smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ЗАГРАНИЦА КАК ЛИЧНЫЙ ОПЫТ".

Волею обстоятельств — о которых, возможно, тоже было бы интересно узнать нашим читателям — в последние годы многие наши сограждане довольно долго жили и работали за границей. Накоплен, надо полагать, немалый и социальный, и профессионально-творческий, и психологический опыт. Наверняка расширились их представления о мире, о месте и роли современной России в нем. Есть, наверное, что проанализировать, осмыслить и что посоветовать тем, в чьи жизненные планы также входит работа за пределами России.
Мы признательны тем из них, кто счел возможным поделиться своим опытом, своими наблюдениями и размышлениями.

Вениамин Смехов:
...30 лет моим домом была “Таганка”. Теперь прописка актерская — там же, а работа — везде, где интересно. Как это было? Быстро листаю путевой дневник за последние 8 лет. 4 оперы в Германии, 2 спектакля в Израиле, опера в Праге, 2 постановки в Америке, премьера в Питере, учебные спектакли в четырех университетах США, концерты за рубежом, статьи, 2 книги, телепрограмма на РТР...
Теперь листаю тот же дневник медленнее. Что такое для меня “работа на чужбине”? Насыщенный опыт “другой жизни”.


Без конфликтов.

...1991 год. Ахен. Крайний запад Германии. Впервые в жизни ставлю оперу. “Любовь к трем апельсинам” С. Прокофьева. Переговоры тянулись года два. Премьера была объявлена за полтора. Как выбирают режиссера? В Германии агенты важны только для певцов. Режиссера выбирают по спектаклям, по бумагам, по прессе, но решающую роль играет личное общение. Когда контракт был подписан, интендант (директор) театра занервничал: а вдруг я обману, вдруг буду вести себя по сценарию слухов о российской ненадежности? Я не обманул. Дальше работает сценарий их ненадежности. Получаю “подарки”: хор занят в ближайшей премьере и прибудет ко мне на 2 недели позже обещанного срока. Дирижер не разрешает менять ни слова, ни звука — хотя год назад согласился на некоторые купюры. Оказалось, тогда он не был готов к Прокофьеву, репетировал “Травиату”. Через неделю новая провокация: дирижер увел с моей репетиции двух исполнителей. Он, как большинство музыкантов, считает, что опера — это музыка, голоса, декорации и костюмы. Дело режиссера — расставить певцов по сцене, чтобы было покрасивее и послышнее. Мои театральные задачи, игра характеров, логика поступков, пластика, мимика, — все раздражает маэстро. Переводчица — бывалый боец в русско-немецких постановках — советует дать бой. Но я навоевался в Москве и предпочитаю работать без скандала. “Дирижер нарушает закон. Это не оркестровая репетиция, сейчас вы — хозяин. Он был обязан вас попросить.” Ухожу от конфликта и репетирую с теми, кто остался. Репетирую, между прочим, с “детьми разных народов”: таковы там оперные труппы. Мне повезло, я с первой премьеры нашел способ бороться с консерватизмом европейских певцов. Если в твоем замысле активная игра персонажей, надо начинать с американских артистов. Эти готовы прыгать, садиться, ложиться, падать — и с удовольствием. Они в Америке прошли школу мюзиклов. Если же просишь немецкого артиста, он привередничает: не могу, мол, резко двигаться, голосу навредит. Но после прыжков и пения американцев — другое дело.

На одной из спевок дирижер замечает, что репетиции хорошо повлияли на певцов, на активное пение. Дирижер (кстати, превосходный американский маэстро) погасил амбицию, оценил “десант театра в оперу”, и мы подружились.


Кое-что о хорах.

В Германии сильны профсоюзы, они контролируют действия и режиссеров, и интендантов-директоров. Особенно влиятельны (и далеки от искусства) профсоюзы хористов. Однажды хор меня очень утомил расхлябанностью после выходных дней, неточностью движений по сцене. Терпеливо (а как же иначе?) повторяю с ними лишние 3—4—5 раз. Наконец все исполнили. Я прошу повторить всю сцену с солистами. Надвигаются на меня двое басов. “Господин режиссер, мы — профсоюз хора. Через 5 минут конец работы, ибо вечером — “Травиата”. Кончайте репетицию”. И тут я отыгрался. В оставшиеся 5 минут я, без перехода на личности, изобразил им поведение тупого лодыря, который превращается в страстного борца за сокращение рабочего времени. Смеются. Обиженный перестал здороваться, но работал в дальнейшем усерднее всех.


