smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"СКРИПКА МАСТЕРА".

Статья В. Смехова "Скрипка Мастера" ("Театр", 1988, № 2) вызвала много откликов, споров, подчас весьма резких. Знакомим вас с некоторыми из статей и писем.


                                                                                    * * *

Письмо в редакцию "Советская культура". / 9.04.1988 /

В защиту художника.

В общественной жизни бывают ситуации, которые требуют от людей объединения и выработки ясной позиции. Нас заставило объединиться отношение к статье В.Смехова "Скрипка Мастера", напечатанная в журнале "Театр" / #2, 1988 г./. Статья приоткрывает страницы истории Театра на Таганке, которые, несомненно, нуждаются в полном и объективном освящении. Кроме прошлого автор касается событий совсем недавних, о которых говорили и думали все мы. Это отъезд Ю.Любимова за границу и лишение его советского гражданства, приход в театр А.Эфроса, неожиданная и потрясшая всех его кончина.

В первой части статьи Смехов стремится восстановить в правах творческое имя Ю.П.Любимова - задача, безусловно, достойная внимания. Однако, другая часть стать, посвященная А.Эфросу, намерения и поступки которого исполнены крайне тенденциозно, вызывают решительное возражения. Роль летописца, избранная Смеховым, требует предельной ответственности и объективности, особенно в тех случаях, когда речь идет о человеке, который уже не может постоять за себя сам. Слухи, сплетни, толкования чужих слов, прямые оговоры не принято использовать в качестве доказательств: аргументы такого рода всегда признавались неприемлемыми.

Что касается поступков крупнейших художников, о которых берется судить автор статьи, то прикосновение к таким вопросам независимо от их оценки, требует деликатности и внутреннего достоинства. В противном случае история культуры подменяется бульварным романом.

Наша боль и тревога связаны с тем, что и сегодня, как выясняется, каждый может оказаться беззащитным перед чьей-то ненавистью и клеветой. Нравственная глухота сегодня таит в себе ту же опасность, что и 10, 30, 100 лет назад. Она может прикрываться высокой целью - "правду и ничего кроме правды" и при этом отвергать заповеди, на которых основываются прицепы человеческого общежития. Очевидно одно: как бы ни была высока заявленная цель, она не оправдывает средства. Более того: с помощью подобных средств достичь ее невозможно.

Статья В.Смехова оскорбляет не только достойнейшее имя А.В.Эфроса - она оскорбляет естественное чувство справедливости, необходимое для нормального развития общественной жизни. Доброе имя Эфроса охраняется его собственным искусством, уже вошедшим в историю культуры, нравственные же устои общества - дело усилий каждого из нас.

Г.Товстоногов, Д.Журавлев, А.Аникст, М.Туманишвили, О.Ефремов, Т.Абуладзе,
С.Юрский, Ю.Еремин, А.Герман, Э.Некрошюс.

                                                                                    * * *

"Комсомольская правда" / 19.04.1988 /.

Доброе имя Учителя.

В журнале "Театр" № 2 за 1988 год напечатаны заметки актера Театра на Таганке В. Смехова "Скрипка Мастера". Автор пишет, что он ждет ответа "как угодно резкого", ответа, от тех, кого он высоко почитает. Мы не из числа людей, чье мнение неоспоримо для Смехова, но и промолчать тоже не можем. Мы - ученики Анатолия Васильевича Эфроса, последний, его курс. И именно потому желание актеров Театра на Таганке сохранить верность своему учителю Ю. Любимову нам понятно и вызывает уважение. Надеемся, что и наше высказывание будет понятно.

Автор статьи в журнале "Театр" полагает, что он пишет правду, что ему известна истина, тщательно замалчиваемая "врагами перестройки", он смело присоединяет свои заметки к длинному списку открытий, в котором, "Дети Арбата", "Котлован", "Реквием". Не подвергая сомнению ту часть заметок, где речь идет о прошлом Театра на Таганке, мы хотели бы сказать лишь о своем Учителе. Все пять лет, из которых три года прошло в стенах Театра на Таганке, мы знали совсем другого человека, не такого, каким пытается его представить Cмехов.

Каким он был? Беззащитным перед хамством и твердым в убеждениях. Не представлял себе жизни без театра, любил актеров, уважал в них художников, но яростно ненавидел театральные интриги и закулисные сплетни. Мгновенно и точно чувствовал фальшь на сцене и в жизни и, не боясь, открыто говорил о ней. Никогда не давил на нас, не навязывал своих представлений. Внушал нам "Сделайте сами себя, я вам даю только ориентир". Всегда уважал в человеке личность, и потому невозможно даже вообразить, что он мог бы сказать об актерах Таганки "твердо и гордо: "Их заставят - они захотят". Мгновенно откликался на любую несправедливость не словами, а поступками. Вообще не любил много говорить, любил работать, каждый день, несмотря ни на что. В так называемые "годы застоя" сумел не озлобиться на жизнь и нас обращал к красоте, к свету, а не к низменному, грязному. Это было его жизненной позицией. Был свободным человеком и ждал того же от других.
Счастье - верить в человеку, которого учишься, верить и идти за ним не слепо, но убежденно и свободно. Это счастье, видимо, знали актеры Театра на Таганке, знаем его и мы. И уже ничто не заставит нас отказаться, как это легкостью делает Смехов, от веры в вечные истины: добро, свет, красоту. Только это делает устойчивой нашу жизнь. В это верил Эфрос. И учил нас.

