smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ПОЭТИЧЕСКИЙ ТЕЛЕТЕАТР".

Телевидение все-таки молодое искусство, и резервы его скрываются за линией горизонта!

Вот, например, поэтический театр. И у нас и за рубежом в последние десятилетия оп утвердил за собой право еще несколько расширить возможности древнейших подмостков сцены. Ему помогли в этом и новые технические средства (радио, свет), и приемы кинематографа (монтаж), и, разумеется, энтузиазм любителей поэтического слова.

Что же касается ТВ, то поэзия здесь сулит, мне кажется, особые соблазны. Я не имею в виду чтецкие выступления или встречи с поэтами: это всего лишь очередное использование телевидения в качестве добросовестного транслятора. Но так же, как пробивают себе дорогу специфически телевизионные произведения, тан и поэтический телетеатр ждет, очевидно, своего часа: поискать, определиться, сформироваться и победить. Причем победить так, как можно только средствами малого экрана. Так выразить себя, чтобы этого нельзя было повторить с равной степенью успеха ни в театре, ни на эстраде - нигде...

Я говорю это не только как мечтатель и пристрастный приверженец тележанра. Те случаи, когда мне довелось режиссировать телевизионные поэтические композиции, позволяют не только мечтать, но и твердо веровать...

3апомпились более всего три встречи с поэзией на телепоприще: В. В. Маяковский, Н. А. Некрасов и Хафиз. К опыту участия в постановках Ю. Любимова (так называемые поэтические представления) прибавляется некоторое знание телеспецифики плюс доверие к мастерству операторов, свето- и звукохудожнинов, ассистентов, плюс любовь к поэзии, все это умножается на азарт первоосвоения - словом, несмотря на многие и многие просчеты, вспомнить, как говорится, большое удовольствие. Что же, однако, запомнилось как поучительные примеры будущих освоений, что в памяти сложилось как некий самоучитель игры в режиссуру поэтического телетеатра?

Фундамент здания - сценарий. Он должен не только выражать поэта и быть грамотным монтажом разных стихотворных фрагментов, нет. Уже в сценарии должен прочитаться ключ к раскрытию образа поэта. "Участники будущей передачи - это, так сказать, команда единомышленников. Их взаимодействие, распределение ролей - все подчинено одной цели. Закон данной драматургии - именно единство цели. Кроме того, единство места действия, конкретность правил "новой игры". Драматургия поэтического телетеатра сродни законам самой поэзии. Ясность мысли, через которую выражается образ поэта и его творчества,- экономия выразительных средств. Драматическая структура повествования, заданная в упругой динамике: заявить в начале, в какую игру мы играем с телезрителем, каковы будут изобразительные средства и площадка для работы. Экспозиция, развитие, кульминация и кода - все, как должно быть в драме, и все, как бывает в поэме.

Передача "День Маяковского". Задача: доказать всем, кто однобоко, хрестоматийно или невнимательно воспринял поэзию великого "агитатора, горлана-главаря", что талант его многогранен, что и в области лирики Маяковский - в одном ряду с Пушкиным, Тютчевым, Блоком, Цветаевой...

Для сценария я отобрал лучшие отрывки, строфы и строчки из всех периодов творчества поэта. Затем расположил и распределил их так, как этого требовал замысел телевизионной постановки. Выдумывать пьесу или персонажей за Маяковского - дело непосильное и никчемное.

Поэзия находится в ближайшем родстве с музыкой. Тема оркестра, образ дирижера, голоса скрипок, флейт, барабанов - все это часто оживало на страницах книг Маяковского. Если рассуждать о способе выражения его мыслей и страстей, то ближе всего мне казалась форма концерта. Торжественное состояние артистов, эстрада - как "капитанский мостик"... А если вспомнить "Флейту-позвоночник": "...сегодня я на всякий случай даю прощальный концерт..."