Ошибка с мимикой.

В Израиле, работая с булгаковским “Дон Кихотом”, я ошибся “с мимикой”. Привез из Америки новую привычку: не ругать, публично никого не выделять за удачу или неудачу, всем улыбаться и усталости не показывать. Так и повел себя в Иерусалиме. Только-только, после моих нечеловеческих попыток расшевелить актеров, возникает хорошая жизнь на сцене — я благодарю, обнимаю, ликую. Прошу еще раз повторить этот шедевр — ужас что делается. Сонные, неповоротливые. После премьеры мой любимый актер, сыгравший блестяще Санчо Пансу, с опозданием объяснил мои ошибки. Я не должен был хвалить их, это усыпляет. Я не должен был скрывать своего гнева — это дезориентирует. Когда Санчо орал на коллег, спасая “мою честь”, коллеги отвечали: пошел к черту, режиссеру все нравится, он нам улыбается, а то, что у тебя лучше выходит роль, — так это просто у тебя она выигрышная.


Черно-белое кино.

Восемь лет учимся так складывать вещи, чтобы они были полегче. Умная жена решила дело в пользу черно-белого гардероба. Цветная одежда и обувь изгнаны на годы странствий. Это сократило наш багаж. Но все равно тяжесть — как ни верти, одеваться надо. В году 4 сезона, да и климат в разных странах неодинаков. Да еще Америка с ее правилами: каждое твое появление не должно повторять предыдущего — в одежде. Выражение лица можешь принести вчерашнее, то есть позитивное, но все остальное, от волос до носков, изволь обновить, освежить, изменить. Одно радует: нигде в мире не облегчается задача личной гигиены так, как здесь. На каждом шагу — дешево стирай, суши досуха, а гладить — гм, чаще всего, профессура и студенты ходят свеже-помятыми. Встряхнул рубаху и — вперед.


“Взять языка”.

Моя Галя совершенствовала свой инглиш, используя наивность и простодушие американцев. Она заходила в турагентства и просила найти ей два билета, скажем, от Вашингтона до Москвы. Дама находила, излагала условия. Галя старалась понять, что ей говорят, а потом просила найти вариант того же рейса, но с остановкой, допустим... в Гибралтаре. Дама находила. Галя уточняла: туда через Гибралтар, а обратно, если можно, простите мне мой английский, — через Киев, Бомбей и Ливерпуль... Дама прощала английский, сияла, находила. Галя благодарила и переходила в другое турагентство. Их в каждом городе полно.


Движение — все.

Работа в Америке регулирует жизнеустройство. Обжились люди, обогрелись, а тут — новая работа, на 10 штатов восточнее. Арендовали грузовик — трак фирмы “Райдер”, молниеносно перепаковались и — в путь. Моему другу 42 года, он успешный биолог, и за годы профессиональной карьеры 12 раз переезжал из штата в штат — с женой и детьми. Здесь не понимают наших сантиментов о “родном очаге”. Где работа — там очаг. И дома легкие, с виду иногда массивные, но на самом деле — почти фанерные. Спишь на 3-м этаже и слышишь любой шорох в любой из 15 комнат. Может, это следствие пуританской боязни излишеств, а может — мудрость переселенцев: все мы гости на этой земле, жилища наши — всегда временные.


Американские колледжи.

... Америка в Америке — это колледжи и университеты. Совсем особый мир — в старых частных заведениях, специально заброшенных “в середину нигде” (“ин зе мидл оф ноувер”). Здесь студентов ничто не отвлекает от их добровольной каторги: класс, лаборатория, класс, библиотека, в 12 — ланч, опять класс, видеотека, ночью компьютерная и библиотека до падения в сон.

Правило для всех в Америке — уметь говорить по делу. С детства учат приемам дискуссий. Работы студентов всегда немногословны, никогда не повторяют чужие мысли без кавычек, всегда имеют четкую схему и персональный стиль изложения. В рассуждениях отсутствуют прилагательные, восхитительные, изумительные и прочие украшения. С детства приучены ничего не обобщать.