"Нужно учиться двум вещам: достойному взгляду на жизнь и, второе, - профессии. Взгляд вырабатывается. Нужно черт знает что победить в себе, это какая-то лестница, восхождение…" И еще: "Основа профессии - культура, интеллигентность, достоинство, честность". Мы записали эти его слова на первом курсе, шесть лет назад, и некогда не видели отступлений от них. "Наш девиз - антижлобство",- сказал нам однажды на занятиях и страдал, когда видел жлобство в нас и вокруг нас. От его уроков мы уже не отучимся, слава богу, нам есть что помнить и постигать всю жизнь.

Нам кажется, что все это и дает нам право спросить В. Смехова и актеров театра, от имени которых он выступает: "Неужели Любимов учил вас тому, что встает за статьей в журнале "Театр"? Демагогии, лжи, политиканству? Неужели это школа политического театра - отстаивать себя, оскорбляя другого человека? Неужели она, эта школа, так озлобила вас, сделала слепым к иному художественному направлению? В. Смехов приписывает своему учителю утверждение, что соединение двух разных школ неприемлемо. А. Эфрос полагал, что творческое соревнование и взаимодействие разных школ развивают театральное искусство. История культуры, к которой мы теперь имеем доступ, подтверждает, что нельзя отстаивать свое направление, уничтожая, зачеркивая другое. Чем это кончается, к сожалению, хорошо известно.
"Выше творчества ничего нет, только это спасительно. Любую трудную ситуацию в театре и в жизни нужно перебарывать работой" С этими словами Эфрос пришел на Таганку, открыто и честно. С желанием работать, увлечь работой актеров и тем продлить жизнь театру. Ибо жизнь и есть работа. Конечно, кто-то может думать иначе, он думал так.

Все три года "таганского" периода мы занимались с Эфросом в помещении театра, мы сидели на его репетициях, слышали от него увлеченные отклик об актерах и бесконечно уважительные слова о Ю.Любимове и его спектаклях. Даже о тех, что ему не нравились. Он умел уважать другое, противоположное ему, искусство и нас учил этому. Смехов пишет о драме Театра на Таганке, но вот вопрос: "Что плохого сделал Эфрос этому театру? Чем он разорил их "родной очаг"?" Уволил актеров, снял спектакли? Напротив, спектакли удержались в репертуаре благодаря Эфросу и восстановлены были благодаря Эфросу. Мы были тому свидетели.
За три года Эфрос поставил в театре шесть спектаклей, которые, конечно же, могут не понравиться, но они собирали и собирают публику, имели реальный, а не "видимый" успех за границей, получили все главные призы на БИТЕФе в Югославии. Неужели Смехов полагает, что и за рубежом критикам и членам международного жюри было "рекомендовано" хвалить эти спектакли, что и они боялись в те годы "сказать правду об Эфросе"?

Эфрос предложил работу большинству актеров театра, полагая, что счастье - в творчестве и в работе. И кто из актеров, работавших с ним в эти годы, скажет, что он творчески обеднел, что школа любимовского театра была в нем затоптана? Так пишет Смехов, но это, как и многое другое в его статье, - неправда.

Обращаясь к писателям и философам, социологам и историкам театра, автор статьи заранее предупреждает, что цель написанного самая благородная: помочь объективному анализу пережитого. Но разве для достижения такой высокой цели хороши низменные средства?
Анатолий Васильевич Эфрос учил нас: актер должен играть, заниматься своей профессией, а не разглагольствовать "по поводу". Но мы не смогли промолчать, когда оказалось публично задето доброе имя и честь нашего Мастера.

Е. Васильева, В.Верберг, Л. Заболоцкая,
В.Мосиенко, В.Ненашев, С.Оскуи, О.Тарасова.

                                                                                    * * *

"Театр", / 05. 1988 /.

Ю. Эддис.
Загадка Эфроса.

(…)

Р. S. Хочется думать, что ко времени выхода в свет журнала с этой статьей читатели "Театра" успеют забыть опубликованный в его февральской книжке материал - затрудняюсь обозначить его жанр - за подписью В. Смехова: заушательство, даже помноженное на гипертрофированный инстинкт самоутверждения, недолговечно.
Но поскольку моя статья, написанная до этой публикации, будет прочтена вслед за нею, считаю своим долгом определить мое отношение к "Скрипке Мастера".

Не стану вдаваться в подробности первой ее части, где речь идет о Ю. П. Любимове - я был всего-навсего одним из многочисленных поклонников Театра на Таганке, но не его, по слову автора публикации, "гражданином", не мне лезть со своим уставом в чужой монастырь. Но вот ко второй ее части, в которой Смехов размышляет об А. В. Эфросе и его роли в истории Таганки, у меня множество, мягко говоря, недоумений - уж очень она изобилует бездоказательными или попросту передернутыми, чтоб не сказать - краплеными околичностями. Притом околичностями, оскорбительными не только для памяти художника, не способного уже вступиться за свою честь, но и для многих других, кого Смехов связывает так или иначе с его именем.

