smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ОБОРАЧИВАТЬСЯ ПРИДЕТСЯ ВПЕРЕД".

К 90-летию В.В. Маяковского.

Я не критик, я - рядовой любитель поэзии. Драматичность моей ситуации в том, что душою всю жизнь рвался к писательству. Графоманство было остановлено... явлением Маяковского. В отрочестве захлебнулся от восторга перед таким стихом, перед такими чудесами, после которых самому сочинять равно порче бумаги. Тот же автор лет через пятнадцать и примирил душевный дуализм, раздвоение на актерство и литераторство. В 1967 году, в муках, радостях, страданиях и полемике родился спектакль "Послушайте!" Как актер, я сыграл одного из Маяковских. Как литератор я был соавтором сценической композиции.

Мой послужной список маякофила таков:
В школе завоевал одно из первых мест на конкурсе в городском Дворце пионеров, читая "Сергею Есенину".
В Театральное училище имени Б. В. Щукина поступил, минуя ступени и туры, зычно и радостно сообщив ректору и комиссии стихотворение "Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским...". Затем многократные чтения стихов на эстраде, в городах, селах и аулах...
Несколько статей в газетах. Дружба с С. Богуславским, прекрасным учителем, поэтом и энтузиастом-создателем музея Маяковского в школе № 79 города Москвы, встречи со школьниками - "музейцами - маяковцами"...
Кроме спектакля "Послушайте!", писал сценарии, участвовал как режиссер и актер в телевизионных вечерах, спектаклях, фильмах…
3аписал на радио с известных режиссером М. Турчинович поэмы "Человек", "Война и мир", "Во весь голос"…
И уже совсем недавно по заказу Центрального детского театра, написал сценарий для музыкального спектакля. Мне очень давно хотелось реализовать для сцены или экрана изумительную интонацию произведений Маяковского, адресованных детям и юношеству: высокое уважение к собеседнику, умение видеть мир распахнутыми глазами подростка, максимум юмора, минимум солидности и нуль назиданий...

После Маяковского нельзя писать скучно, бестрепетно. Любой, кто честно вникал в его стихи, поэмы, письма, статьи и пьесы, сам себя обязывает быть внимательным к слову, к собственному выражению мыслей и чувств. После Маяковского невыносимо относиться к себе без юмора, высокопарно и на Вы. Явление Маяковского разоблачает всех карьеристов и чинуш в жизни и на бумаге. После Маяковского очень трудно врать. Я говорю "после Маяковского", но это лишь хронологическая условность, ибо мудрее нас - поэты, а из них... вот слова Марины Цветаевой: "И оборачиваться на Маяковского нам, а, может быть, и нашим внукам, придется не назад, а вперед…".

Опыт моих личных встреч с поэтом (а я далеко не исключение) - это движение в гору. Мне безоблачно было любить очевидного разрушителя "старья" и громогласного строителя нового мира. Потом я задохнулся и остановился. Узнал о поэте много грустного и разноречивого... Наконец, размышления о его добровольном расчете с жизнью. Полнота чувств, гениальность строк, пронзительная сила ума, любви, юмора, и вдруг - в 37 лет такой итог... Мою бедную голову хорошо помотало ветром сомнений, переоценок, мнений, фактов... И я рад, что, отдышавшись на плато Размышлений, я не предпочел спуска к подошве разочарований и огульного отрицания Маяковского во имя, скажем, строгого Пастернака. И теперь, пройдя новые отметки вверх, сознаю преимущество такого выбора. Двигаться в гору.

Главные выводы. Поэты ничего не теряют от наших скороспелых, горячечных "разводов". Теряем только мы тем, что беднеем. Судить поэта, уже осудившего себя, - безнравственно. Обсуждать и анализировать художника возможно только на его территории и только в рамках его времени.
Его территория - это мастерская обновления школы стиха языком города, разговорной интонацией, расширения грудной клетки Поэзии до объема легких планеты и, хотелось бы, Вселенной...
Его время это время яростной полемики, время немирного сосуществования звездной плеяды эпохальных талантов. Перебиваясь с хлеба на воду, ликуя доставанием морковки как дефицитного лекарства, переживая едино со всей страной холод и голод, в одни и техе годы, в одних и тех же редакциях, домах, кафе и театрах, сталкивались, перекуривали, обменивались сочинениями и сшибались в словесных баталиях: Маяковский, Багрицкий, Бабель, Булгаков, Мандельштам, Есенин, Ахматова, Ильф и Петров, Катаев, Федин, Асеев, Мейерхольд, Шостакович, Прокофьев и так далее. Поразительное время.