Мне хотелось создать телетеатральную постановку на пересечении этих элементов - театра, музыки, эстрады. Участники передачи - это оркестр. Дирижер - это сам поэт, голос которого несколько раз звучит "сверху". Единая площадка, которую с первого кадра оператор предъявил зрителю как место игры, полемики и фантазии, это два концертных рояля, между ними стул, перед ними десять пюпитров, на пюпитрах - книги Маяковского, раскрытые то на портретах, то на стихах... Жизнь поэта прочитана нами сегодня как единый день - день любви, открытий, горькой печали, радости, борьбы, снова печали, снова нежности и снова веселья, азарта, борьбы...

Пролог. Перед вами - вся площадка и люди на ней. Все читают стихи. Все, что будет происходить вслед за прологом, родилось из этого счастливого происшествия: люди читают стихи. У каждого - свои строчки, свои любимые места; музыка стихов - хор голосов - усиливается, камера кружением вокруг площадки вторит вихрю стихотворного ералаша... наконец, через двойную проекцию огромных глаз Маяковского все видится сверху - откуда будто и звучит бас поэта: "Светить всегда! Светить везде!.." Далеко внизу - и рояли, и пюпитры, и актеры, молча и заворожено взирающие наверх... "...Вот лозунг мой и солнца!"

Жизнь поэта начинается с рождения. "Утро" - первый титр. Фортепьянный концерт Рахманинова... Отъезжает камера, титр, оказывается, установлен на рояле. Из-за черной зеркальной глади медленно поднимается голова. Этот шутливый "восход" сопровождается "Рождеством" из поэмы "Человек" Маяковского:
     "В небе моего Вифлеема
     никаких не горело знаков,
     никто не мешал
     могилами
     спать кудроголовым волхвам.
     Был абсолютно как все
     - до тошноты одинаков -
     день
     моего сошествия к вам...".

Дальнейшее разыграно подоспевшими к роялю актерами. "И никто не догадался?" - наивно спросил один. "И никто не догадался?!" - возмутилась девушка. "И никто не догадался..." - сокрушенно покачал головой третий, а тот, с кого началось "утро", веско подхватил:
     " И никто
     не догадался намекнуть
     недалекой
     неделикатной звезде:
     "Звезда - мол -
     лень сиять напрасно вам!
     Если не
     человечьего рождения день,
     то черта ль,
     звезда,
     тогда еще
     праздновать?! "

Родился поэт - и родилась дерзость творить по-новому, звать людей за собой, беспокоить. Мелодичные звуки сорваны отчаянным "глиссандо", высокий худой актер, сидя на вертящемся стуле меж двух клавиатур, попеременно "смазывает" звуки то одного, то другого инструмента и громко выкрикивает, взывает, дерзит:
     "Я сразу смазал карту будня,
     плеснувши краску из стакана..."

Стих родился на пересечении живописи и музыки, кадр отразил движение камеры.
Камера по жесту актера резко удаляет его с роялями... Новый жест - кисть руки "перечеркивает" красивость звуков - и такой же стремительный наезд от самого общего плана к самому крупному - к яростным зрачкам "поэта"-актера.
     "А вы
     ноктюрн сыграть
     могли бы на флейте водосточных труб?"

Затем явится Она, и смиренно, нежно польются любовные строки... Кадр раздваивается... Она - одна и неподвижна, повторяет с задумчивым удивлением написанное о ней. Вторая половина кадра нервна и беспокойна, здесь сменяют друг друга актеры, как сменяются у поэта размеры стиха, настроения, тембр и тон.
     "...Послушайте! Ведь если звезды зажигают...".
     "...Пройду, любовищу мою волоча...".
     "...руки твои, исступленный, гладил...".
     "...Какому небесному Гофману выдумалась ты,
     проклятая?!"
     "...а мне ни один не радостен звон,
     кроме звона твоего любимого имени...".
     "...Дай хоть последней нежностью выстелить
     твой уходящий шаг...".
"Утро" жизни поэта раскрывает все многообразие интонаций молодого Маяковского через стихи, разбитые на диалоги, и через операторскую игру ракурсов.