Точка зрения В. Розова на события, приведшие к трагическому концу - "рецидив прошлого" (уж не политического ли? - Ю. Э.). "Эфрос интриговал против своих учеников на Малой Бронной" - против кого и с какой целью?. "Заменял их "звездами экрана" - это кто же столь пренебрежительно не названные по имени "звезды экрана" - Ульянов, Даль, Любшин, Миронов?. "Эфрос обещал (кому? - Ю. Э.) вытеснить или хотя бы потеснить своими премьерами бывший репертуар Таганки" - в то время, как именно благодаря его настойчивым стараниям любимовские спектакли продолжали идти, были возобновлен давно не шедший "Дом на набережной", готовилось восстановление "Мастера и Маргариты" - и это-то объявляется "цинизмом" нового главного режиссера... "Их заставят (это об актерах Таганки. - Ю. Э.) - они захотят" - кто хоть сколько-то знал Анатолия Васильевича, услышат в этом мысль и интонацию, физически не возможные для Эфроса; "кто-то однажды перепугал художника (это уже об Эфросе. - Ю. Э.), он бежал социальной темы и всяких примет реальной истории страны" - и это о человеке, незадолго до кончины поставившем "У войны не женское лицо" и резко-социальный, "милость к падшим" пробуждающий спектакль "На дне", о художнике, за плечами которого запрещенные именно за социальную "остроту" "Турбаза" и "Колобашкин", не говоря уже о "Трех сестрах", и так и не увидевшие в свое время экрана "Двое в степи" и "В четверг и больше никогда". Которого, наконец, облыжно - под стать смеховым - третировали на протяжении долгих лет...
Список передержек и прямого пренебрежения истиной можно было бы и продолжить. Но я ограничусь лишь еще одним примером, самым, может быть, проливающим свет на истинные намерения смеховых: "Эфрос поставил "Три сестры" назло Любимову".
А вот и цитата из книги самого Эфроса, откуда она выдернута в откровенно перевранном виде: "В одном театре должны работать два художника противоположных направлений - тогда дело пойдет вперед. И два режиссера разных школ. Я поставил "Женитьбу" только назло Любимову. Не будь его, я все еще ставил бы "В добрый часl". Как жалко, что Ефремов не ставит что-нибудь назло мне. Разумеется, я выражаюсь более или менее фигурально. Нельзя думать, что ты один на свете".

Вот так-то. Творческая соревновательность художников выдается за соперничество, за взаимную зависть. Вместо двух Моцартов - два Сальери. Что ж, видно, автору "Скрипки Мастера" мир видится именно таким.
"Самоубийство" - приводится в статье возглас Г. Лордкипанидзе, будто бы вырвавшийся у него в печальный день смерти Мастера. Что до меня, то я скорее склонен согласиться с мнением Розова. И статья Смехова может служить тому неопровержимой вещественной уликой.

Ничего, похоже, кроме разъедающего душу тщеславия, кроме неуемной жажды связать свое вполне скромное место в искусстве с именами двух выдающихся режиссеров с трагической судьбой - одного уж нет, а тот далече, - не двигало автором; кажется, теперь уже можно определить и жанр - запоздалого пасквиля.
"О мертвых либо хорошо, либо ничего" - некстати вспоминает он, спутав при этом Ветхий завет с древнеримской максимой. Но поскольку он сам обратился к античности, как тут не прийти на ум эзоповой басне о мертвом льве.


                                                                                    * * *

Письма в редакцию журнала "Театр", / 05. 1988 /.


                                                                                       *
Уважаемая редакция!

Меня глубоко взволновала опубликованная в вашем журнале статья В. Смехова о Театре на Таганке.
Замечательной творческой жизни этого коллектива в течение двадцати с лишним лет сопутствовали разноречивые слухи, легенды, сплетни. Но даже самые нелепые из них не идут в сравнение с действительными фактами трудной биографии театра, открывшимися нам в статье артиста. Напечатана еще одна не заполненная ранее страница истории нашей культуры - неподправленная, правдивая. И содержание ее будет уроком не только театру и тем, в чьем ведоме его деятельность находится, но и зрителям, общественности нашей, сегодня уже активно вторгающейся в области жизни, ранее общественному влиянию не доступные. Кто знает, появись возможность для подобной статьи несколько лет назад, судьба Театра на Таганке могла бы быть иной, а драмы и трагедии разыгрывались бы только на его сцене. В том, что люди, зрители не преминули бы вмешаться и пришли бы театру на помощь, сомневаться не приходится. Ведь мы не знаем другого такого театра, отношение к которому с самого начала было так пристрастно и так полярно противоположно: от безоглядной любви до неприкрытой враждебности.

Я не отношу себя к страстным почитателям Таганки: моя любовь к его спектаклям всегда была избирательна. Но в целом я, как и подавляющее число рвавшихся сюда зрителей, считал этот театр одним из лучших в стране. Таганка, как никакой другой коллектив, открыто и смело говорила о самых острых и жгучих наших проблемах - общественных, нравственных, политических. Это и снискало ей любовь одних, болевших вместе с театром за наше общество, и неприязнь других, не желавших в годы застоя эти проблемы видеть и, тем более, обсуждать.

Очень важно, что правду о театре, об обстоятельствах, в которых он существовал, написал артист, человек, принимавший и принимающий активное участие в его творчестве, в строительстве театра. Автор еще раз напомнил нам, что Таганка - детище Юрия Любимова, что она, хочет кто, того или нет, и по сей день связана со своим создателем его спектаклями, определившими неповторимое лицо театра.
Замена ушедшего режиссера новым художественным руководителем не привела к удаче.

Ведь только на первый взгляд обстоятельства этому благоприятствовали: талантливый коллектив остался без главного режиссера, талантливый режиссер без театра. Стоило вроде бы произвести элементарное арифметическое действие, и проблема рещалась сама собой. Но в искусстве простое сложение, очевидно, невозможно. Как, впрочем, и не только в искусстве. Я знал двух прекрасных кандидатов в космический экипаж. Сами по себе и командир и бортинженер - специалисты высокого класса. Но человеческие натуры их настолько не совмещались, что экипажа не получилось. А значит - и полета в космос.