Теперь оцените это сочетание. Эпоха такого шума, человек атакующего стиля, от его баса на Кузнецком мосту, казалось, переворачиваются булыжники, лирик, перевоплотивший себя в газетчика. Лидер в сборищах, оратор на эстраде, глава целого направления, вечно в гуще толп, окруженный друзьями и свитой поклонников... О чем говорит весь подобный перечень? Ясно? В том-то и дело, что ничего до конца не ясно, ибо рядом, тесно прижатые, умещались в одном Маяковском - совсем разные.

Детски жадный до новых впечатлении. Эстрадный победитель, в страстной полемике сам не раз обидевший коллег и сам уставший от глупых придирок. Страдающий от болезни горла из-за тоски по молодежной аудитории - и насмерть пораженный этой аудиторией, самонадеянными юнцами, их указующими перстами, желторотой фамильярностью, нежеланием думать и слушать, смолоду поправших жизнь во имя схемы... Личные передряги, ошибки друзей в его адрес, колкости прессы, нетактичность аудитории, внутрилитературная борьба - все спрессовалось, давило, преувеличенно вырастая в его ранимом воображении. Ах, как легко "пройти" поэта в школе. Как просто уложить поэта в схему...

Урок Маяковского - это еще один важный случай узнать, как опасно вырывать куски из контекста, как глупо обделять себя богатством объема, предпочтя ему плоский одногранник общепринятого суждения... Но если довериться СЛОВУ поэта..., трудно будет пройти мимо такой нешкольной, нешуточной ноты, как например, из стихотворения "Город":

Может,
         критики
                знают лучше.
Может,
        их
            и слушать надо.
Но кому я, к черту, попутчик!
Ни души
           не шагает
                       рядом.
Как раньше,
                свой
                      раскачивая гроб
Впереди
            поэтовых арб
Неси,
         один,
                и радость,
                      и скорбь,
и прочий
            людской скарб.

А тем своим собратьям, что при жизни ворчали, а после смерти возвеличили, возвели на пьедестал и вывели поэта навсегда вперед, он заранее ответил:

Мне скучно
               здесь
                     одному
                             впереди,
поэту
         не надо многого,
пусть
        только
                время
                       скорей родит
такого, как я,
                    быстроного.
Мы рядом
              пойдем
                         дорожной пыльцой.
Одно
          желание
                        пучит:
Мне скучно -
                     желаю
                                 видеть в лицо,
Кому это
                я
                     попутчик?!

Урок Маяковского - это урок ненависти к быту, ненависти ко всему, что по внешним признакам "красит" человека, а по правде говоря - убивает в нем художника, ребенка, жителя Земли. Урок Маяковского - это урок любви к жизни, к Отечеству, к женщине, к зверям, которых у него бесчестное количество на страницах. Урок Маяковского - урок ненависти к серости, сытости, мещанству (многосортному), а главное - вот что он мучительно ненавидел:

Все,
        что в нас
                     ушедшим рабьим вбито,
Все,
        что мелочинным роем
оседало
            и осело бытом
даже в нашем
                     краснофлагом
                                          строе.

...Вспоминается весна 1967 года. Премьера спектакля "Послушайте!", в зале - сплошь знаменитые люди, а Маяковский умер тридцать семь лет назад: то есть ровно столько же, сколько прожил на свете... В маленьком нашем здании произошло незабываемое Рождение премьеры. Мы играли о Маяковском или о себе, тревоге быть Поэтом и о счастье любить Поэзию. Дыхание первого зрителя пробудило жизнь спектакля. Ребенок был и до этой встречи самим собой, но родился он все-таки сегодня, ибо через публику осознал себя... Артерии нового организма обогащались кислородом зрительского доверия. Знакомые, заученные слова и мизансцены оживлялись свежей кровью артерий. Горячая новизна происшествий на сцене ощутимо действовала на каждого зрителя.

И снова - кислород, и - снова кровь, и в ком там еще нужда живому существу: Солнце! Жизнь! Хлорофил! Это был Театр. Такой театр, где накрепко воссоединился дух актера и зрителя, где ни одно слово не пропало даром, где игра шла по счету вдохновения, где чувства были умны, а мысли - пpoчувствованы, и если в конце случилось несчастье, и погиб Маяковский, то это вышло как-то неожиданно для всех и стало общей бедою - и для актеров, и для зрителей. Но дело было, конечно, не в смерти, а в бессмертии.