От общего плана влюбленных читателей - к крупным увеличениям личных планов. От общей декламации к внятной интонации лирического монолога. Монологи чередуются по законам пластики и ритмики экрана. Вот стянуты в один узел три трагических фрагмента, где камера медленно, "сочувственно", переходит через врезки портретов и книг, от глаз одного исполнителя к другому, не забывая подчеркнуть черный рельеф рояля, соединивший всех троих... Но пять-шесть минут монологов - это уже опасно однообразием. Смена ритма - иная музыка, другое движение в кадре, средние планы, актеры поменяли "минор на мажор"... Нет, дело не только в тональности, дело в том, что Маяковский, к счастью, сам представлен широким фронтом разнообразия звуков. Поэт любит, любимая недоступна, поэт трагически одинок, но вот отчаянные строки: "Помните, погибла Помпея, когда раздразнили Везувий!" - и через другие стихи является новое настроение и новый Маяковский: поэт гневается, эпатирует, он глубоко огорчен, он презирает мещанский мир, на который Она променяла любовь поэта - это из поэмы "Человек".

Печально несовершенство мира, но благословенно возвышен голос любви... Космическая фантазия поэта обессмертила чувство - сквозь времена и звезды...
     "Петлей на солнце луч накинь!
     Сплетусь в палящем лете я!
     Гремят на мне
     наручники,
     любви тысячелетия...".

Вот жаркое, мушкетерски-залихватское стихотворение "Эй!". Его как призыв к разрыву с тоской и меланхолией читает, словно выбрасывает в грустящих своих товарищей, актер со шпагой, сотворив сам себе кадр из скрещенных рапир в руках партнеров:
     "...забыть вас, ненужных, как насморк,
     и трезвых, как нарзан..."
     "...Помчим поезда к берегам...
     наоткрываем десятки америк..."
     "...неверной любимой грозить, что убьешь
     и в море выбросишь труп..."
     "...чтоб все, забыв свой северный ум,
     любились, дрались, волновались...".

А вот одиночество ожидания, отчаянье любви - бессмертное "Облако в штанах".
Далеко, за черной рекой роялей,- наблюдатели, зеваки, равнодушные свидетели... Впереди, петляя между пюпитрами, одиноко мается Он.
     "Меня сейчас узнать не могли бы:
     жилистая громадина
     стонет,
     корчится.
     Что может хотеться этакой глыбе?
     А глыбе многое хочется...".

Камера следит за его маршрутом, успевая заметить и тех, дальних зевак, и те портреты поэта, что отогнуты в книжках на пюпитрах... И когда актер дойдет до слов "кто-то из меня вырывается упрямо...", его лицо скроется за фотографией, где Маяковский говорит по телефону, а звукорежиссер изменит окраску голоса, и выйдет неожиданная "натуральная" иллюстрация посреди условной игры.
     "Алло!
     Кто говорит?
     Мама?
     Мама!
     Ваш сын прекрасно болен!
     Мама!
     у него пожар сердца.
     Скажите сестрам Люде и Оле -
     ему уже некуда деться".
У двух роялей, спиной друг к другу,- Он и Она. Звучит Шопен. Актер, глядя в ноты, улыбается. Через перебивку, в кадре смеющийся Маяковский на портрете.

Затем словно движением пассажей на фортепиано камера наезжает на актера и вместе с его взглядом увеличивает то, что казалось нотами: крупную надпись "Полдень". А дальше, за зеркальным полукружьем рояля, подымается "солнце" - отраженная на крыле инструмента огромная фотография Маяковского.

"В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето...". Как поэт в свое время - со светилом, так мы сегодня разговариваем - с самим поэтом... Шутливо переосмыслен адрес, но абсолютно серьезен смысл и тон разговора: о любви и труде, о долге и радости творить, созидать.

Затем состоялось веселое соревнование на тему любви - кто сильнее, кто вернее, кто истиннее любит, и вообще - что такое любовь "на данном этане".

Она вознесена над роялями, словно на пьедестале, и - словно судья. К подножию "фортепьедестала" бросаются со всех сторон "рыцарю". Читаются и Шутливые, и счастливые, и неистовые, и трагические строки... А с пьедестала звучит "приговор", венчающий каждый новый приступ. К примеру, один лихорадочно читает:
     "Ты одна мне
                         ростом вровень,
     стань же рядом
                            с бровью брови,
     дай
            про этот
                          важный вечер
     рассказать
                       по-человечьи" .

