smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ХВАТИТ БОЛТАТЬ, НАЧИНАЙТЕ РЕПЕТИРОВАТЬ!".

Великий и разный Юрий Любимов, Целиковская и Высоцкий, таганские капустники и партийные надзиратели в воспоминаниях актера и режиссера Вениамина СМЕХОВА к 40-летию Таганки

1964 году, когда родился Театр на Таганке, нам казалось, что мы одни такие -- и по искусству, и по чести-совести. Мы неугодны временщикам и любимы народом, КАК НИКТО ДО НАС. В других театрах идут лживые пьесы, говорятся льстивые речи, а у нас вместо званий и орденов -- слава настоящего искусства, у нас зритель не отдыхает, развалясь в кресле, а трудится душой, сострадая вместе с нами миллионам обездоленных сограждан... Подтекст гражданского гнева пропитывал репертуар Таганки. А когда подтекст врывался в текст, его тут же искореняла цензура.

Один год спустя, 1965-й. Таганка штурмует высоты искусства, а меня лично штормит и раздирает надвое.

Третий год я служу в Театре драмы и комедии, все более разочарованный своим актерством. До прихода Любимова неуспех театра объясняли уверенно: мы, мол, играем на отшибе, на Таганке, и кому охота в такую даль, когда на Арбате, на бульварах, на улице Горького такая уйма знаменитых сцен! Актеры, мол, у нас хорошие, но судьба -- индейка и жизнь -- копейка. Но тут является молодой режиссер Петр Фоменко, и затевается что-то совсем новое и увлекательное -- искусство. Затем по Москве идет волна слухов о гениальном спектакле щукинцев по Бертольту Брехту и о Юрии Любимове, который отказался от клубных помещений и согласился въехать в «театр на отшибе». С декабря 1963 года идет подготовка, в январе -- жестокая реорганизация, в апреле -- премьера «Доброго человека из Сезуана», и с тех пор наш сумасшедший успех объясняют так: метро «Таганская» -- это же в 20 минутах от центра! Из прежней труппы оставлено несколько актеров. П.Н. Фоменко становится «правой рукой» Любимова, особенно в создании нового жанра «поэтических представлений». Спустя два года -- вежливое расставание... Театр все-таки -- это специальный вид узаконенной монархии, и монарх должен быть -- один на всех?

Первый сезон расколол меня надвое. Я был восхищен режиссурой Любимова, игрой актеров, но для себя места здесь не видел. И неуютно было наблюдать вне сцены малокультурное, грубовато-дворовое поведение «звездной команды», которая в спектаклях проявляла чудеса высокого искусства.

В «Добром человеке», «Герое нашего времени» и «Десяти днях, которые потрясли мир» я играл в эпизодах и массовых сценах. Меня это не обижало: ни амбиций на главные роли, ни зависти к успеху товарищей не имел. Посещая премьеры «Современника» и Ленкома и сравнивая уровни, завидный класс мастерства в своем театре я находил только у двух актеров -- у Губенко и Славиной.

В 1965 году я впервые в жизни смирил гордыню: напросился участвовать во внеплановом спектакле -- в «Антимирах» по стихам А. Вознесенского. Ночами готовили эпизоды, соединяли поэзию с гитарой, танцем, актерством, пантомимой. Потом оказалось, что мы совершили открытие жанра. В «Антимирах» Петр Фоменко срежиссировал лирико-ироническую сценку «Париж без рифм», где я разыгрывал стихи вместе с Зинаидой Славиной. Отрывки из поэмы Вознесенского «Оза» мы с В. Высоцким сработали сами, без режиссеров. Гордились, что этот номер три-четыре раза прерывали хохот и аплодисменты. И вот я узнаю, что Ю.П. услышал такие похвалы в мой адрес от избранных гостей, что судьба моя повернулась в сторону удачи. Уже в следующем спектакле он поручил мне ведущую роль. Услышал, поверил и доверил. А потом даже предложил написать пьесу по поэзии Маяковского с характерным для него вступлением: «Тут у меня галдели умные люди, что-то вырисовывается. Эрдман предложил взять в основу «Облако в штанах», гениальную поэму. Евтушенко назвал стих «Послушайте!» жемчужиной русской поэзии ХХ века. Я знаю, ты любишь Маяковского, -- займись, набросай свой вариант, покажем болванку умным людям, а я послушаю и буду решать».

