ТРУППУ!» К ЮБИЛЕЮ ЛЬВА КОНСТАНТИНОВИЧА ПЕРНАТАЯ ПОСЛУШНИЦА ПРИШЛА С БОЛЬШИМ БАГАЖОМ ЗНАНИЙ. ТЕПЕРЬ ОНА НЕ ТОЛЬКО БЫСТРО УСВАИВАЕТ, НО И ПОЧАС НЕОЖИДАННО ИМПРОВИЗИРУЕТ, ЧТО ГОВОРИ О ЕЁ РАЗРЫВЕ С ВЫСОКОЙ УСЛОВНОСТЬЮ И СОЗНАТЕЛЬНОМУ ПЕРЕХОДУ К ГЛУБОКОМУ ПСИХОЛОГИЗМУ Т.Е. НА МАЛУЮ ПРОЗУ, НА МАЛУЮ БРОННУЮ К ЕФРЕМОВУ ВО МХАТЕ. ПРИВОЖУ ЗА НЕЁ ЕЁ ЭКСПРОМТЫ: «ПРАВО АКТЁРА – ИЗУЧАЯ БИОГРАФИЮ АКТЁРА ПТИЦА ИЗРЕКЛА: «ТЕАТР – ДЕТСКИЙ, А ДУР-РОВ – ЦЕНТРАЛЬНЫЙ», «БРОННАЯ – МАЛАЯ, А ДУР-РОВ – ЛЕВ». ПОМНЯ О ДОБРОМ ОТНОШЕНИИ ФАМИЛИИ ЮБИЛЯРА К ЖИВОТНОМУ МИРУ, И КАК ВСЕГДА ЗАПУТАВШИСЬ В МИРЕ ЛЮДЕЙ ПТИЧКА ВДРУГ ЗАРИФМОВАЛА: «НЕ ИМЕЙТЕ ДУРОВА В УГОЛКЕ АНУРОВА!» СЕГОДНЯ ЧУТЬ СВЕТ ДАЖЕ ПОЧИСТИВ КЛЮВ И НЕ ПОКМАЛИВШИСЬ И НЕ ПОКЛЕВАВШИ, ПОШЛА ИЗРЕКАТЬ: «Я СЕГОДНЯ ПРОСНУЛАСЬ С ЛЕВОЙ НОГИ!» «БЕЗ ДУРОВА – БЕЗДАРНО!, С ДУРОВЫМ – ЗДОРОВО. ПЕРЕДАЁМ УТРЕННЮЮ ЗАРЯДКУ! ШАГОМ, ЛЕВЫЙ! МАРШ! КТО ТАМ ШАГАЕТ ПРАВОЙ? ЛЁВЫЙ, ЛЁВЫЙ, ЛЁВЫЙ! ПЕРЕХОДИМ К ВОДНЫМ ПРОЦЕ-ДУРОВЫМ». В СЕРЕДИНЕ ДНЯ ПИЧУГА СТАЛА ПРОЯВЛЯТЬ МУЗЫКАЛЬНО-АНАРХИЧЕСКИЕ СПОСОБНОСТИ: «ПО РЕКЕ ПЛЫВЁТ ТОПОР, СУВЕНИР АНУРОВА,
НУ И ПУСТЬ ЕГО ПЛЫВЁТ, ТО ПОДПРАВИТ ДУ-РОВА»
…СООБЩАЕТ О ТРУДНОСТЯХ ЗСЫПКИ И БЫЧЬЕГО ПОМЁТА НА ТЕМЫ «ДОН-ЖУАНА»:
«КАНАРЕЙ, КАНАРЕЙ, ПТАШЕЧКА,
КАНАРЕЕЧКА ЖАЛОБНО ПОЁТ!.
И НАКОНЕЦ, ДВЕ ШИРОКОФОРМАТНЫЕ ВЕРСИФИКАЦИИ НА ТЕМЫ ДУРОВА, НЕКРАСОВА И ОКУДЖАВЫ.
ПЕРВАЯ: «НА САМОЙ ВЕРШИНЕ КУЛЬТУРЫ
                    СИДЕЛИ, КАЧАЯ НОГОЙ,
                    СЛЕВА – ЛЕВ КОНСТАНТИНОВИЧ ДУРОВ,
                    СПРАВА – ЛЕВ НИКОЛАЕВИЧ ТОЛСТОЙ.
В ТАКОМ ФАМИЛЬЯРНО-ИСТОРИЧЕСКОМ ДУХЕ…
                    НЕ ЭФРОС БУШУБЕ НАД ЛЁВКОЙ,
                    НЕ С ГОР ПОБЕЖАЛИ РУЧЬИ,
                  ПОГЛАДИТЬ ПО УМНОЙ ГОЛОВКЕ
                  ПОЛЗЛИ В ЭТОТ ДОМ МОСКВИЧИ.
                  ПОЛЗЛИ СМЕЛЬЧАКИ, ПРАВДОЛЮБЦЫ,
                  ИЗВЕСТНЫЕ С ПОЗВЧЕРА,
                  АКТИВИСТЫ ДУХОВНОЙ КОРРУПЦИИ,
                  КОРОННЫХ ДЕЛОВ МАСТЕРА.
                  …
                 А РЯДОМ СИДЯТ ПРОСТО ЛЮДИ,
                 ЛЮБИТЕЛИ ДУРОВА ЛЬВА,
                 ОТ ЗАВИСТИ, ЗЛОСТИ, АЛЮЗИЙ
                 У НИХ НЕ БОЛИТ ГОЛОВА.
                 НЕ ГРАМОТОЙ ЭТОТ СТИХ СДУРУ,
                 ПРОСТИ, ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ВЕК,
                 ДА ЗДРАВСТВУЕТ – ЛЁВУШКА ДУРОВ –
                 ПАЯЦ, ГРАЖДАНИН, ЧЕЛОВЕК!
И ПРЕДПОСЛЕДНЕЕ:
                 ДУРОВ НА СТАРЕНЬКОЙ СЦЕНЕ ИГРАЕТ,
                 ДУРОВ ИГРАЕТ, А СЦЕНА ПОЁТ,
                 ДУРОВ РОЖДЕНИЯ НЕ ВЫБИРАЕТ,
                 СТАЛИН РОДИЛСЯ, А ДУРОВ ЖИВЁТ.
