smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

Статья "Ах, Ваня, Ваня…"

Ваня Бортник – из самых заметных учеников на курсе Владимира Этуша. Славный наш институт – вахтанговская школа – воспитал множество блестящих актеров, но понятия «талантливый выпуск», «очень сильны курс» – все-таки дефицитны. В 1961 году завершил свое обучение весьма сильный коллектив щукинцев – этушевцев. Ваня Бортник, если бы слушал в жизни только голос своего таланта, наверняка стал бы звездою курса...

Итак, слушай он голос художника, много проще прямее и выше шла бы его дорога. Однако кто может знать… Сегодня артист прославился прекрасными работами у Н. Михалкова в фильме «Родня», в спектаклях Театра на Таганке в ролях Павла Власова, Константина Сатина, сыграл отлично в других фильмах, и телеспектаклях, и на сцене – в «Деревянных конях», в «Гамлете», в «Послушайте!», в «Товарищ, верь…», в «Ревизской сказке»…

Список не окончателен. Артисту, я верю, предстоит еще много одержать побед на любимом поприще.

Попробую вглядеться в портрет артиста. В чем его главная сила? В том, что он быстро становится слабостью окружающих. В легкомысленном жанре мог бы явиться роман о Бортнике с названием «Похождения фаворита». Там перечислялись бы грандиозные успехи по головокружению самых твердых бастионов – с плачевными финалами на мотив отваги «против течения»… Возьмем юность: суровое сердце Этуша дрогнуло с первых занятий по «мастерству актера», Ваня стал фаворитом учителя – другой бы обрадовался, другого бы хлебом не корми, дай сыром в масле покататься… Ан, не того поля ягода. Иван стал испытывать крепость… Раз – Этуш стерпел, два – напряг тетиву, три – лопнули струны терпения, и студент «снят с дистанции»… Через год в Театре имени Гоголя он обворожил главрежа на пять-шесть лет вперед. Опять, как говорится, не искал легкой славы – испытывал терпение, шалил по-своему новый фаворит. По ходу жизни на часок заглянул в Театр имени Пушкина (помогал в показе товарищам), и я был свидетелем того, как «завелся», восхитился Ваниным даром Борис Равенских... но – не ушел он от П. П. Васильева, пока не лопнула и эта струна. Теперь похождения случились на долгий срок: 18 лет служит Иван на Таганке – и что ни режиссер, бывало, то новая страсть!

Влюблённость мастера – первейший залог успеха в искусстве, и надобно подсобить, не уронить марки фаворита – он снова и снова, бесёнок, крутит бедную голову… лопаются нервы, струны, выдержка, знать, не по сердцу добру молодцу гладкая дорожка! Здесь уместно помянуть еще один факт, уже отмеченный в песне и в стихах: яркой вспышкой судьбы подарено было Ивану дружеское расположение Владимира Высоцкого. «Милый Ваня, я гуляю по Парижу…» – известна шуточная песня-письмо Володи к Ване. Но и здесь, будем строги и в похожденческом жанре, случилась та же, что ли, аналогия. Сам против себя либо бес против ангела – надорвалась в конце концов… И вот ныне, репетируя «На дне» с новым режиссером, я в качестве Барона не без изумления отметил, что Ваня в качестве Сатина поставил очередную «галочку» в реестре своих побед: дрогнуло крепкое сердце видавшего виды Анатолия Эфроса! Сколько суждено длиться новому периоду и чем продолжится роман о славном фаворите – бог весть. Но у меня не роман, а искусство в предмете, как говорилось в старину, «седина в бороду – бес в ребро» – это штрих существенный, и портрет моего героя поддерживает народную поговорку, всем своим видом словно говоря «Да, заострились скулы, да и нервы пошаливают, глаза не знают покоя, сердце, цвет лица – всё не ах… но я ведь чей мучитель прежде всего? Не кому-нибудь, а себе! Себе, родному, мучитель всегдашний, ну и, конечно, ближайшим тоже»… Таков внешний штрих. Добавлю к тому – крутой рисунок мускулатуры, недюжинную силу в коренастой фигуре, вполне молодую физическую выправку. И здесь уже подмывает меня наносить на холст линии и пятна, объясняющие объявленное пристрастие… Превосходный актёр, отличные природные данные, отменное мастерство в драматическом искусстве, славное имя в московском театре – Иван Сергеевич Бортник.