Творчески очень разными были Эфрос и Таганка. Трудно было им соединиться, как трудно, например, представить Владимира Высоцкого актером какого-то другого театра.

Очень я благодарен В. Смехову за строки о любимом моем артисте, поэте,. певце и человеке.
Дорога мне в Высоцком неразделимость его творчества и жизни. Думать, говорить и всегда делать то, что считаешь необходимым, дано немногим. Уверен, что именно за это его любили и любят люди и выразили свою любовь миллионно размноженными записями его песен, звучавших везде, в том числе и в космосе.

                                                                                                                          Георгий Гречко.


                                                                                       *

Уважаемый тов. Салынский!

В журнале "Театр" № 2 за 1988 год опубликована статья В. Смехова "Скрипка Мастера". Статья злая, тенденциозная. В ней многие люди и организации обвиняются в "гонениях" на Театр драмы и комедии на Таганке. Трижды упоминается и моя фамилия.

Многие факты, касающиеся истории театра, искажены, при этом обойдены те, которые невыгодны автору.
Основанные на инсинуациях и слухах домыслы автор статьи хочет сделать предметом широкого обсуждения, рассчитывая на неосведомленность читателей относительно действительных событий, связанных с театром.
Приходится только сожалеть, что это претенциозное и неправдивое писание нашло место на страницах журнала "Театр".

                                                                                                                          В. Гришин.


                                                                                       *

Дорогие товарищи!

Мы, несколько ленинградских писателей, находящихся в настоящее время в Доме творчества "Комарово", хотим поблагодарить Вас за публикацию смелой и прямодушной статьи Вениамина Смехова. Статья войдет в историю. Прекрасно выглядит и благородная позиция журнала.

Надеемся, что прочитанный нами номер журнала ("один на всех...", он буквально ходил по рукам, и образовалась очередь) - добрый знак на будущее, знак давно ожидаемого перелома в работе Вашей.
Позвольте от души пожелать Вам успехов на этом пути.

                                                                  Члены ССП: Я. Гордин, Г. Фридлендер, Н. Рахманова, В. Красовская,
                                                                    Д. Золотницкий, А. Андрес, А. Рубашкин, М. Рольникайте.



                                                                                       *

Уважаемая редакция!

Письмо ведущих деятелей искусства и литературы "В защиту художника",опубликованное на страницах газеты "Советская культура" 9 апреля 1988 года, глубоко взволновало меня, захотелось высказать свою точку зрения по этому вопросу.

Письмо это состоит как бы из двух частей. В первой - весьма скромной по размерам похвала автору заметок "Скрипка Мастера" ("Театр", 1988, № 2) В.Смехову за правдивый рассказ о трудной судьбе главного режиссера Театра на Таганке Ю.П.Любимова.

Но не реабилитация имени Ю. П. Любимова занимает авторов письма. Они выступают от имени почитателей таланта выдающегося советского режиссера А. В. Эфроса и обвиняют В. Смехова в том, что он при написании заметок использовал "слухи, толкования чужих слов, сплетни, прямые оговоры". После этих слов захотелось еще раз вернуться к "Скрипке Мастера", воочию убедиться в аргументированности обвинений авторов письма.

Впервые имя А. В. Эфроса встречается на 107-й странице. Цитирую: "...режиссура Эфроса раскрывает душу образов, дает органное звучание там, где любой другой просто произносит текст. Его работы полны той одухотворенности, которая в спектаклях Таганки если изредка и присутствует, то не пожеланию постановщика". В этих словах - глубочайшее уважение к творчеству Мастера "дотаганковского" периода.

Назначение А. В. Эфроса главным режиссером Театра на Таганке при здравствующем, но опальном Ю. П. Любимове В. Смехов сравнивает, как бы с переходом Таирова на место Мейерхольда. В чем же не прав В. Смехов? В том, что правдиво описал конфликты труппы с А. В. Эфросом?
Нет, не А. В. Эфрос и не актеры были виноваты в случившемся. Чиновничье-бюрократический аппарат сделал все возможное, чтобы противопоставить актеров А. В. Эфросу.
В этом и была трагедия художника. Выдающийся советский режиссер в данном случае явился удобной ширмой для маскировки грязных замыслов. Просто и легко. Назначением А. В. Эфроса в главные режиссеры достигалась двойная цель. Руками друга и почитателя Театра на Таганке искоренялся любимовский дух, вследствие чего складывалась невыносимая атмосфера для творчества Мастера.

Возвращаясь к "Письму в редакцию". "Что касается поступков крупнейших художников, о которых берется судить автор статьи, то прикосновение к таким вопросам, независимо от их оценки, требует деликатности и внутреннего достоинства. В противном случае история культуры подменяется бульварным романом", - пишут авторы письма в "Советскую культуру". Конечно, судить о поступках выдающихся художников могут только лучшие из лучших. Знакомая песня. Как хорошо, что канули в Лету те мрачные времена.

И снова - "Скрипка Мастера", 117-я страница: "Все дурное забывалось, когда со сцены звучала музыка Анатолия Эфроса. Уникальное чудо сценической полифонии, где "под кожей" словесного покрова необъяснимо пробивалась неназванная драма героев...
Скрипка Эфроса творила доброе дело любви, ее личные хрупкие мотивы по-своему остро выражали социальную позицию художника, ибо в оригинальной художественной форме внушали реальные чувства, вызывали слезы сострадания, живую неприязнь к врагам жизни".