                 ЧТОЖ, НИЧЕГО, ЧТО СЕЙЧАС, КАК ИЗВЕСТНО,
                 ПОВОДОВ МЕНЬШЕ ШУТИТЬ, ЧЕМ ВЗДЫХАТЬ,
                 НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ НАДЕЖДУ, МАЭСТРО,
                 НЕ УСТАВАЙТЕ, КАК ПРЕЖДЕ, ПАХАТЬ.
                 В ДРЕБЕЗГАХ СТУЖИ АВОСЬ… И ОЗЯБНЕШЬ,
                 ВСПОМНИШЬ СВОЙ ПЕРВЫЙ УСПЕХ И ВЗЛЁТ,
                 ВЫПЬЕШЬ, ЗАКУСИШЬ И СНОВА ДЕРЯБНЕШЬ,
                 ЗА ВСЁ, ЧТО ДОБИЛСЯ В МОРОЗ, ТО-ЕСТЬ В…
                 ЧТО Ж, НИЧЕГО, ЧТО СЕЙЧАС, КАК ИЗВЕСТНО
                 ПОВОДОВ МЕНЬШЕ ШУТИТЬ, ЧЕМ  ВЗДЫХАТЬ.
                 НЕ РАССТАВАЙТЕСЬ СО СЦЕНОЙ, МАЭСТРО.
                 НЕ УСТАВАЙТЕ, КАК ПРЕЖДЕ ПАХАТЬ.
                 ТАК НЕ ПОРА ЛЬ ПОМЕНЯТЬ ОБУЧЕНЬЕ
                 И ПЕРЕНЯТЬ ГУМАНИЗМ У ЗВЕРЕЙ.
                 ПУТЬ СКОМОРОХОВ – ГОНЯТЬ ОТКРОВЕНЬЕ
                 И ВОСПИТАТЬ БЫ В ПОРЯДКЕ ЭКСПРОМТА ПЛАНЕТУ ЛЮДЕЙ.
                 ТАКИХ, КАК ДУРОВ.
                 ДУРОВ НА СТАРОЙ СЦЕНЕ ИГРАЕТ,
                 ДУРОВ ИГРАЕТ, А СЦЕНА ПОЁТ,
                 ДУРОВ РОЖДЕНИЯ НЕ ВЫБИРАЕТ,
                 СТАЛИН РОДИЛСЯ, А ДУРОВ В ТЕАТРЕ НА МАЛОЙ БРОННОЙ, НА МЕСТЕ БЫВШЕГО СТАРОГО ЕВРЕЙСКОГО ТЕАТРА С ПЕРЕХОДЯЩИМ КРАСНЫМ ЛЯМПЕ ЖИВЁТ! /ЭТУ СТРОКУ ПРОИЗНОСИТ СКОРОГОВОРКОЙ, А СЛОВО … «ЖИВЁТ!» - ПОЁТ.
И ПОСЛЕДНЕЕ: «ПОСЛУШАЙТЕ, ДОСЛОВНО, КАКОЙ ОТВЕТ ДАЛА КУКУШКА НА ВОПРОС КОРРЕСПОНДЕНТА: «СКОЛЬКО ЛЬВУ КОНСТАНТИНОВИЧУ НАДЛЕТИЙ НА ЭТОЙ СЦЕНЕ ПАХАТЬ? ВОТ ДОСЛОВНЫЙ ОТВЕТ КУКУШКИ С ПРИВЕВОМ НАШЕГО ТАГАНКОВСКОГО ПЕТУХА. ИТАК: «КУ-КУ, КУ-КУ, КУ-КУ, КУ-КУ, МИНУТ ПЯТЬ ПОДРЯД, КУ-КУ, КУ-КУ, В ЗАКЛЮЧЕНИЕ «КУ-КА-РЕ-КУ!» ПРИМЕРНО 50 ЧЕЛОВЕКА-ЛЕТ, СЧИТАЯ С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, А СЕГОДНЯ ВСЕХ ВО ГЛАВЕ С НАШИМ МОЛОДЫМ ЮБИЛЯРОМ – ЛЁВЫМ ГОДОМ! /АПЛОДИСМЕНТЫ/
/РЕД. – ДАЛЕЕ ФРАГМЕНТ ИЗ КАПУСТНИКА СМЕХОВА/.
… НУ, ТОГДА ДВА ЕЩЁ:
ПЕРВОЕ, КОРОТЕНЬКОЕ «ТБИЛИСИ», ВТОРОЕ – «ТАГАНКА-79».
МЫ БЫЛИ НА ГАСТРОЛЯХ В ТБИЛИСИ, ЧТОЭТО ЗА ЯВЛЕНИЕ ПРИРОДЫ, ВСЕМ ВАМ ИЗВЕСТНО, НО ВСЁ КОНЧИЛОСЬ БЛАГОПОЛУЧНО. МЫ БЫЛИ ВО ДВОРЦЕ ПРОФСОЮЗОВ, ЕСТЬ ТАМ ТАКОЙ ОЧЕНЬ КРАСИВЫЙ ДВОРЕЦ. Я ОПЯТЬ ПОНИМАЮ… ЭТО ЛЮБИМОВ ДЕЛАЛ…
ДАЛЕЕ, НАДЕЮСЬ, ЧТО ВСЕ ЗНАЮТ ИМЯ АНАНИЯ ХОРАВЫ, ЭТОГО ВЕЛИКОГО АРТИСТА,…
В ЦЕНТРЕ ГОРОДА ЕСТЬ ГОРА, И ЧТО ТАМ ЛЕЖИТ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ГРИБОЕДОВ, - ЭТО ТОЖЕ ВАМ ИЗВЕСТНО. ЧТО ТАКОЕ ПРОСПЕКТ «ШОТА РУСТАВЕЛИ» В ТБИЛИСИ….
НО ДЕЛО БЫЛО В ТОМ, ЧТО НАС ВСТРЕЧАЛИ В ТЕАТРЕ ИМ.РУСТВЕЛИ, ЧТО МЫ БЫЛИ ПРОСТО…
ОКТЯБРЬ УЖ НАСТУПИЛ, УЖ РОЩА ОТРЯХАЕТ
ПОСЛЕДНИЙ ПУХ МОСКОВСКИХ ТОПОЛЕЙ,
ТАГАНКА ОТ МОСКВЫ В ТБИЛИСИ ОТДЫХАЕТ
СРЕДИ ДРУЗЕЙ…



Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Май 11, 2020, 10:47:24
ДНЕВНИК
Вениамин Смехов. 9/11. Из книги «Жизнь в гостях»
http://znamlit.ru/publication.php?id=7600


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Май 13, 2020, 06:19:26
Российская Газета
13.05.2020
Рубрика: Культура
Готовится к выходу новая книга Вениамина Смехова "Жизнь в гостях"
Текст: Сусанна Альперина

Новая книга актера, режиссера, сценариста и писателя Вениамина Смехова "Жизнь в гостях" появится в магазинах в середине июня. "Это желание пройтись по всем десятилетиям с 1940 года так, как сегодня это мне помнится и с помощью старых записных книжек и дневников, которые я вел с юности", - рассказал обозревателю "РГ" Вениамин Борисович об этом издании.

10 августа этого года Вениамин Смехов отмечает 80-летний юбилей. И книга "Жизнь в гостях" - своеобразный отчет или рассказ о 80 годах его жизни. События в книге начинаются в 1940 году, потом в ней можно будет прочесть воспоминания о войне: глазами ребенка и по рассказам родителей. Отец Вениамина Смехова прошел всю войну и вернулся живым в чине гвардии капитана. Далее в книге - рассказ о Щукинском училище времен "оттепели", затем ценные главы о Таганке.

С 1990-х годов начинается, собственно, жизнь в гостях, которую описывает автор: работа в разных странах - оперные постановки в Германии, Чехии и Голландии, драматические - в США и в Израиле. Поездки по миру - Европа, Америка, Австралия. И попытка рассказать про сегодняшний день и осмыслить его. Всего в книге 8 глав, каждая их них охватывает десятилетие - 1940-е, 1950-е и так далее. Для "РГ" автор выбрал самый последний рассказ в последней главе книги "2010-е". Отрывок из него - публикуем.

***

"Я дописываю книгу "Жизнь в гостях", а все три моих спектакля - "Флейта-позвоночник" в Театре на Таганке, "Пастернак" в "Гоголь-центре" и "Иранская конференция" в Театре Наций отменились в марте, в апреле, отменились в мае и переносятся на будущее. Происходит пандемия, и вирус отодвинул другие тревоги на всем земном шаре. Мы с женой сидим дома - то есть, в самоизоляции, то есть, в Болдино, извините за высокопарность… И я вспоминаю…

...Важное событие в моей жизни произошло по воле Виктора Рыжакова, поразительного режиссера и человека, которого не обременяют ни почет, ни успех. Он позвонил и позвал в интереснейшую работу в Театре Наций по пьесе "Иранская конференция" Ивана Вырыпаева - и назвал актеров-соучастников… Мне очень захотелось по-честному испугаться: интель-пьеса, без сюжета, девять монологов, и с кем соревноваться? С моими любимыми, прекрасными артистами, которыми я всегда восхищался в кино и в театрах? Но перспектива куражная, она не позволила отказаться: попробуем! Тем более делить роль 90-летнего дирижера Паскуаля Андерсена со Славой Любшиным! Смешно сказать, 55 лет назад Любшин играл в "Герое нашего времени" на "Таганке" роль от Автора, а когда через год ушел в кино, Любимов передал эту роль мне. Теперь круг замкнулся.

Мудрый Рыжаков хорошо знает актерскую природу. Много месяцев подряд шли репетиции у каждого исполнителя - без партнеров. А когда все как будто окрепли в своих монологах, режиссер соединил нас за круглым столом. К моей радости, Виктор Анатольевич, хоть и мхатовский профессор, но актерское образование получил в Щукинском училище. Напомню: если по заветам Станиславского актер реалистически проживает "жизнь человеческого духа роли", то у Вахтангова актер играет на сцене, сохраняя отношение к образу, в контексте фантастического реализма. Пробуя разные подходы к роли Дирижера, мы с Рыжаковым говорили "на одном языке", мне доставляло удовольствие "прикидываться" разными типами, и я сам полюбил моего чудака, мудрого старика-музыканта, который вышучивает всю предшествующую говорильню спикеров конференции, но в конце монолога резко меняет тон и грустно, даже зло, делает вывод - от себя. То есть, от меня.

Мой рискованный, по сути, трюк поддержали реакции и режиссера, и великолепных актеров-партнеров: Евгения Миронова, Чулпан Хаматовой, Ингеборги Дапкунайте, Авангарда Леонтьева, Алексея Верткова и Ксении Раппопорт… Когда гениальная Ксения на первых прогонах стала в образе героини отчаянно заикаться - и натурально, и артистично - я сказал ей, что восхищен эффектом слияния смешного и трагического в ее образе, а она ответила, что это я своим чудаком Дирижером спровоцировал ее на эксцентрику!

Нынешняя пандемия сделала пророческими слова вырыпаевской пьесы о том, что мир давно находится в одной лодке. Правдиво и то, что почти все выступающие на воображаемой конференции не могут оторвать тревоги за мировую цивилизацию от своих личных проблем - и очень по-человечески сворачивают разговор на себя. Спектакль - отважный эксперимент: полтора часа к микрофону подходят умнейшие датские "принцы" от науки, литературы, журналисты и говорят, говорят… А публика напряженно слушает, лишь два-три человека иногда покидают зал, вымирая от персональной скуки.

Для Виктора и руководителя театра Евгения Миронова состав актеров отбирался очень взвешенно: "Это спектакль-акция о том, о чем мы, может быть, молчали или не хотели говорить. Мы хотим задать тон и положить начало этому разговору, потому что сейчас - самое время". Слова Жени Миронова точно попадают в нашу компанию лиц. За год жизни "Иранской конференции" мы сделались близкими людьми, завели свой чат и по WhatsApp общаемся по рабочей тематике, а какой ливень поздравлений грянул в день моего рождения, как и каждому - в свой день! Соседи по гримерке - Гарик Леонтьев и Илья Исаев. Гарик - мой старинный приятель и классный актер, с ним ведем задушевные мемуары: об Олеге - Лёлике Табакове, о "Современнике" 1970-х годов, о Володине, о Волчек, Евстигнееве… Илья Исаев - играет ту же роль, что и Гарик, а он был блестящим Калабушкиным в моей постановке пьесы "Самоубийца" у А. Бородина в РАМТе.