…Мне выпало написать и поставить сценарий на телеэкране. «Сорочинская ярмарка» любимейшего Гоголя. Как все это дорого и жгуче интересно – перевести опыт театра на язык малого экрана, – говорить не буду. После долгих бдений я решил комедийному актеру вручить главную роль Рудого Панька. Финальные строки «Ярмарки» – источник грусти, поэзии и надежды, это стало ключом к спектаклю. Крупный план читающего Панька, глаза его, душа его, тоскующая по людскому братству, по возлюбленному союзу сердец – «Приезжайте, приезжайте в Диканьку!...» И еще: «Грустно оставленному!»... – это о судьбе расставаний, о жизни и смерти, о вечном круговороте рождений и потерь… Иван Бортник, не только по зрительским письмам и устным суждениям, но и по моему самому пристрастному взысканию, очень хорошо сыграл Рудого Панька. Сыграл как прожил! И получился седоусый, в холщовой рубахе деревенский книгочий и умница. И вышел трагически осознавший предел добру всей жизни чудный старик. Глаза огромные, сверкающие состраданием и обожанием всех персонажей памяти. Вот он прочел эпизод, вспомнил и обратил на нас глаза души своей… здесь и совпали две магии – человеческого таланта и киноискусства. По мановению «удвоенного» волшебства вызваны к жизни и былые сцены, и шалость… В разгаре свадебной интриги Панько остановил течение сюжета и всех рассмешил историей про Панича, про латынщика, что живо вспомнил родной язык, получив по лбу граблями.. Все смеются, все рады, а более всех – счастливый герой Ивана Бортника…

В финале Бортник снова вглядывается и в книжку Гоголя, и в зрителя… надо прощаться, а нету сил… «Приезжайте, приезжайте только!...» В голосе – слезы, в глазах – мольба… Никогда не забывайте юности своей, не покидайте любви своей и не оставляйте в одиночестве стариков своих… Почему я так подробно описал замечательную работу Ивана Бортника – Рудого Панька? Во-первых, я ей свидетель, а во-вторых, здесь много соединилось из того, что составляет портрет мастера. Внешнее легкомыслие, «мучительство» перезрелого шалуна – зыбкий слой поверхности. Актерскую же фантазию, творчество актера питают глубинные связи. Это означает, что исполнением Панька, или мужа Пелагеи («Деревянные кони»), или Сатина актер премного обязан воспитанию. Это означает, что, выбирая для такого прочтения гоголевского героя Ивана Бортника, я знал, что могу положиться не только на талант, но и на высокую культуру и родословную личности. Иван Бортник – сын двух известных деятелей литературно-издательского круга. Институт мировой литературы имени М. Горького, книги по истории и теории языка, «золотой век» русской поэзии и прозы, Некрасов и Щедрин, Аполлон Григорьев, Соловьёв, Анненский, Соллогуб и все новые вихри и «вехи» начала века – все это предметы живейшего обсуждения, изучения, любви как по причине родства с мамой и папой, так и по личному пристрастию. Полагаю, что некоторые режиссеры, сетующие на страницах своих сочинений на низкий культурный уровень артистов, в данном случае многому могли бы поучиться у актера Бортника. Правда, эрудиты делятся надвое: одни образованы, так сказать, для себя, а другие спешат упрекнуть своей ученостью соседей, или, как у Чехова: очень «хочут свою образованность показать»… К чести Ивана, знания свои он не «выпячивает» и «грудь колесом» не держит. Более того, были случаи, когда он выказывал излишнюю степень застенчивости и даже скрывался, будучи объявленным к выступлению, а потом, клоня голову долу, раздраженно объяснял: «Ну чего бы я стал говорить! Не могу, извини, нехорошо мне было – идти и кого-то учить… нехорошо!» Видимо, добротная культура и начитанность причинны и в необыкновенной внятности исполнительской манеры. Кажется, эта норма сценической жизни – чтобы все было слышно и чтобы сказанное было продуманным. Однако послушайте комплименты крупных режиссеров крупным актерам, и вы услышите «Он (или она) прекрасно говорит, доходит каждое слово, отчетливо доходит мысль. Страсть не мешает тексту…»