Умные люди догалделись до того, что уже готовый спектакль Любимов резал и кромсал без снобизма и амбиций. Среди галдевших, кого он, кроме Н. Эрдмана и М. Вольпина, особенно слушал, были поэт Д. Самойлов, «новомирец» А. Марьямов, философ и писатель Ю. Карякин. Спектакль назвали «Послушайте!».

Любимов «первой пятилетки» -- а тогда и была, собственно, взята высота -- умел как никто другой слушать и собирать компанию. Нас тогда искренне обижали коллеги: «Как вас жалко! Быть зрителем у Любимова -- это чудо, но работать у него на сцене -- избави бог!» Нас в глаза и за глаза обзывали «марионетками» режиссера. Со сцены Дома актера из уст весьма народного артиста раздалось в 1965-м: «Мейерхольд для бедных -- это Любимов, а его театр -- это семь хрипов, шесть гитар!» Нас не могли обидеть, потому что мы каждый вечер видели полный зал счастливых театралов.

4 года спустя, 1968-й. Реальные тучи над театром и над Ю.П. Спасение утопающих -- по известному рецепту: сами отбивали телеграмму Брежневу -- Косыгину -- Подгорному, сами собрали бюро комсомола, чтобы хором заверить партию: «Ю. Любимов нас воспитывает в духе «тра-та-та»! Наши спектакли проникнуты духом «тра-та-та»! Весь театр возмущен слухами о закрытии нас, верных идеям «тра-та-та»! Спасите наши души...»

Любимова требовали «на ковер» в МГК КПСС. На нас зловеще шипели представители РК КПСС. У Ю.П. дома умолк телефон: беда приходит -- приятели уходят. От мрака жизни спасали собственный бойцовский характер и тогдашняя жена, знаменитая Людмила Целиковская. В 1968 -- 1971 годах, когда Таганку трижды «чисто конкретно» закрывали, именно она вела себя отчаяннее всех друзей-защитников.

Как мы ее недооценивали! Помню один из первых банкетов по случаю нашей премьеры. Захмелевший актер К. гаркнул тост по-советски, глядя на Ю.П. и директора Дупака: «Выпьем за наших вождей», что было немедленно перекрыто резким разбойничьим свистом Людмилы Васильевны Целиковской. Свистнуто, ничего не скажешь, умело. Уж кто-кто, а любимица советского народа (еще с 40-х годов!) хорошо знала цену и вождям, и тостующим подхалимам.
Наши «несанкционированные» обращения в ЦК, любимовская стратегия поведения и авторитет звезды экрана Целиковской сделали свое дело. Таганка была спасена, Любимов отделался партвыговором -- за плохую воспитательную работу в духе «тра-та-та»... Но капустник, как и сам праздник 23 апреля, мы отменили.

Еще эпизод 1968-го, в связи с Л.В.Ц. Зимой мы ехали поездом в город Дубну, где на важном празднике Лаборатории ядерных исследований группа актеров должна была блеснуть и песнями, и острым словцом, а также выпить и закусить во славу закадычной дружбы любимовцев с флеровцами. Академик Г. Флеров, как и П. Капица, и Б. Понтекорво, и Н. Семенов, был и почитателем, и выручателем Таганки в те вполне зловещие времена. После торжеств в конференц-зале перешли в изобильную трапезную. Мы с Высоцким, Хмельницким, Васильевым, Славиной питались в рядах академиков, а позади и вокруг нас радовались жизни сплошные профессора. Вот в такой обстановке раздался голос пожилого ученого. Призыв его был чудесен:
-- Когда я на фронте ходил в атаку, наш командир подымал нашу роту только таким криком: «За Родину, за Целиковскую!» Честное слово! Я прошу вас, товарищи, выпить за то, что сегодня они обе с нами!
Людмила Васильевна, красивая, счастливая, выпила за себя и за Родину, а потом что-то очень победное адресовала мне через стол: мол, понял, дурак, чего я с утра взбунтовалась? (Утром, доставленные с вокзала в гостиницу, мы заполняли бланки для гостей лаборатории. В бланке стояло: «Любимов с супругой», за что был устроен скандал на тему: «Не Любимов с супругой, а Целиковская с супругом!» И вечерний тост фронтовика-профессора подтвердил святую правоту утреннего гнева народной артистки.)