Из моего дневника 2020 года
11 января

Зимы ждала, ждала природа"… вот вам: Москва в снегу! А играем "Иранскую конференцию" в здании Малого театра. Всем - на второй этаж, мне (и Любшину) - пышно-портьерная гримерная Ермоловой! Витя Рыжаков со мной - о первой встрече с его внезапной новостью, с его теперь "Современником". О Щукинском, о Евгении Рубеновиче Симонове + ГИТИСе и Каме Гинкасе - всерьез. С Женей Мироновым - о нашем с Глашей громадном впечатлении: "Дядя Ваня" в Театре Наций, 26 декабря: проняло! Чувственно-сострадательное существо Войницкий, не самоубийца - под самообороной острой иронии. А Ингеборга сегодня раскувыркала публику! Ксюшу Раппопорт призвал к портрету М.Н. Ермоловой и сфотографировал: древневеликая - на фоне младовеликой! Актеры: "Стой! Стой! И я хочу!" И все защелкали Ксюшу Ермолову!".

Играя на сцене легендарного Малого театра, доверху переполненного современными зрителями, я сделал скромное открытие. Я так горячусь в монологе, веселя себя и всех вокруг иронией над наивностью упований говоривших молодых "датчан", потому что музыка для моего 90-летнего гения-дирижера - это единственная правда и правота в этом запутанном мире людей, потому что она - спасительная сказка. А фамилию хитрый автор мне присвоил "Андерсен"… Для прощания с любезными читателями сгодятся заключительные слова моего героя: "…наша жизнь не станет реальнее, а все также будет являться тем, чем она является для подавляющего большинства… трагикомической ошибкой о важности своей свободы и паническим страхом перед взрывом бомбы в метро".

Храни нас, Боже, коли сами не можем…

https://rg.ru/2020/05/13/gotovitsia-k-vyhodu-novaia-kniga-veniamina-smehova-zhizn-v-gostiah.html


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Май 18, 2020, 11:40:30
Оперо-уполномоченный
Вениамин Смехов — о юбилее, любви и музыкальном демарше

Журнал "Огонёк" №19 от 18.05.2020, стр. 40

У замечательного актера, а также режиссера и давнего друга «Огонька» Вениамина Смехова скоро юбилей — 80. Он не только дисциплинированно сидит дома в самоизоляции, но и работает — заканчивает рукопись книги «Жизнь в гостях», отрывок из которой мы публикуем.

Вениамин Смехов

В первые годы Перестройки поездом № 15 — через Польшу, Берлин (уже без стены) — мы с моей женой Галиной Аксеновой едем в Ахен, самый западный город Германии, что на границе с Бельгией и Голландией. Ахен на стыке времен и архитектурных традиций. Здесь можно увидеть и следы византийского влияния в соборе, и средневековую башню, и парижские бульвары, и голландские уютные домики, и множество иных «каменных цитат». С древних времен сюда ездили знатные европейцы — припасть к ахенскому источнику (самая горячая «минералка» в мире). Колоннада в центре города украшена мемориальными досками: вот кто прочищал здесь свой легендарный организм... Екатерина Медичи, Петр Первый, Казанова, Екатерина Великая, и прочая, и прочая, и прочая... В тот приезд мы познакомились с генеральным интендантом ахенского театра драмы, оперы и балета Клаусом Шульцем. До Ахена Клаус Шульц заведовал литературной частью в Баварской опере и работал под руководством легендарного режиссера и администратора Августа Эвердинга.

Эвердинг был одной из самых влиятельных фигур в оперном мире Германии — член престижного студенческого католического братства «Арминия», к которому принадлежали несколько канцлеров страны, в том числе Аденауэр, и представители самых богатых семей ФРГ. Эвердинг и Шульц были тесно связаны, дружили, любили оперу, вели телевизионные передачи — интервью с мировыми музыкальными звездами. Во многом назначением в известный ахенский театр, где начинал Караян, Шульц был обязан рекомендациям Эвердинга.

Клаус Шульц был интендантом с умением рисковать, с чуткостью к экспериментам на сцене и вообще с личной «художественной безалаберностью», и результатом этого была моя нечаянная удача. Он пригласил меня на постановку спектакля. И вот в назначенный час ждем у служебного входа в большущий театр. Выходит слишком подвижный для хозяина такого дворца Клаус Шульц. Напротив — итальянское кафе. С нами прибывшая из Кельна наша подруга — Мария Классен. Мария по образованию телережиссер и оператор, сейчас работает директором Исследовательского центра Восточной Европы при Бременском университете, а тогда была архивариусом Льва Копелева, а нам по дружбе помогала с переводом.

Мои мозговые шестеренки в сильном движении, на вопросы отвечаю бодро, будто я не в первый раз «режиссер-иномарка».

Шульц — нервный, быстрый, неуловимый, весь на шарнирах, похожий на комического героя из Россини или Моцарта,— задает вопросы: вы знаете Юрия Любимова? Давида Боровского? Он ваш друг? А он может быть сценографом у вас? Уже был? Чудесно! 1991 год в Германии — год Сергея Прокофьева. Герр Смехов, я предлагаю вам «Любовь к трем апельсинам». Я ведь шел к нему за драматическим продуктом, я знаю свою область драмтеатра, я готов рисковать в родном деле, но опера — мне? «Согласны?» — повторил Шульц. Я хотел сказать «нет», но получил под столом пинок ногой (жена!), и слово «да» выкатилось как-то само собой.

Скоропалительность захвата моих мирных позиций и превращение меня в «режиссера-иномарку», как выяснилось, было оправдано целым списком логических резонов. Год Прокофьева — и режиссер из Москвы. Театр на Таганке, Любимов и Боровский! Мой послужной ряд трудов — в соавторстве с Ю. П. Л. в театре, телепостановки… Михаил Горбачев и падение берлинской стены, и превращение России из империи зла в государство белой и пушистой Перестройки. Вчерашний свой пинок под столом моя Глаша и музыкально образованная Мария объяснили: не пугайся слову «опера»: сказка про апельсины — почти мелодекламация, речитативная опера, а главное: Прокофьеву эту идею подарил Мейерхольд — со своим журналом «Любовь к трем апельсинам»! И даже вместе с Маяковским провожал Сергея Сергеевича в Америку! Эта опера — против оперы, против штампов!