В конце курса педагог оценивает студентов, как всюду в мире. Но и студенты пишут бумагу на педагогов: “эвалюэйшн”. На первый взгляд кажется, педагоги подлизываются, студенты “стучат”. Но лучше не обобщать. А вот что очевидно и на что сетуют сами американцы — это доведение до абсурда некоторых демократических правил. Как может учитель музыки добиться хорошей игры юного пианиста, если не поправит миллион раз его постановку руки и осанку? Были случаи, когда родители подавали в суд “за посягательство” на “младенца”. Жупел современности — “секшел харасмент”, сексуальное домогательство. Вот вы утром открыли свой кабинет, вошли и сели. Не забудьте до появления ваших студентов любого пола распахнуть дверь в коридор и подпереть ее мусорным ведром. Береженого Бог бережет. А каково мне было ставить спектакль “Закат” по Бабелю, если в пьесе кто-то кого-то обнимает, а кто-то кому-то дает по зубам! Хорошо еще, что жена рядом, все, что нужно, я с ней проделывал — и битье, и объятия.

В либеральном колледже семьи однополых любовников — в порядке вещей. Мы дружим с двумя “женскими семьями”. В доме одной из них — ужин из всех видов цуккини: гости приносят свои оладьи, отбивные, пироги, лепешки, даже сладкий торт — и все из этих огурцовых крокодилов... После летних экзаменов педагоги приглашают домой своих выпускников. Профессор русской кафедры рассказал: “Я пригласил выпускников на традиционный завтрак, накормил студентов, их родителей и братьев-сестер, а одна семья прийти постеснялась. Я назавтра им устроил обед, а мама студентки — корейская рыбачка с Аляски — спрашивает, люблю ли я лососей. Я признался в любви. Вот через полгода присылает мне посылку, и я вчера из аэропорта привез девять рыбин”.


Страх одиночества в Америке.

В колледже все переписываются по электронной почте. Каждый день открываешь свой “адрес” и читаешь послания. Пустые, формальные, пригласительные... Случилась беда: за неделю до каникул один студент покончил с собой. Пришло письмо от декана: “Всем педагогам! Будьте чуткими к вашим студентам, у них депрессия, не сердитесь на них, если рассеянны или опаздывают, разрешайте уезжать на каникулы раньше срока”.

Меня пригласили на студенческий спектакль. 8 одноактных пьес. Сижу, удивляться нечему: в меру банальные решения, в меру удачные находки. Теплые реакции “своей публики”. В одной пьесе героя мучают страхи одиночества. Никто не может отвлечь — ни любящая жена, ни любящая сестра, он все больше загоняет себя в тупик отчаяния. Звонки телефона — и он боится, разбивает аппарат. Он доводит жену до гибели и сам сходит с ума. Пьеса средняя. Игра искренняя. Гаснет свет. Конец. Овации. Полный зал в 150 человек встает в порыве восторга. Крики: “Браво”. Многие студенты плачут. У одной девушки истерика. Понимаю — тема попала в больную точку.

Другое наблюдение. Первый приезд в Америку. Работаем в огромном Мэрилендском университете, под Вашингтоном. Поздно вечером возвращаемся из столицы домой на метро. Спутали направления и попали в незнакомый район. Мокрый снег. Вьюга. Скользят ноги. Вышли к широкому шоссе. Мимо летят сотни машин. Пробуем “голосовать”. Мимо. Пробуем жестами умолять водителей, остановившихся у светофора. Не глядя на нас, привычно нажимают на кнопки всех дверей. Боятся террористов. Время идет гибельно вяло. Отчаяние. Не у кого спросить. Ползем к огням домов. Закрыто. Нельзя нарушать “прайвиси”. Отчаяние. Спасло чудо: пустой автобус распахнул двери. Негр-водитель оказался ангелом-спасителем.


Богема.

В Чикаго дважды работал в театре “Зеркало” (“Лукингглас”). Разминка, медитация, и с 7 до 10 вечера — не театр, а сказка. Все, что просишь, показываешь — моментально хватают. Играют вдвойне интереснее. Ты заводишься. Пробуешь еще. Они хохочут, подражают, присваивают... Танцуют, как мастера, двигаются, как акробаты, при этом способны играть “старым способом” — достоверно, реалистично, психологично — база Голливуда. Их уважение к системе Станиславского помножено на увлечение театрами Арто, Гротовского, Японии, Китая.