Находясь на гастролях в Париже, наш театр дважды сыграл, в числе других, спектакль "Послушайте!". Как нам напряженно было играть, как труден был французскому уху добросовестный, но неточный перевод пьесы, и каково было удовольствие, в конце концов, слышать и видеть, как реагируют на это представление - об этом особый разговор. Но в те дни по французскому телевидению - так уж совпало - показывали фильм о Маяковском, сделанный мощной группой специалистов, где были и Луи Арагон, и Клод Фриу, и Антуан Витез. В фильме образ поэта пробивал себе путь сквозь сложную партитуру стихов, речей, интервью, документальных кадров. Не назидательно, не сухо информационно, а вдумчиво, доказательно и любовно выявлялась личность гениального человека, со счастливой и трагической судьбой, до смерти верного принципам народного и политического искусства, на фоне своего времени - времени революции, мировой войны, великих творцов новой, России. Маяковский пришел в поэзию из живописи и вот оно, беспокойное племя его соседей по жанру от Малевича, Якулова и Тышлера - до Татлина, Леже и Пикассо. Маяковский совершил рейс в драматургию, и вот его друзья и соратники - от Мейерхольда и Эйзенштейна до Шостаковича и Прокофьева.

Кинематограф, где он успел оставить яркий звучный след, музыка, архитектура, язык городов и стран, где он успел побывать, изучая мир с жадностью ученого-исследователя... Прекрасный фильм, но, как мне показалось, только для пристрастных знатоков творчества Маяковского... В доме французских коллег, где мы смотрели фильм, позвонили в дверь соседи. Хозяин вышел, через какое-то время вернулся! "Удивляюсь! - воскликнул он.- Я этих соседей десять лет еле в лицо узнаю. Обыкновенные сероватые обыватели. Посмотрели телевизор, зашли, поделились восхищением: мы не могли, говорят, переключить программу. Маяковский - что такое? Какой-то русский агитатор?.. Нет, все досмотрели. И решили: надо достать переводы поэта, уж очень любопытная история, очень сильный поэт, а до чего красив и лицом, и голосом - вот это мужчина!.."

Я, как читатель (с театральной диоптрией зрения), не раз до слез хохотал наедине с книжкой, где напечатаны были пьесы: над мольеровским Журденом, над гоголевским Хлестаковым и над Победоносиковым в "Бане". Убежден, что еще очень долго даже самые строгие читатели и зрители не смогут расстаться с улыбкой, читая от первой до последней реплики эту великолепную, жизнерадостную, предостерегающую комедию. Буквально с самой первой фразы: "Что, все еще в Каспийское море впадает подлая Волга?" - и до конца.

У "Мистерии-буфф" задачи остры, политичны, привязаны суровым канатом к событиям предоктябрьского времени. Однако стоит прикоснуться к такому материалу человеку художественного образа мысли, бескорыстного в любви к театру, открытого слухом и душою ко всему, чем дышит его время,- и возвращается смысл создания. Так было в Ленинграде в шестидесятых годах, когда "Мистерия-буфф" оказалась в живых, веселых руках Марка Розовского и Петра Фоменко, так было и в другое десятилетие, на московской сцене, у Валентина Плучека. Этому и мы, артисты Театра на Таганке, стали свидетелями, когда, кажется, в 197O году осуществилась кинопостановка "Мистерии" для Киевской студии. Тогда еще неизвестный, молодой режиссер-мультипликатор Давид Черкасский взялся снимать и рисовать "Мистерию-буфф". Это было синтетическое хозяйство. Оно состояло из рисованных, кукольных и даже игровых сцен. Михаил Вольпин, известный поэт и киносценарист, порекомендовал Черкасскому обратиться к актерам нашего театра. И мы озвучивали, сочиняли звуковые, песенные, хоровые и сольные номера к фильму. Мы работали тогда без роздыху и почти без выходных. Когда труд сулит радость, когда даже после тяжкой репетиции, доехав до "Союзмультфильма", ты получаешь право на самооткрытие и встречу с желанным материалом, усталость растворяется, исчезает.

...МАЯКОВСКИЙ УСТАРЕЛ! Жалковатая работа - расклейка ярлыков. Поэт богат не только тем, что и через шестьдесят лет его сочинения дарят открытия, заражают охотой творить. Поэт богат многоэтажностью своего Создания. И на одном из этажей, рожденная кровной жаждой отдать "атакующему классу" без остатка "всю свою звонкую силу поэта",- поэзия хроники, рекламы, репортажа. Вырвать такого Маяковского из контекста его здания - выйдет одаренный и сам себя угробивший газетностью стихотворец. Не Маяковский устарел, а сиплая потуга перекричать поэзию выкликанием ярлыков - стара как мир...