Из Ахена я вернулся с контрактом. Впереди был намечен «учебный год»: суровое погружение в пьесу Прокофьева — такое, чтобы с первой репетиции певцы не сомневались в моем абсолютном знании всего музыкального «здания». Поиски либретто на русском языке удачи не обещали, но здесь помощь пришла от Александра Лазарева, главного дирижера Большого театра. Из архива досталась ветхая драгоценность — пьеса, которую сам автор перевел со своего французского оригинала.

Магнитофон-кассетник сослужил мне достойную службу: запись оперы на французском языке я медленно сверял с русскими словами. По сто раз прокручивал я каждую сцену, фантазировал визуальную партитуру — как не раз уже делал в театре и для телеспектаклей.

Чтобы в голове оживали картинки под музыку, надо было увидеть в макетной Давида Боровского эскиз конструкции будущего спектакля. Боровский думал, прикидывал на бумаге и торопил меня «рожать идею». Вдруг зацепился за тему актерского капустника: труппа сыграла в тысячный раз надоевшего Гольдони, расходиться по домам неохота, переоделись наскоро и полуодетые выскочили на сцену и «экспромтом» сыграли фьябу (сказку) их любимого Карло Гоцци!

Дальше было так. У меня на стол легли наброски декорации нашей оперы. Основная конструкция: венецианское палаццо с тремя окнами-«иллюминаторами» (то есть «апельсинами») — центр и два мобильных крыла. От галереи второго этажа спускаются вниз две симпатичные лестницы — слева и справа. Деревянные «рукава» сплетают узор каких-то переходов и помещений. Режиссеру предоставлены богатые возможности — заполнять декорации персонажами, варьировать их передвижения. И я вновь и вновь включал музыку и репетировал по эскизам Боровского все эпизоды. А причина, по которой художник торопил меня «рожать идею», была серьезной. Давид только по дружбе согласился делать мои «апельсины». Тревога за мой внезапный дебют, да еще в германской опере, не позволяла ему отказаться. А секрет заключался в совершенно неожиданном совпадении. В январе 1991 года Боровский с Юрием Любимовым должны были выпустить премьеру спектакля «Любовь к трем апельсинам» на сцене Баварской оперы в Мюнхене! То есть бедный Давид должен был снимать двойной урожай этих фруктов — зимний и осенний! — и ему важно было не только засекретить наши «апельсины» от шефа, но и создать спектакль, на 100 процентов не похожий на мюнхенский вариант. В результате: и там, и со мной сочинение сценографа Боровского было великолепным. А на премьере в Ахене, следя за последней сценой, когда Король радуется победе сына-Принца, любуется его невестой, наказывает его врагов, и музыка стремительно торжествует финал сказки — я глянул на Боровского (мы стояли в самом конце прохода в зале) и услыхал сказанное шепотом: «А что, ведь элегантно получилось!» Самолюбие было утешено очень похвальными рецензиями, но мне дороже была оценка художника: результат превысил «норму».

Эту норму Давид определил в самом начале пути. Когда я доделывал свою партитуру в Москве, художник, как положено, один прибыл в Ахен — начинать работу с конструкцией, с костюмами. И он позвонил мне из дирекции — о планах репетиций и о прочих делах:
«Вень, ты вообще можешь не волноваться. Успех в опере: во-первых, какой оркестр, дирижер и голоса. Во-вторых, по визуальной части — "какую феню им предложат в декорациях и в костюмах". И только в-пятых или в-шестых — чего там режиссер сотворил.

Практически любой успешный маэстро (как и наш с тобой Петрович) в оперном деле не надрывается, понимаешь? А конструкция у нас вроде толковая — они мне тут на первом же моем показе макета хлопали, а Маша совсем довольная ходит…».

Маша Сперанская — бывалая переводчица, все оперы с Любимовым и с Боровским прошла дорогой побед. Давид знал, что я, скорее всего, готов к схватке, но нервную систему мою решил поберечь, и то, что он описал как норму, надо сказать, меня действительно успокоило. И ему весьма понравилась, как он любил называть, моя «феня»: и актеры, и костюмы, и детали реквизита — все это «как будто неокончательно» готово к представлению, а готовым было то, что артисты уже сыграли до прихода публики — для «как бы предыдущих зрителей». Часть актеров в халатах, футболках, в одежде монтировщиков, декорации с изнанки оклеены газетами — это видно, когда боковые секции разворачивают к зрителю. Когда через год мы получили от полюбившего нас Шульца новое приглашение и приняли его, Давид Боровский просил меня повторить мою «феню» и назвал ее — на итальянский, конечно, манер: non finito! Красиво звучит.

Чем для меня были приятны в Ахене мои честные муки творчества? Первая встреча с солистами и с хором сразу научила меня не бояться чужого поля действия, а справляться с ним, как со своим. Я актер, они — певцы, но Прокофьев требует от них играть характеры, и я с этого начал: показал актерские ошибки знаменитых певцов. Вот помните «Евгения Онегина»? Конечно, помнят. Помните арию Ленского? И я изобразил штамп поведения — не живого бедняги перед дуэлью, а типичного тенора с одними и теми же поворотами головы: «Кудаа? (поворот головы влево, левая рука — козырьком ко лбу). Кудааа? (то же самое, но вправо). Куда вы удалились? Весны моей златые дни…» и т.д. Артисты переглянулись и захохотали! Моя удача! Назавтра я уже явился на репетицию с наглостью наставника драмкружка. Но Маша перед входом в репетиционный зал мне кратко сообщила: певцам я очень понравился — и сразу по двум причинам… Ну, как актер, как опытный лицедей, хорошо показывал — это раз. А во-вторых, Маше пришлось им объяснить, что я не шутил, когда пел за Ленского, это только по-немецки звучит забавно — «Корова — ту-у-ут», «Корова — та-а-ам», потому что «ку» — это корова, «да» — это тут. Но актеры потом долго рассказывали, как Смехов пел им арию Ленского о корове.