Все советские иллюзии оказались фальшивыми: ни прагматизма, ни карьеризма, а “огромные гонорары” — смешной бред. Ребята окончили одну из лучших частных театральных школ в Америке — Нордвест Юниверсити. Заплатили за 4 года по 100 тысяч долларов, чтобы стать... бедными актерами. Они вкалывают целыми днями в качестве учителей, воспитателей детских садов, официантов, а в 6 вечера — в репетиционный зал. Хотите, зовите их хиппи, хотите — элита, богема — все будет и так, и не так. А вот среди 8 моих переводчиков-добровольцев (работали конвейерным методом) оказался главный русский американец. Ко всем другим актеры были добры и даже родственны, а к нему — прохладны. После премьеры узнаю: парень учился в их же университете, но на юридическом факультете, адвокаты — суперважные персоны Америки, но не вызывают уважения, вызывают подозрение. Почему? Актеры: “Мы выбрали работу по любви, а они — по деньгам”. Точка.

От центра Чикаго, где театр снял нам квартиру, до богемного района, где мы репетировали, — 20 минут на машине. Каждый день нас возят разные актеры. Ни в одной машине не работал кондиционер. Редкость в Америке, но факт. Машины — одна другой древнее. Как-то меня подвез друг-физик, очень успешный и, конечно, на новом “Вольво”. Как высоко были подняты брови актеров! И как низко упал мой престиж за такую буржуазность... Правда, ненадолго. Физик из России — это меняет дело.


К нам едет Байрон.

Денвер — столица штата Колорадо, а в ней — друзья. Московский струнный квартет, известные музыканты, и тоже — странники по белу свету... Год назад я поддался на провокацию “квартетчиц” и со сцены консерватории Денвера исполнил по-английски “Оду к Наполеону” Д. Байрона, которую композитор А. Шонберг включил в пьесу того же названия. Струнные и рояль играли, а я старался соответствовать нотным указаниям. Читал громко, чтобы заглушить чувство неловкости, страстно и, кажется, по-английски. Моя Галя, сидя в зале, слышала отзывы соседей...

— Хорошо играют!
— Трудная музыка...
— Стихи что-то не очень понятны.
— Очевидно, лондонский диалект?
— Естественно, в программке сказано: ода лорда Байрона.
— Так это он приехал?
— Естественно. Ты ведь слышишь? Язык звучит знакомо, но непонятно.


Не могу смеяться.

Другая “страна в стране” — это “русская Америка”. Сколько ее ни описывали, ее хватит на всех писателей, тема неисчерпаема. Кажется, что в первые годы эмиграции женщины сильнее мужчин. Подруга из Балтимора вытянула семью, поразила мужеством, из музыкантов перешла в медицинские переводчики. Но при этом на концерт одного русского юмориста не пошла по слабости духа: “Я отсюда не могу смеяться над русскими бедами... Там такое творится, а у меня и родня, и друзья в России. Сама натерпелась и от властей, и от антисемитов, но смеяться не могу, людей жалко. Там было можно, а здесь — не могу...”


Борьба за сохранение языка.

Двенадцатилетняя дочь друзей, умнющая, красивая, на редкость “двуязычная”, пожаловалась в разгар жаркого родительского пира “по-русски”:
— Вы все пьете, курите, ругаетесь матом... А я одна, как сирота культуры!

Другой ребенок, 10 лет, позволяет родной бабушке мучить себя уроками русской культуры... Звучит музыка.
Бабушка: “А это чья музыка?”
Внучка: “Не знаю”.
— Ну... “Сказка... о Золотом... Петушке”! Ну...
— Не знаю.
— Думай... Композитор... Римский...
— ...Папа?!
— Нет! Корсаков Римский! Ну, а сказку эту кто написал?
— Пушкин, Пушкин.
— Ой, умница! А как догадалась?..
И девочка со вздохом отвечает: “Да у вас все Пушкин написал”.


Вывод.

Много ли я понял за границей? Понял, что нет хороших или плохих стран, нет рая на земле и нет ни одного хорошего народа. А есть, что есть. И неизвестно, кто кого больше открывает: мы заграницу или она нас. Понял, что наверняка был прав Юлий Цезарь, когда сказал: “Путешествия избавляют от предрассудков”.

"Знамя" №2,1999г.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (7)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.