В поезде мы ехали двумя семьями, так как Ю.П. позвал меня, чтобы обсудить распределение ролей для «Часа пик» -- следующей премьеры театра. (Второй раз за 4 года я был автором сценария: в 1966-м -- к спектаклю «Послушайте!», а теперь -- к этому.) Напряженный процесс отбора «команды» то и дело прерывался самим Любимовым. Причина отвлечений одна и та же: судьба Чехословакии, август, наши танки в Праге, расстрел «социализма с человеческим лицом», трагическая фигура Александра Дубчека. Нельзя забыть мне гнев и скорбь Любимова и его пересказ прощальных слов Дубчека: «Не забудьте о нас тогда, когда мы сойдем с первых полос ваших газет».

13 лет спустя, 1977-й. Год трех чудес. Сменив постоянный «кнут» на временный «пряник», соввласть отпустила Таганку во Францию, Любимова к 60-летию наградили орденом, а в апреле -- впервые за все годы! -- без единого замечания разрешили премьеру «Мастера и Маргариты». И 23-го числа, на нашем празднике, мы беспечно духарились по полной булгаковской программе. Однако вскорости «пряник» отобрали, и о «неугодности» театра оповестили грозные статьи в «Правде» и «Литературке»...

15 лет спустя, 1979-й. Любимов запускает обойму из трех постановок: «Турандот», «Три сестры» и «Дом на набережной». Спектакль по повести Юрия Трифонова испугал начальников. На обсуждении («осуждении») помню обвиняющий выкрик кого-то из подсадных тружеников Ждановского района: «Ваш спектакль насквозь пессимистичен! У вас получается, что в нашей стране не было героев!» И вдруг сорвался величаво-спокойный, вальяжный Трифонов:
-- А ну-ка, назовите хотя бы одного героя 1937 года!!! (Мертвая тишина в ответ.)

Трифоновские «Обмен» и «Дом на набережной» шли с огромным успехом. Их героям-конформистам было, как и нам, -- около сорока лет. В этом возрасте трудно сохранять молодой азарт борьбы за освобождение человечества. Любимов и Трифонов через этих героев дали не только зрителям, но и нам, исполнителям, шанс заглянуть в самих себя. Ю.П. раздражен поведением актеров: театр перестал быть домом, труппа устала быть «командой», безвестные в прошлом «кирпичи» (в переводе с таганского -- звезды театра) слишком много снимаются, женятся, разводятся, рожают и зарабатывают на стороне.

Спустя столько лет даже дурное из того времени окрашено в теплые тона. Даже такое милое качество «диктатора», как его слабость к похмельным раскаяниям ведущих актеров. В любом театре список «развязавших» и «завязавших» -- не секрет даже для вахтера. Запивший подвел театр, пошли отмены-замены, морока кассирам и администраторам, а уж как кроет его на собраниях Ю.П. -- вспомнить страшно. Кажется: появись виновник даже через год -- заживо испепелят его лучи монаршего взора. Ан нет! Помню, как Володя Высоцкий после «развязки» появлялся в дверях зала, где Ю.П. вел репетицию. И вот Хозяин видит: в проходе -- чистенький, благоухающий Высоцкий. Режиссер кинул указания тем, кто на сцене, и начал тихо пятиться к дверям, а сравнявшись с бывшим нарушителем, по-приятельски прошептал: «Володь, сигаретка хорошая есть?» Кстати, ни один из ведущих актеров «приличного поведения» не попадал у Любимова в столь длительные фавориты, как пьющие таланты.

20 лет спустя, 1984-й, 23 апреля.Праздник отменен, вход в театр закрыт. Любимов из Англии в Италию едет «без разрешенья», заключает контракты самовольно. За ним идет охота, имя режиссера сняли с афиш идущих спектаклей. Партбюро, состоящее из актеров театра, по указанию горкома, исключило Ю.П. из рядов КПСС. Оставалось два месяца до летних отпусков, два месяца до снятия с репертуара «Мастера и Маргариты», «Дома на набережной», «Деревянных коней» и других любимовских спектаклей. Мы играли на прощанье. Трагический восторг и подъем чувств на сцене и в зале. Зрители прорывались в театр -- приобщиться к последним дням любимовской Помпеи. Таких спектаклей уже не будет никогда. Ну и слава богу.

Юбилей нам все-таки был подарен -- не дома, а в ресторане ЦДЛ: Булат Окуджава, как бы в честь своего 60-летия, как бы случайно, заказал стол на 13 гостей. И мы все пили как бы за поэта, а на самом деле за театр.