продолжение следует..


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Май 18, 2020, 11:41:13
продолжение статьи...

Опора режиссера в компании — мой ассистент Матиас Новак. Длинный, худой и ужасно гордый. До и после каждой репетиции мы с ним обсуждаем: что было, что есть, что будет. Со мной держался, как злостный отличник: любую просьбу или указание внедрял на сцене повелительно и грубовато. Я объясняю все повороты и телодвижения точно по музыке, и он с удовольствием реализует просьбу — с клавиром оперы в руках. Вижу — певцам непонятно что-то — бегу к ним и изображаю, как надо реагировать и как не надо. Сразу понимают и смеются, но мое «мастерство актера» его совсем не задевало. Ревновал меня Матиас к переводчице, ибо Маша вела себя высокомерно — как лицо повышенной знатности. Матиас несколько раз галантно приглашал меня к себе в гости на выходные дни. Было приятно, но Маша просила не нарушать субординацию: к ассистенту в гости? Фи!

На важной репетиции уже готового первого действия мне понадобилось наладить движение всех трех частей нашего палаццо — в определенном ритме, вместе с хористами. По моей команде концертмейстер ударил по клавишам: это зазвучал знаменитый роскошный марш Прокофьева. «Стоп!» — крикнул я, обернулся к ассистенту, но его почему-то не оказалось на месте. И я без него и без перевода быстро показал всей команде — где начинать, где задержать шаги, где усилить движение под самое крещендо марша. Матиас вернулся, застал дело сделанным — и без него. Кажется, Маша успела его с удовольствием огорчить: мол, ты где-то задержался, а режиссер и с пианистом, и с певцами, и с хором прекрасно разобрался сам. Бедный гордец потоптался молча и вдруг, пробормотав что-то сердитое, покинул зал. Я не умею и не люблю вступать в конфликты, поэтому сделал вид, что все в порядке, и довел сцену с маршем до конца. Поблагодарил всех по-немецки и по-английски, пожелал «гутен абенд’а» и «гуте нахт’а», и все поаплодировали друг другу: марш все еще звенел в воздухе и повышал адреналин в крови у соучастников. Назавтра Матиас с утра принес свои извинения за плохое самочувствие накануне и выглядел навеки обиженным. Я терпел его настроение пару дней, а потом попросил мою жену в перерыве сообщить о нашем желании в воскресенье навестить его, как он того желал… Мир был восстановлен.

Иногда на репетиции заглядывал к нам верховный главнокомандующий оперы — дирижер Брюс Ферден. Эта фигура, этот маэстро и наши с ним дни общений незабываемы. Уроки для меня — новообращенного «оперного уполномоченного» — начались так. Первая встреча с успешным американским дирижером сулила полное согласие: щедро сверкая клавиатурой белоснежных зубов, Брюс Ферден обрадовал и обнадежил. И когда в Москве мы фантазировали с Боровским сцену за сценой, Давид повторял неоднократно: ты, мол, владеешь пером, сочиняешь и для спектаклей, и для капустников — придумай сам текст вместо тупых фраз у Прокофьева: «Принц исцелится, когда он засмеется! Все засмеются, когда он исцелится». И я послушал мудрого совета и сочинил. Далее по нашему каналу связи переслал текст Маше Сперанской. Связью в 1990 году мог быть только факс, и нам в помощь приходил аппарат в подвале на ул. Чаплыгина, у Олега Табакова в театре, по блату, то есть по дружбе. Маша готова была переводить новый вариант, из Германии в Америку отправила сообщение милому дирижеру. Спустя пару дней она звонит Боровскому и передает информацию для меня: «Мистер Ферден рвет и мечет против любой чужой запятой в великом произведении Прокофьева!»

Я опечалился предчувствием недобрых встреч с хозяином нашего зрелища: слышал, что режиссеры с дирижерами часто не в ладах. Но если по поводу текста мы не нашли общего языка, то по ходу живой работы дирижер оказался вполне своим парнем. Посетив несколько моих репетиций, он улетел на время, передав через Клауса Шульца, что доволен певцами «в моих руках». Вернулся Ферден ко времени перехода спектакля уже в его руки, к так называемым Б.О. — к предпремьерным большим оркестровым репетициям. Наша с ним дружба отзывается в памяти и радостью, и скорбью.

О радости: он в гостях в нашей квартире, снятой театром. Галя осчастливила Фердена борщом, я — водкой. Галин английский — в помощь нам. Чудесные откровения гостя — о родном штате Миннесота и о детстве в шубе, в валенках и даже в русской ушанке, о духовной близости с русской культурой и с русской кухней. Через неделю он угощает нас обедом в пакистанском ресторане. В дни наших репетиций пригласил в Eurogress, красивый концертный зал рядом с ахенским казино, на свой концерт. Наш приятель скрипач через неделю удивил сообщением, что большая часть публики возмущалась: как смел серьезный дирижер — после Бетховена в первом отделении — «унизиться» до Гершвина — во втором?!

О скорби: прекрасный маэстро Ферден, прославленный своими трудами в Америке и Европе, спустя короткое время после премьеры умер от СПИДа, прожив всего сорок два года…

Немецкая опера и тогда, и теперь интернациональна. У меня среди солистов и хористов были: немцы, голландцы, венгры, русские, австралиец Челио, техаска Фата-Моргана, флоридец Король и Принц из Колорадо — всеобщий любимец Эндрю Циммерман! Певцы, как я и просил, были молодые, но оперные штампы им уже были знакомы. Двигаться по сцене — ладно, но бегать и петь? Сесть — встать — лечь? Победить твердое желание любого певца — стоять пеньком и петь, глядя на дирижера — мне помог Эндрю. Принцу нужно оказаться возле Нинетты, в которую он, по ходу арии, влюбляется все сильнее, а добежать по лестнице на второй этаж до первого окна — неинтересная картина. Вдруг певец спрашивает: «А если я к ней запрыгну?» Я почти заорал от счастья: «Прыгнешь? Во время арии?» Эндрю обернулся на замершего Труффальдино и засмеялся: «Запросто!» Я скомандовал. Концертмейстер заиграл. Тенор увидел Нинетту: «Принцесса?» Она: «Да, я Принцесса Нинетта». Принц: «Принцесса, Принцесса (впрыгнул на галерею), я ищу тебя по всему свету! Принцесса, я люблю тебя больше всего на свете!» Нинетта (Анна-Мария Кремер, красавица, в последние годы много поет в операх Вагнера) отвечает ему: «Принц, я жду тебя давно». Дальше объятия, мольба девушки о глотке воды, ибо она умирает без влаги… И Принц прыгает вниз, командует Чудакам, они находят воду…

Мой выигрыш: увидев прыжки поющего героя, Труффальдино и все остальные потеряли шансы уклоняться от живой пластики, ссылаясь на опасности для вокала излишних сценических движений… Мои певцы-американцы на родине прошли хорошую подготовку в мюзиклах, так что немецким коллегам оставалось подтягиваться к «отличникам».