Смехов не погрешил против истины. Имя Ю.П.Любимова было снято с афиши театра при А. Эфросе, а любимовские спектакли стали идти без "выходных данных". Вычеркивалось не только имя режиссера-постановщика, но и авторов инсценировок, художников, композиторов. И все же именно им были найдены удивительно точные слова об А. Эфросе.

И еще... Мне кажется, что не только и не столько необходимость дать отпор всякого рода попыткам опорочить святое имя А. Эфроса заставила авторов взяться за перо...

Очень хочется, чтобы вы в порядке исключения опубликовали мнение рядового театрала.

                                                                                        С уважением
                                                                                                                          Н. Крутая
                                                                                                                          библиотекарь,
                                                                                                                          Киев


                                                                                       *

В журнал "Театр".

"Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины - ты один мне поддержка и опора..." Эти чистые строки отношу к Театру. Лет двадцать, пожалуй, он был у меня, считай, один. Звали в театр? Значит, на Таганку. Он был островом гражданственности и стойкости среди тайфунов упадка мысли и этики, среди ураганов коррупции, всеобщего подкупа, угодничества средствами искусства.
Театр стал Благородным Собранием столицы: старый Капица и молодой тогда Ульянов, тихоголосый Мих. Мих. Яншин и писатели Абрамов, Можаев, Евтушенко, Бакланов, Залыгин, Мальцев считали за честь быть в зрительном зале - не говорю авторами. Лучшим спектаклем, не увиденным за мою жизнь (прогоны и сдачи не в счет), считаю "Живого" в постановке Юрия Петровича.

Плеяда актеров... Говорили - "это клавиши Любимова", потом прояснилось - "ансамбль", потом - "каждый - скрипка, есть и Амати". Таганка - колыбель Высоцкого, уже этим она национальный памятник. Демидова, Славина, Золотухин, смешной и умный Фарада, Вениамин Смехов, Шаповалов, ученик Мастера и спорщик с ним Губенко - если это не плеяда, не созвездие, то какого же дьявола вам вообще нужно от подмостков, от действа, от сцены?

И режиссура... Они что же, чудаки, неучи, те "зарубежные гости", что изрисовали надписями, стихами, восторгами стены кабинета Любимова? Да и пристойно ли вообще народу Станиславского и Мейерхольда искать подтверждений, уверенности в рукоплесканиях иноязычных мастеров? Нужна Ла Скала, чтобы увидеть высоту собственной Лестницы?

Любимов сдвинул театр с мертвого стояния и за двадцать лет показал нам такого Брехта, Мольера. Гоголя, Шекспира, Островского, Пушкина, Горького. Чернышевского, каких не знал мир. Мы видим след кометы, но умеем не замечать сгорающей ее головы. Горек уезд Любимова, не объясним ни логикой, ни здравым смыслом, но ведь уехал-то человек с ободранной кожей - и не будем бросаться камнями. Дадим событиям развиться по их колее - авось все и образуется.
Надо вот чего не допустить: потери наработанного Таганкой для рассветного нашего времени! Надо сохранить спектакли, собрать - под угрозой отлучения от Театра - воспоминания о двадцати годах Таганки, выпустить книги о режиссуре, литературной работе уникального коллектива... Успеть! Не опоздать бы!

Эти нестройные, но искренние мысли вызвало у меня чтение работы актера Таганки и писателя Вениамина Смехова в журнале "Театр".
                                                                                                                          Юрий Черниченко.


                                                                                       *

Уважаемый и любимый мною артист!

Вы - первый полным голосом сказали в печати о трагедии Таганки, стоившей творческой жизни Ю.П. Любимова и жизни А. В. Эфроса - двух великих мастеров нашего времени. Спасибо Вам за это!..
И все-таки Ваша статья вызвала у меня весьма противоречивые чувства. Я совершенно не в курсе закулисной жизни и Малой Бронной, и Таганки, и позднего "Современника". Я полностью верю Вам - так это было. Вы воздаете должное А. Эфросу. И все-таки, мне кажется, в отношении к нему Вы не объективны. Попробуйте понять мои чувства зрителя и читателя.

Вы не пишете о главном: у Эфроса-то не было после его изгнания из Ленкома своего театра. Сколь противоестественным было "сосуществование" на Малой Бронной двух театров: Дунаева и Эфроса! Ведь и актеры там делились на "дунаевских" И "эфросовских". А Эфрос мечтал о собственном театре! Его можно было понять.

...Естественно, не всех мог удовлетворить метод Эфроса: я понимаю Ваш уход, уход Филатова и Шаповалова. Это естественно. Неестественно другое - отношение к Эфросу в труппе Таганки. Вы осуждаете статью Розова, но при этом не говорите реальные или ложные факты приводятся в ней. У меня нет оснований не верить Розову. Но могли в этой дикой, противоречащей всем традициям русского театра обстановке творить Эфрос? Может быть, он выдохся в эти годы? Нет, ибо на ТВ он поставил ряд интереснейших работ. В результате три года вычеркнуты из творчества театра и Эфроса. Выпишете: "Эфрос и чиновники". Зная творчество А. В., не могу Вам поверить. Общественное значение его "Человека со стороны" или "Женитьбы" было немногим меньше, чем спектаклей Любимова. Вы не согласны со мной? Да и трусом он вряд ли был: смелость художника публика видит по его спектаклям.