25 лет спустя, 1989-й. Возвращение Ю. Любимова, первого из политизгнанников России. С кремлевского престола раздаются сладкие обещания свободы и демократии. Все запрещенное стало былью: «Борис Годунов», «Живой», «Владимир Высоцкий» и «Самоубийца» (пьеса Николая Эрдмана) выходят на сцену. 23 апреля -- юбилей. В зале театра -- самые желанные гости, те, кто еще год назад в эту сказку бы не поверил. Последний такой праздник состоялся в апреле аж 1979-го, и тогда в капустнике пел Высоцкий. Теперь в этом шутливом и лирическом представлении лицедействуют Филатов, Шаповалов, Золотухин, Джабраилов, но Высоцкий звучит все равно -- цитатами и намеками:

Сегодня я с большим волнением
Распоряжуся день рождением!
Сегодня пьянка разрешается:
Таганка дважды не рождается!

Тесно сбитые в кучку, как несчастные узники социализма и дети безвременья, мы хором пугали зал:

Обман, обвес, обмер, застой...
Одна Таганка тешила.
Спасибо партии родной,
Что всех не перевешала! (Смех, буря оваций.)

К юбилею худрук Н. Губенко монтирует фильм из ответов деятелей искусства, науки и политики на наш вопрос: «Что значит для вас театр Юрия Любимова?» Среди гостей -- два редактора самых смелых, самых недоставаемых «Московских новостей» (Егор Яковлев) и «Огонька» (Виталий Коротич). Коротич заметил памятно: «Таганка» -- это Репутация».

30 лет спустя, 1994-й. После злосчастных подвигов бывшего лучшего артиста нашего театра, бывшего художественного руководителя, бывшего министра культуры бывшего СССР -- Таганка распята и раздвоена, но шизофрения пощадила старую сцену: Юрий Любимов продолжает удивлять всех крепостью духа и постоянством режиссерского почерка.

40 лет спустя. Тогда за 60 было ему, а сегодня -- мне. На Таганке -- моя трудовая книжка, фотография в фойе и заявления о продлении отпуска «за свой счет». Как актер, режиссер и литератор выступаю, снимаюсь, ставлю и печатаюсь в Москве и других городах России. Как режиссер-гость работаю в разных странах и в драме, и в опере. На интернете читаю о себе были и небылицы. Нет дня, чтобы Таганка не была мне в помощь -- и для дела, и для сантимента.

Поблагодарить судьбу, Любимова и соавторов чуда по имени Театр на Таганке -- вот что мне хотелось 40 лет спустя. А упрекать в чем-то нынешние театры совсем неинтересно. Спектакль -- продукт временный. И зритель прав, когда он хочет получать столько развлечений, сколько стоил его билет. Хорошо, что цензуры пока нет и никогда еще театральные туалеты так вкусно не пахли цветами.

В спектакле «Добрый человек из Сезуана» была веселая фраза героини, доброй проститутки Шен Те: «Сорок лет -- и все еще торжество!»


Из Любимова:

«Господа артисты, бросьте вы ёрничать! Возьмите головку в ручки и идите по действию! ...Ну вот, пошли по действию, и что-то сразу стало проярыщиваться, вот и прием был у публики... Да не в приеме дело! Перестаньте паясничать и меня изображать!»

«Великий Рихтер каждое утро свои гаммочки отрабатывает! Великие балерины Уланова с Плисецкой -- каждое утро у станка, и тридцать два фуэте -- как миленькие! И только артисты ни черта над собой не работают, все вдохновения ждут, а в поганую киношку их поманят -- и они уже там, халпеют от славы -- и моментально теряют форму... Не говорят, а вещают, как Царев: «Копить себя для народа -- и отдавать себя народу», тьфу!»

«Смотреть на вас по утрам тошно, маетесь по сцене, как коровы недоеные. Вот плюну на вас и уйду, у меня есть профессия -- я машину неплохо вожу».

«И если ты мастер -- тебе никто не может сказать «тьфу»! Надо освежать предлагаемые обстоятельства, идти по действию и вздрючить свою... эмоциональную штуку. Что я такого смешного сказал?»

«Я вам, как дятел, долблю ежедневно: надо чутко слышать, что там, за окном, чем живет наша многострадальная страна, и эту боль нести на сцену».

«Огонь и воду пройти -- это многие сумели, а вот медные трубы... это никому не удается пока. И хватит болтать, начинайте репетировать!»

«Огонек» №16 (4843) апрель 2004



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (11)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.