Пожалуй, с последним замечанием у моего товарища бывают нелады. Однако здесь я склонен видеть вину режиссера. Скажем, в Сатине в период репетиций Бортник восхищал и тех, кто в зале, и нас, партнеров. Всё было свежо, ярко и ново. Горечь – живая, ярость – стремительная, речь – будто стихи, будто музыка, подтексты – как всегда у Бортника – личные, здешние, на глазах возникающие… И при всем объеме роли в репетициях Сатин был легок, скор, обаятелен и насмешлив – все в меру. Жаль, что зрителям идущих спектаклей «На дне» очень часто надо добавлять рассказом то, что они увидели. Вернее, убавлять в их сознании то, что не захотела скорректировать режиссура. Я убежден, что услышь он себя со стороны, Иван вернул бы прекрасную форму и норму репетиций, и Сатин его не досадовал бы излишней голосовой атакой, и его страсть не мешала бы слову… Ну – это «к слову». Роль Ивану чрезвычайно удалась. Вернёмся к портрету. Итак, талант насыщать фразу подтекстом, жизненная «пропитка» любой фразы, основательность актерского базиса. А рядом с этим – уникальное чувство юмора. Сила бортниковского юмора такова, что, если материал не дает возможности развеселить зрителя, тогда актёр будет смешить партнеров. Не просто смешить – он легким акцентом, незаметно для публики, так переиначит текст и такой туда вложит подтекст, что актеры вокруг потеряют серьёз, упадут и уползут за кулисы, рыдая и обзывая виновника мерзавцем. Но «мерзавец» в единственном числе останется на сцене и, характерным образом задрав свои брови, как бы воскликнет при виде возникшего режиссера: «Чего это они, ась? Я стою, роль отчебучиваю как быть должно, а они разбежались… К чему бы это, братцы? Ась?» Трудно спорить с обаянием такого юмориста. На сцене нервы особо напряжены, и актеры (все, кроме подобных уникумов) страшно легко теряют серьёз. Потом, итожа происшествие, они разведут руками: зачем, мол, было так падать и скрываться от публики в клиническом хохоте, когда вроде бы ничего гомерического не было… Ну да, вместо обычного в сцене «окопы» крика солдата (артист И. Бортник) «Братцы! Гидра в штабе свила гнездо!», он вдруг с тем же гневом возопил: «Гидра в штабе снесла яйцо!»… Ну, ладно, ну, смешно, но не до колик! Не до падучей на глазах почтенной публики!

Могу легко представить, как у хорошего режиссера заиграет комический актер Иван Бортник. Но что уже удалось – это воплотить трагические ресурсы. Акакий Акакиевич Башмачкин был сыгран актером глубоко и ярко. Здесь очевидно, вырвалась наружу та стихия, что помогла существовать, как бы играя в ролях «униженных и оскорблённых» – стихия сострадания и человеческого страха за своих героев.

Существенным для актера является его музыкальность. Бортник поет, как поет народный певец – звонким голосом и полнотой души. Голос его высотой и рискованностью взлетов напоминает, кажется, явление природы, а не искусства. Но здесь снова проявляется вообще закономерность его дара: Иван Бортник по воспитанию и духовным пристрастиям – истинный интеллигент, вполне городской и книжный, но по актерскому дарованию – абсолютно народный тип. Взрывчатость, добродушие, гаерство, лукавство и просторные лёгкие дающие такой полевой, лесной, деревенски чистый тон его вокалу… Разогнавши перо в похвалах, нет охоты возвращаться к досадам. Когда видишь или слышишь талантливое дело, хочется оставаться оптимистом. Хочется верить, что добро и бескорыстие природного дара мастер не разменяет на побрякушки, на соблазны «мелкого бесовства», на чепуху. Хочется верить, что не карьера и не сытость на горизонте у столь опытного и вполне настрадавшегося артиста. И я, как любой «не больной на голову», по народному выражению, зритель испытаю не раз заслуженную радость: артист Иван Бортник сыграет на сцене или на экране роли печальные, роли потешные, роли поэтичные и музыкальные, и порадует ценителей искусства и так, как уже бывало, или так, как чуть было не получилось у него в театре Никиты Михалкова (что осталось пока лишь в проекте)… Или так, как человечески чисто и ясно звучала гражданская совесть актера, игравшего Павла Власова в спектакле «Мать» и покоряющего не только любовью, но и искренней ненавистью – например, к «врагам жизни» в своем знаменитом монологе: «…и вы ничем не можете задержать этот процесс обновления жизни, кроме жестокости (голос Ивана звучал торжественно и категорично, а здесь набирал невероятную опасность, чтобы опрокинуть слово на врагов)… кроме жестокости и цинизма! Но цинизм – очевиден, жестокость раздражает… Вы оторвали человека от жизни и разрушили его!..»

Богатство и притягательность портрета такого артиста в том, что он пропитан жизнью и «прописан» в ней.

«Театральная жизнь» №3 1986 г.




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (24)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.