В Вашей статье говорится о трагедии двух мастеров, погубленных административно-бюрократической системой. Зачем же было сталкивать их лбами? Вы лично можете любить Любимова и не любить Эфроса - разве кто либо будет осуждать Вас за это? Но зачем же эти Ваши субъективные чувства выплескивать в статье? Не снижают ли они ее значение? Не противоречат ли столь верно поставленной цели статьи - Мастер и Скрипка?..

                                                                                                                        Л. Коган
                                                                                                                        профессор Уральского университета,
                                                                                                                        Свердловск


                                                                                       *

…Об А. Эфросе. Согласен, что его творческое наследие должно быть опубликовано, показано по ТВ, быть доступным в видеотеках и т. д., но с ним нужно обращаться бережно и не допускать поспешности. Я видел три его работы на Таганке образца 1984-1987 годов: "На дне", "У войны не женское лицо" и "Мизантроп", видел до этого его "Вишневый сад" (с В. Высоцким!) и "Женитьбу" (на Малой Бронной). Конечно, это лишь небольшая часть того, что он сделал, но тем не менее за этими спектаклями чувствовался Мастер, который играет на Скрипке по-своему (может быть, кому-то такая игра не нравится, но по-другому он играть не умеет...).

                                                                                                                          О. Азимов
                                                                                                                          Смоленск
                                                                                       *

Уважаемые товарищи!

Спасибо, спасибо, спасибо! Спасибо за публикацию долгожданного материала о многострадальной Таганке В. Смехову и, конечно, редакции. Жаль только, что не хватило духа на редакционный комментарий. Ждем теперь объективной аналитической статьи о тернистом и славном пути театра и Режиссера, о трагическом итоге, о нашей вине. После всего пережитого и не обратимо утраченного нельзя оставить этой темы...
Спасибо, что назвали инквизиторов от искусства. Жаль, что не всех!

История этого театра это и история моей жизни, беда этого театра - это и моя беда. Этот театр помогал мне выстоять в жизни. Образ спектакля "Пристегните ремни" навсегда врезался в память и сознание, навсегда зарядил силой противостояния всякой неправде. Помните крылья-качели? Вся диалектика в этом образе... Именно после этого спектакля, что так быстро сгинул, я отболела прекраснодушием, я стала взрослой и по мере сил мужественной, упрямой и терпеливой, не отчаивающейся от вознесения, всегда временного, негодяев. Нужно только жать на другое крыло изо всех сил, объединившись с честными и мужественными людьми... Но вот беда, подмеченная еще Толстым: дурные люди объединяются легче и успешнее!!!

Необратимо, убийственно то, что произошло. Пусть же это станет страшным уроком и предостережением. Исковеркана жизнь не только режиссера и театра, которые осветили нашу молодость своими талантом, смелостью, озорством, жизнелюбием, мужеством и неустанным стремлением к правде, изуродовано лицо театральной Москвы без Любимова, а теперь и Эфроса.
Интересно, что Любимову я сострадаю, а последних лет Эфроса стыжусь. Могу понять его поступок, а принять или оправдать - нет. Своя трагедия: слишком долго ломали и мяли, уверовал во всемогущество силы, во всесилие временщиков, пал жертвой собственного конформизма.
А вспоминая рецензии (жаль не собирала) Патрикеевой и Зубкова на спектакли А. В. Эфроса самых счастливых его лет, хочется плакать: только патологическими отклонениями в психике можно объяснить то, что и как писали о его спектаклях... Его спектакли, полные изящества, поэзии, беспокойства и боли за неустройство человеческих судеб, спасали меня, выводили из одиночества (значит, не только мне больно!), обещали, что выстоять не только нужно, но и можно... И вечный лейтмотив его спектаклей, книг, выступлений: дайте спокойно работать, дайте работать, что для художника равносильно: дайте дышать... Он надеялся, что сможет просто честно работать в той мышеловке, куда был загнан, и не выдержал...

Трагедия Любимова и Эфроса - это и .наша трагедия, так как все мы виноваты: на наших глазах вознесенная обстоятельствами, временем или калифами на час тупая бездарность глумилась над людьми, которые поили нас живой водой правды, поэзии и красоты, давали нам надежду и силу жить в мире лжи, а мы не уберегли. Значит, мы оказались плохими учениками и страшно наказаны мы, так как потеря Любимова и Эфроса невосполнима.
И все-таки: мне выпало счастье, так как были в моей жизни "Женитьба" и "Дон Жуан", "Брат Алеша" и "Три сестры"Эфроса... "Преступление...", "Деревянные кони", "Бенефис", "Домна набережной", "Зори" и "Гамлет" Любимова... Любимов и Эфрос останутся навсегда со мной. И мука и боль за них умрут вместе со мной.

Р. S. Для меня Ю. П. Любимов самый партийный советский режиссер.

                                                                                                                          В. Полунина
                                                                                                                          г. Фрунзе
                                                                                       *

Здравствуйте, Вениамин Борисович!