Другой отнимает инициативу:
     "Но где, любимая,
                               где, моя милая,
     где
            - в песне! -
                             любви моей изменил я?"
А Она, наставительно подняв пальчик, резюмирует стихами того же поэта:
     "Любить -
                   это с простынь,
                                          бессоницей рваных,
     срываться,
                     ревнуя к Копернику,
     его,
          а не мужа Марьи Иванны,
     считая
               своим
                         соперником".

Но в чередовании грустного и шутливого мы все-таки подчеркивали творческую неукротимость души поэта. И после шалости этого "соревнованию" на первый план выходят стихи о любви, написанные Маяковским в годы его путешествий по миру...
     "Не поймать
                       меня
                               на дряни,
     на прохожей
                          паре чувств.
     Я ж
            навек
                     любовью ранен -
     еле-еле волочусь.
     Что ж в подробности вдаваться,
     шутки бросьте-ка,
     мне ж, красавица,
                                не двадцать,
     тридцать...
                     с хвостиком".

Интонация раздумчивой лиричности поворачивает телеспектакль к страницам тех испытаний, где личное и общее переплетены воедино, где в холоде и голоде гражданской войны были выстраданы и любовь и поэзия высочайшего патриотизма. Лирика поэмы "Хорошо".
     " Если
               я
                   чего написал,
     если
             чего
                     сказал -
     тому виной
                        глаза-небеса,
     любимой
                 моей
                        глаза.
     Круглые
                    да карие,
     горячие
                   до гари".

Произнося эти слова, aктep подымает крышку рояля, устанавливает ее на штатив, образуется треугольник, и в этом тесном "домике" -
     "Двенадцать
                        квадратных аршин жилья.
     Четверо
                    в помещении -
     Лиля,
               Ося,
                        я
                            и собака
                                           Щеник".

Здесь будет сказано и о дровах, и о сугробах, и о "двух морковинках", но поэт ни разу не опускается до быта, до меланхолии. Ибо космична любовь, ибо лирическoe сердце этого поэта способно сострадать всем живущим на родной земле...
     "Землю,
                    где воздух,
                                       как сладкий морс,
     бросишь
                  и мчишь, колеся, -
     но землю,
                    с которою
                                     вместе мерз,
     вовек
               разлюбить нельзя".

Звучит музыка Шопена. Надпись: "Вечер". Настойчиво и резко звенят позывные, зуммер, азбука Морзе. Со всех сторон, огибая пюпитры, собираются участники... Наезд на aктepa... Его палец выбивает все одну и ту же ноту. Но вот перед ним вместо нот дощечка: "Маяковский". Актер, продолжая взывать зуммером, закрывает рукой последние семь букв фамилии... "Маяк...". Здесь рождается тема чудесных детских стихов поэта. "Эта книжечка моя - про моря и про маяк...". В устах вполне взрослых людей, на вершине передачи, они звучат по-другому - и наивно, и драматично, и трогательно, и даже просительно.

     "Дуют ветры яростные, гонят лодки парусные... все покрыто скалами, скалами немалыми... капитану так обидно - даже берега не видно... к вечеру, а также к ночи плавать в море трудно очень...".
Меняется свет, музыка, настроение людей. Снова азбука Морзе, но актер улыбается:
     "Вдруг обрадован моряк - загорается маяк".

Стихи о любви, о дружбе, о странствиях... И все больше и глубже раздумья, философия...
     " Как раньше,
                            свой
                                       раскачивай горб
     впереди
                    поэтовых арб -
     неси,
               один,
                          и радость,
                                           и скорбь,
     и прочий
                    людской скарб".

     "Уходите, мысли, восвояси,
     Обнимись,
                      души и моря глубь.
     Тот,
             кто постоянно ясен -
     тот,
           по-моему,
                            просто глуп".

Актеры сгруппированы по-новому - их соединило деревянное тело рояля. Свет контрастный, как от настольной лампы. Стихи печальные. А там над ними - Она, рука на клавишах. Она вторит мужчинам строками о воскрешении, финалом поэмы "Про это". Все возвращается на круги своя. К ней постепенно сойдутся и объемлют всю площадку с пюпитрами исполнители. Они снимут книжки с фотографиями.