"Я сам расскажу о времени и о себе",- сказал поэт.
Разумеется, искусство постигается индивидуально. Бывает, что чья-то душа "не принимает Маяковского, Фета. Но важно в данном случае, за что "непринимающие" душой серьезные читатели уважают Маяковского. За то, что в крохотное двадцатилетие поместились такой талант, такая полифония и такая ИСКРЕННОСТЬ. Искренность, явленная стихией стиха - это чудо пушкинского рода, и этому недаром изумлялись равно друзья и недруги. А что до рекламы и частушек, то этому и сам поэт определял свое место:

Одного боюсь
                   за вас и сам, -
чтоб не обмелели
                       наши души,
чтоб мы
             не возвели
                              в
                                коммунистический сан
плоскость раешников
                            и ерунду частушек.

Два великих блага - любить и быть благодарным - не дают остыть таланту посреди молодого, незнакомого племени потомков. Были и есть писатели, любовь которых побеждена самовлюбленностью, а чувство благодарности возникает только при взгляде в зеркало. Увы, бывает и так, что даже огромные таланты гибнут духом, с опережением телесной смерти. Маяковский же, любя жизнь и преисполненный нежной благодарности к жизни, по пророчеству Цветаевой, "ушагал далеко за нашу современность и где, то, за каким-то поворотом, долго еще нас будет ждать". И если вдруг суждена встреча "за каким-то поворотом", то ни Маяковский, ни Цветаева, ни Пушкин, ни Пастернак не спросят нас раньше всего о тиражах своих книг. Поэтам вредит не только недоверие, но и "переверие", но и "хрестоматийный глянец"… А спросят, я думаю, раньше всего вот как: кому из поэтов повезло? Кого читают?

Все, что написано о Маяковском,- и у нас и не у нас - всего лишь п р е д и с л о в и е. Сплошное предисловие. В доказательство - все нарастающий интерес, всеохватность зрения, масса новейшей литературы об Александре Пушкине. Не Лермонтовым сегодня или Есениным сегодня... нет, мы, читатели и наши внуки также,- богаты тем, что у нас есть "предстоящий Лермонтов", "предстоящий Тютчев", и, уверен, "предстоящий Маяковский".

И будет снова и снова радовать и волновать гениальная лирика "Облака в штанах", "Флейты-позвоночника", "Человека", стихов и писем; космическое восхождение и социальные и сатирические сферы, могучее освоение великого языка великого времени, канонада юмора, расстрел чинуш, трусов, подхалимов, пьяниц, ханжей и взяточников... предстоящий драматург Маяковский - ах, как еще нахохочутся зрители XXI века над типами и текстами "Клоп" и "Бани". И какие фильмы снимут! Потому что не только сюжеты для кино и не только работа в "Великом немом" у поэта в активе, но поразительно кинематографичен весь Маяковский: монтажность поэм, игра ритмов, зримость и динамика образов во всем, чего касалась его рука... Я уже не говорю о том, сколько соблазнов для смелых и талантливых режиссеров таит область фантазии, или, как сказано в ранней поэме, "воблы воображении"...

Вспоминаю, как я запальчиво прочитал Любимову первый, малоудачный вариант сценария для спектакля о поэте. Одно явно удалось: наэлектризовал атмосферу кабинета "многоэтажностью" предложений, заразил слушателей свежим восторгом от строк, строф, рифм и слов… Показательно, что первым из четверых свидетелей отозвался Высоцкий. "Юрий Петрович! - обратился он к Любимову, перекрывая своей возбужденностью мою запальчивость.- Да ведь это же Вся Поэзии! Да после такого спектакля, если - тьфу-тьфу-тьфу - он получится, ведь больше никого из поэтов на сцене играть невозможно! В Маяковском-то есть все! И Пушкин, и нынешние, и цыганщина, и древность - ну все есть, честное слово!"

А Маяковский бы, хоть и порадовался такому порыву, но прервал бы мудро и тепло: "Володя, это, брат, таков фокус в нашем деле. Когда поэт, сострадая и любя свою землю, выражает свое время своим голосом - он, наверное, принадлежит всем - и городам, и временам, и людям - правда?"

...Владимир Высоцкий замечательно сыграл поэта Владимира Маяковского.
Боец в стане мировых певцов - вот Маяковский в поэтической современности. Отсюда и ошеломляюща и физика стихов, их подчас подавляющая мускульность, их физическая ударность. Всему бойцу пришлось втесниться в строки. Отсюда и рваные размеры. Скоро пришлось убедиться, что порывы и размеры Маяковского не ему, читателю, погремушка, а прямое дело жизни: чтобы было чем дышать!

"Театральная жизнь", №14, 1983 г.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (17)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.