Ваши заметки о Таганке мы "проглотили" на едином дыхании, но не из обывательского любопытства узнать что-нибудь новенькое, этакое закулисное из уст "самого Смехова". Нет, конечно, хотя найдутся и такие читатели. "Проглотили" потому, что с первых же строчек чувствуется - все выстрадано. И еще верится - все чистая правда. Ни оправданий, ни сентиментальничания - анализ. Объективность оценок, объяснения наконец-то всего того непонятного, что связано с этой горькой историей Любимов, Эфрос и те три "неизвестных" актера, которые якобы довели своего нового главного до инфаркта.
Спасибо вам за гражданскую смелость назвать вещи своими именами и назвать фамилии чиновников от искусства.
Спасибо вам за то, что мы, живущие в такой глубинке, что только мечтали хоть когда-нибудь, хоть раз в жизни побывать в вашем театре, смогли благодаря вашим заметкам прожить всю историю героического "упрямца таганковского островка" вместе с вами.

О нет, мы не театралы! Но театр, кино, литературу любим, как тысячи других. И среди любимого - Таганку по-особенному. Почему? В "серые" годы - по интуиции (ведь во все времена человеку необходимо верить, что есть борцы - бескомпромиссные, добрые, отчаянные), в нынешние - по информации. И спасибо вам еще раз за честную информацию. Это о содержании.

Но у ваших заметок есть еще и форма. Как радостно сознавать, что именно на Таганке собралось столько талантливых, разносторонне талантливых людей! Может быть, еще и поэтому Таганка имеет свое лицо, которое не спутаешь ни с каким другим. Ваш лейтмотив - образ Мастера и его Скрипки - прекрасен: он позволяет и помогает достичь самую глубину того, о чем вы говорите. Он связует отдельные кусочки истории театра в одно целое и в единичных судьбах разных Мастеров высвечивает общефилософскую суть истинного творчества. В добрые дни Скрипка звучит светло, в тревожные - мы слышим ее боль, в худшие - она молчит. Ваши заметки от этого тоже воспринимаются "музыкально" - будто все, что выходит из-под вашего пера, вы проигрываете на инструменте собственного сердца.

Теперь несколько слов об Эфросе. Естественно, что все наши познания из печати. То, что удавалось прочесть в "Литературной газете", его последнее интервью о кино в "Советском экране", воспоминания о нем актеров, с которыми он работал в кинематографе, наконец, его работы (что можно было посмотреть по телевидению) - все это вызывало большое уважение к Анатолию Васильевичу, человеку умному, талантливому, сдержанному, может быть, чуть резкому, но главное - смеющему "свое суждение иметь". Действительно, отчего же так? Как могло случиться, что Мастер добровольно отдал свою Скрипку? Когда в запальчивости вы крикнули ему о сталинских временах, то, наверное, попали в самую болевую точку. И все вдруг как-то для нас, посторонних, но желающих понять время и его художников, встало на свои места, и приоткрылась трагедия еще одной Личности, рожденная черным страхом 1937 года.

И еще последнее, но самое главное. Спасибо вам за Высоцкого, за то, что были рядом с ним, за то, что понимали, за то, что написали и еще обязательно напишете о нем.

                                                                                                                          И. Ликинская
                                                                                                                          сотрудник музея завода,
                                                                                                                          Н. Воронина
                                                                                                                         библиотекарь,
                                                                                                                         г. Златоуст Челябинской области


                                                                                       *

Уважаемая редакция!

На вопрос "Любите ли вы театр?" у меня есть только один ответ: "Люблю театр, но странною любовью..." А странность эта обусловлена платоническим характером моих отношений с театром. Да и не только моих. Многие театралы предпочитают неразделенную любовь унизительной бесплодности попыток приобрести билет на желанный спектакль. "Ленком", "Таганка", "Современник" звучат для нас так же, как "Венесуэла", "Мальорка", "Таити"... (Единоразовое чудо - случайный билет на "Жизнь Галилея" да несколько таганковских спектаклей, увиденных в не лучший для театра, постлюбимовекий, период, погоды не делают.)

Приходится довольствоваться крохами, которыми любезно потчуют нас средства массовой информации. Статьи, рецензии, теле- и радиоматериалы вкупе с набором сверхдостоверных сплетен вот что составляет основу наших представлений о великом советском театре. Но формируемый данным способом эрзац-театр не всегда служит прямым воплощением действительности, а до недавнего времени вообще представлял собой кошмарный слепок, изготовленный в Королевстве кривых зеркал.

Особенно много домыслов и версий рождала остросюжетная история знаменитого Театра на Таганке. Действительность и ложь, вероятность и криминальная фантастика переплелись в ней причудливым клубком, чему в немалой степени способствовало тенденциозное рвение театральной критики.

Успехи Таганки как-то не принято было освещать в прессе. Или пресловутая "фигура умолчания", или кропотливый поиск ошибок и похвала сквозь зубы. А вслед - запрограммированный восторг спектаклями Эфроса... Высокомерная отписка центрального органа на запрос читателя: "Освещение вопросов, связанных с деятельностью Ю. П. Любимова, в планы редакции не входит". И фарисейская речь бывшего товарища по Вахтанговскому театру: "Никто его не выгонял. Никто не запрещал ставить спектакли..."

И наконец-то! Вениамин Смехов, Атос и Воланд, один из лидеров таганковекого казачества, откровенно и честно довел до обыкновенного читателя то, что тщательно и строго скрывали за семью печатями, что составляло предмет осведомленности избранных и приближенных, непременный атрибут преуспевания и престижности.
Сразу выяснилось, что никаких государственных секретов в истории театра не было. Слишком часто высокопоставленные чинодралы узнавали в антигероях Таганки свое зеркальное отражение. И не видели то, что хотели, что по принципу "чего изволите?" нередко подносилось им в иных театральных коллективах; верноподданнических реверансов, чинопочитания, бесконфликтности, социальной сглаженности, всеобщего ликования и "чувства глубокого удовлетворения", скоропостижно развившегося у советского человека в период громких рукоплесканий.
Так зачем же было скрывать от народа трагические повороты судьбы Ю. П. Любимова? Или не бурлила Москва, когда запрещали "Годунова" и "Высоцкого"? Или не знали мы, что сотрудник советского посольства после премьеры "Преступления и наказания" в Лондоне угрожал Любимову: "Преступление" налицо, а наказание будет!"?