А с Фатой-Морганой — Дженис — проблемы были у художника. Боровский объяснил: она, как и все у нас, полуодета. Но халатик должен быть застегнут, чтобы в сцене праздника, когда она, гадина, ползет к Принцу, а Труффальдино ее оттолкнет, и она упадет,— халат распахнулся. Нижнее белье Фаты-Морганы рассмешит Принца (идея Прокофьева). Король будет счастлив, и все запоют победу, ибо меланхолия покинет главного героя! Так? Но что делать с упрямой Дженис? Она в таком восторге от себя в дезабилье, что закрываться от порочных взглядов окружающих мужчин не желает… Мне Дженис послушна как актриса, готова пойти навстречу просьбе и легонько застегнуться… Но, выйдя на сцену, ошалев от гениальной музыки Прокофьева, наша Фата-Моргана взмахнула своим зонтиком со злостью — и с восторгом распахнулась! И душой, и телом. И Боровский вздохнул: «Актриса!»

А сцена дуэта-диалога — злой ругани двух волшебников в репетиции мне не нравилась. Челио и Фата-Моргана исполняли свои партии точно в музыку, в ритм и такт. Но злобы и страсти двух врагов не слышалось. И накануне передачи спектакля дирижеру с оркестром я психанул, побежал на сцену и завел певцов за кулису. Пока полненькая переводчица поспешала за мной, я успел, заведенный, быстро — за одного и за другого — наорать с ненавистью, русским матом, всю их перебранку! Как они испугались, а потом обрадовались — поняли! И резкая Дженис, увидев подошедшую Машу, велела ей не беспокоиться, так как «мы и без тебя все поняли!» Я скомандовал: «Музыка!» Артисты явно захотели передразнить мою лютую ярость… И получилось! Челио: «Негодяйка, ведьма, подлая колдунья, исчадие ада!» Фата-Моргана: «Ах ты, маг надутый, бесславный добряк, да ты смешон, ты смешон!» И так далее.

В июле 1991 года, по окончании первого периода репетиций, на полтора месяца весь состав нашей оперы был отпущен в отпуск. Мы запаслись визами во Францию и в августе оказались в Париже. Рано утром раздался звонок, голос знакомой из Международного телефонного центра дал знать о военном положении на родине. Говорила она зашифрованно, но понятно и с наигранной веселостью: «У нас тут танки. Президент СССР болеет и отключен от связи. А нам прямо в окна Центра смотрит танковая пушка».

Минутная стрелка моих часов спутала себя с секундной. Это 19 августа, ГКЧП в Москве. Запахло дьявольской серой. Драма жизни уступила место трагедии.

Угольщики бунтуют. Горбачев почему-то отдыхает в Форосе. Ельцин рвется обезглавить большевистское самоуправление и рассыпать Союз Советских Социалистических Республик, а ему подчиненную РСФСР сузить до РФ. Наша подруга Ира — жена художника Бориса Заборова — везет нас в редакцию газеты «Русская мысль». Это самое правдивое издание в русскоязычном мире. Все сотрудники — как один — в ужасном смятении. Все боятся называть, чего ждут от этого ГКЧП. Жив ли Горбачев? Не схватит ли Ельцина когтистая лапа КГБ? Наташа Горбаневская — превосходный поэт и женщина-герой: 25 августа 1968 года вышла на Красную площадь в группе самоубийственных диссидентов… она в нервном беспрерывном перекуре. Алик Гинзбург — трижды арестант (1960, 1967, 1974) за «антисоветскую пропаганду», светлейшая личность хмурого времени, «отпущенный» с восьмилетнего срока в обмен на двух наших шпионов (с 50-летним сроком в США) — Алик и его Арина переживают за нас с Галей даже больше, чем за Горбачева. Видно, что каждый ждет и надеется на лучшее.

С 19 по 22 августа миллионы людей жили с учащенным пульсом. Наконец, справедливость одержала победу, «Русская мысль» вместе со всеми ликующими СМИ и бывшими «вражескими» голосами представила людям тайные и явные акции государственного переворота группы Крючкова — Язова — Янаева, встречу во Внуково-2 Михаила и Раисы Горбачевых и речь Бориса Ельцина — с танка у Дома Правительства. 24 числа Горбачев уступил свой трон Ельцину, объявил о самороспуске ЦК КПСС, и флаг России преобразился в триколор.

А в сентябре в Ахене спектакль «Любовь к трем апельсинам» пошел на выпуск. Незабываемая встреча на вокзале. Из вагона поезда все того же номера 15 (Москва — Варшава — Берлин — Ахен — Париж) выходят Боровские! В руках у Давида большое трепещущее полотно нового символа Родины — старый российский флаг. Его жена Марина срочно сшивала полосы ткани по классике канона — ширина к длине — два на три, горизонтальные красавцы белого, синего и красного цвета. И наша вера в окончательное счастье России — налицо.

Премьера оперы «Любовь к трем апельсинам» в Ахене прошла очень хорошо. На премьере, среди важных гостей, выделялись наши люди: знаменитый художник-диссидент Борис Биргер, великая виолончелистка Наталья Гутман, лидер московского андеграунда, художник и поэт Дмитрий Александрович Пригов и Лев Копелев.