Звучит вступление к поэме "Во весь голос". Обращение к потомкам. Неоконченное второе вступление.
     "...Надеюсь, верую: вовеки не придет ко мне позорное благоразумие...".
     "...как говорят инцидент исперчен...".
     "море уходит вспять, море уходит спать".
     "...в такие вот часы встаешь и говоришь - векам, истории и мирозданию".

Последние слова на монтаже фотографий Маяковского... Фотографии, книги, клавиши роялей. Торжественно звучит "Этюд" Шопена.
     "Я знаю силу слов я знаю слов набат
     Они не те которым рукоплещут ложи
     От слов таких срываются гроба
     шагать четверкою своих дубовых ножек
     Бывает выбросят не напечатав не издав
     Но слово мчится подтянув подпруги
     звенит века и подползают поезда
     лизать поэзии мозолистые руки".

Эпилог: "От заката - к восходу" - возвращает зрителей на высоком звучании финала к тому, с чего все началось.
Два рояля, клавиатурами друг к другу. Пюпитры с собранием сочинений. И актеры с книжками в руках - благодарное потомство, чуткие читатели. Все громче разноголосица стихов. Все шире план. И в этот звонкий хаос звуков врезается, заставив всех застыть, голос поэта:
     "Светить всегда!
     Светить везде
     До дней последних донца!
     Светить!"

И вдруг в кадре появляется девочка, она сидит на кубике. За нею - афиши 20-х годов, приглашающие на вечера Маяковского. Но девочка - это совсем новое, сегодняшнее поколение, и она, спеша на смену поколению участников передачи, старательно и почти сурово продолжает: "...и никаких гвоздей!" - не выдерживает серьезности момента и неудержимо, по-детски, заливается хохотом. Снова площадка, актеры, книги - и голос поэта завершает представление: "...вот лозунг мой и солнца!"
Мне жаль, что осуществление этой передачи было слабее, чем замысел.

Если представить себе движение навстречу друг другу двух явлений - театра и Маяковского, то в любимовском спектакле "Послушайте!" о судьбе и творчестве того же поэта встреча эта оказалась благодарной, взаимно плодотворной и обновила опыт искусства. Два конца глубокого тоннеля слились в единое целое. Слово и мысль поэта обогатились, "отеатралились". Театр в свою очередь обогатился, "опоэтизировался".

В моем же телевизионном случае полного слияния не произошло. Что было точнее всего? То, что было всего "телевизионнее".

Артист Леонид Филатов, один из участников передачи, проходил мимо портретов из книжек, читая "Облаков штанах",- и как бы случайно связались телефонный разговор из поэмы, фото поэта с трубкой, измененный тембр актера "в трубке". Результат образовался стечением телевизионных обстоятельств: и звук, и свет, и среднекрупный план, и доверительная интонация актера, читающего для тех, кто рядом, близко, возле телеприемника, и вместе с тем театрально-концертная условность обстановки - все это непереводимо на язык театра или кино. Сцена из поэмы "Хорошо!", снятая у рояля, крышка и опорная доска которого составили "треугольникдомик"... В удавшихся сценах и фантазия поэта, и театральная игра, и драматическая наивность исполнения, и точка зрения камеры, и даже оптическое смещение длины рояля - все родом из ТВ, и все этим оправдано. И общий план пролога и эпилога и грустный проезд камеры по одиноким пюпитрам, по выразительным портретам на фоне лирики поздних стихов. Во всех этих случаях телевидение помогло нам пробудить интерес зрителей к вечно живому источнику духовного обогащения - к оригинальной и глубоко лиричной поэзии Владимира Маяковского.

Что было неверного? Очевидно, все-таки излишняя дробность композиции, случайность, невыстроенность общих сцен и избыток участников. Много людей, читающих и защищающих одного поэта,- это не для малого экрана, это уже дело театра, концертного зала, кинематографа...

                                                                                                                                                                Далее...


Из книги-сборника "Телевидение и литература", 1983.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (31)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.