Директор ахенского «Дойче банка» герр Штраух устроил в фойе главного здания «предпраздник»: выставку эскизов Давида Боровского. Я произнес веселую речь, назвал «тремя главными апельсинами» моей работы гений Прокофьева, гений Боровского и чудо германской оперы…

https://www.kommersant.ru/doc/4341831


Название: Re: Книги и статьи ВБС - собрание редкостей
Отправлено: Елена от Май 26, 2020, 08:29:23
Вениамин Смехов. "Юрий Любимов на фоне весны"
журнал "Советское фото", 1989 г., №7, стр. 12-15.

Любезное всякому сердцу занятие — смотреть фотографии. Милое дело — замереть перед объективом. Я с удовольствием перебираю снимки, на которых Ю. П. Любимов — в майский свой приезд на родину в 1988 году. То, что находилось перед объективом, — теперь лежит перед моим «субъективом». Двадцать пять лет исполнилось любимовской «Таганке», а значит, и нашему пристрастию к ее создателю. Смотрю на фотографии, и застывшие мгновения оживают голосами, спешат, волнуются, горячатся. А фотографии никуда не спешат. Нас не будет — они останутся.
Что они скажут потомкам — зрителям «объективного» далека?
Поэты умеют не зависеть от сиюминутности. У Булата Окуджавы изысканно и торжественно звучит предупреждение нам, замирающим перед объективами:
«...как обаятельны (для тех, кто понимает)
все наши глупости и мелкие злодейства
на фоне Пушкина. И птичка — вылетает...
...мы будем счастливы — благодаренье снимку...»
Двадцать пять лет театру на Таганке. Пяти лет разлуки с Любимовым хватило, чтобы в мае, в тот его первый приезд «по частному приглашению», все вместе и каждый в отдельности уразумели: мы были счастливы — благодаренье судьбе. Судьбе, внешний облик которой совпадает с героем этих фотографий. Прошел еще год, и многое переменилось: с января по июнь 1989-го «западный режиссер» живет и работает в Москве. Тысячи встреч, залов, публикаций, съемок, сотни тысяч зрителей... И сотни новых фотографий уходят в бессрочное странствие — к объективному потомству. Но у этих, майских, прошлогодних — уже как бы новое музыкальное сопровождение...
Знаете, какое-то особое свойство соединяет старые снимки. Разные люди, одежды, страны, подробности — а интонации словно сходятся в одной точке, в одном звуке. Это очень хорошо прояснилось, например, благодаря творчеству выдающегося художника Бориса Заборова — теперь парижского живописца, которого десять лет назад обвиняли ждановским языком в газете Союза художников СССР. Тогда он, правда, был художником из Минска, но так же, как и его соседи по обвинению, ни в чем не провинился...
Так вот, у Заборова-живописца есть целый цикл портретов по мотивам старинных фотографий. Это очень искусная работа и по цвету, и по фактуре холста, и по театральной условности развернутых мизансцен. Чем больше утекло воды в реку Времени, тем меньше охоты что-либо скрывать персонажам художника. И в этой своей откровенности, и в неизбывной печали дети и старики, мужчины и женщины, взошедшие на полотна со старых фотографий, удивительно, как бы сказать, единозвучны. Есть интонация сосредоточенности, заунывного монотона — она делает похожими друг на друга всех поэтов, таких резных, таких чужих между собой. И есть интонация почти совершенно общая — для всех фотопортретов. Самое говорящее молчание-молчание фотографий.
Известно различие между текстом и подтекстом. В данном случае автор «текста» — фотомастер Юрий Феклистов. Авторство же «подтекста» — за нашим воображением.
Мое «заинтересованное» воображение отзывается на майские фотографии 1988 года, конечно, и пристрастно, и лично, и немудро. Однако и оно что-то объяснит внимательному слуху сегодняшнего зрителя. Семь фотографий — семь подтекстов.
Первая. Шереметьево. Через пять лет. Николай Губенко: «Я же говорил, что приедет. А вы не верили...»
Юрий Любимов. «Да-а... Но такая встреча — это даже как-то чересчур... Спасибо, братцы!»
Вторая. На репетиции «Бориса Годунова».
Любимов: «Спектакль испугал этих чиновников не нашими фантазиями, они обалдели от текста Пушкина! Они не представляли себе, как звучит сегодня Александр Сергеевич! Вот и надо врубать текст — со всей силой слов стиха и со всеми подтекстами...»
Третья. Галина Власова: «Господи, дождались!»
Юрий Любимов: «Ну-ну, полно слезы лить. Все ладно: я в своем кабинете, и стены сохранились, и надписи на них...»
Стены отзываются автографами почти на всех языках мира. Слева внизу, например, веселые буквы ушедших, увы, друзой Таганки: Максима Штрауха, Константина Симонова, Дмитрия Шостаковича, а за верхней кромкой кадра скрылась одна из самых мною любимых надписей — Алексей Арбузов: «видимо, отсель будут грозить шведам...»
Четвертая. Прохожие: «Чудак, дедушка, — собак, что ли, никогда не видел?»
Юрий Петрович: «Не грусти, псина. Тебя ведь никуда не выгоняли... Хотя, извини, может, как раз с тобой-то мы братья по судьбе… И много ли нас отличают цветы, которыми не тебя встречают дома?»
Пятая. «Борис» сыгран. Это еще не премьера, но генеральная прошла как будто обнадеживающе…
Юрий Любимов: «Столько сил уходит впустую... И вроде вместе пережили такие годы, и все умом понимают, как надо собраться, как надо сыграть «Бориса» именно сейчас, но проклятые наши болезни — лень, иждивенчество, да и школа актерская... подгнило что-то в «датском» королевстве... ах, господа артисты, господа артисты…»
Шестая. У могилы Владимира Высоцкого. Это было 9 мая. Это был грустный обход близких и совсем недавно почивших — и родного брата, и Андрея Миронова.
Седьмая. Шереметьево. Позади десять майских дней. Не лучшее место для лирических чувств — таможня. Однако до свидания, дорогие мои... Рука Николая Губенко (справа на первом плане): «До встречи, Юрий Петрович! До будущей работы зимой!»
Юрий Любимов: «Да? Ты полагаешь, нас не обманут? Ты думаешь, здесь все за перестройку, как мы с тобой? Я меньше оптимист... Поживем — увидим...»

https://archive.org/details/sovphoto_v1_1989_07/page/n13/mode/2up