Хорошо, что Смехов в духе демократии и гласности частично обнародовал имена многих гонителей советской культуры, тех, про кого Любимов как-то сказал: "Это скопище бездельников, которые "занимаются" искусством, все время выискивают какие-то новые инструкции, пункты, дополнения к ним... Им просто нечего делать". Плохо, что преуспевают и здравствуют "неопознанными" многие из попивших режиссерской кровушки, осложнивших творческий путь не только Любимова, но и А. Твардовского, В. Шукшина, Б. Можаева, В. Высоцкого, А. Тарковского, К. Муратовой, А.Германа, А. Смирнова, А. Васильева, Р. Гринберг и других мастеров искусств. И дело не в осуществлении публичной гражданской экзекуции или другого вида морального клеймения.

Вопрос в том, чтобы их печальный пример возымел действие на подрастающее племя инспекторов, цензоров, редакторов и прочих чиновников от культуры, которые должны раз и навсегда осознать, что не искусство для них, а они для искусства!

                                                                                                                        С. Шмелев
                                                                                                                        инженер,
                                                                                                                        пос. Новый Московской области


                                                                                       *

Уважаемая редакция!

С преогромным удовольствием прочитал в "Театре" (N2) статью В. Смехова. Осточертело словоблудие и вечная приниженность перед "верхами" всех рангов. "Скрипку Мастера" считаю образцом открытого и честного разговора - вещи называются своими именами и действующие лица и исполнители не спрятаны за пресловутыми "N" и "NN". Впрочем, почти не спрятаны - я полагаю, что о роли Министерства культуры 70-х - начала 80-х годов и лично тогдашнего министра культуры во всем, что описывает В. Смехов, можно было бы сказать больше. Может, время еще не наступило?.. Но - наступит!

Я не могу судить об объективности автора - он и сам готов к возражениям, "лишь бы прервалось "красноречивое молчание". Но многое, очень многое из того, о чем мы, "провинциальные" (по отношению к Москве) читатели и зрители, узнавали из других публикаций (в "ЛГ" и прочих изданиях), многое стало яснее.

"Театр" со "Скрипкой Мастера" передают из рук в руки как журнал с захватывающим романом, его даже читают люди, далекие от искусства. Речь в конце концов не только о судьбе Ю. Любимова, А. Эфроса, В. Высоцкого. Такие публикации помогают создавать - пусть пока только в сознании людей - модель того общества (истинно социалистического, свободного, свободомыслящего - ленинского!), в котором пусть не мы или наши дети, но хоть внуки и правнуки должны жить.

Примите, уважаемые автор и редакция, благодарность от тех, для кого перестройка - не очередной лозунг, а личное, очень личное дело.
                                                                                         С уважением
                                                                                                                          Я. Шпильман
                                                                                                                          инженер,
                                                                                                                          г. Одесса


                                                                                       *

Письмо в редакцию журнала "Театр".

Что я могу ответить известным и незнакомым оппонентам...
Мои заметки - плод любви и печали. И мне нечего добавить к тому, что названо бедой в нашем доме на Таганке. Что было - то было, и я факты брал из жизни, а не из головы.

Перестройка - Всеобуч. В том числе - уменю полемизировать. Я был бы рад услышать от своих оппонентов хоть один аргумент, хоть один опровергнутый факт. А вместо этого - бранные эпитеты, да еще смело подписанные коллективами...

Как и многие другие, я восхищаюсь поступком журнала "Театр" в феврале 1988 года. Как просил автор, так и случилось: прервалось "красноречивое молчание". Ничего страшного началась полемика.
Из притока откликов две анонимки и два именных письма - это две крайности. С первой все понятно, а вторую крайность принимаю с уважением. Одно письмо подписано В. Гришиным и отдаленно напоминает попытку к покаянию. Другое - из Москвы. Пожилая актриса с простительной запальчивостью объясняется в старинной любви к режиссеру-кумиру, о котором требует говорить "или хорошо, или ничего". И студентов ГИТИСа - часть курса А. Эфроса, подписавшую письмо в "Комсомолку", - понимаю и благодарю: за искренность и верность учителю.

Правда, сочинению ответа должно предшествовать изучение вопроса. И я знаю, что неподписавшие ответ - это как раз прочитавшие статью. В большинстве случаев. Ибо в моей статье о трагедии Любимова и Эфроса нет разногласий в отношении Добра и Таланта - ни с кем из моих оппонентов.

В помощь непрочитавшим:
- о прекрасном режиссере А. Эфросе читай в статье "Скрипка Мастера" на с.117 (от строки сверху в левой колонке до конца);
- о необходимости пропагандировать прекрасного режиссера по лучшим произведениям, а не в традициях культового шаманства - на с. 114 (справа четвертый абзац, до конца) и с. 115 (до четвертого абзаца справа);
- о моей личной вине перед Мастером (уже без Скрипки) - на с. 113 (третья строка снизу, левая колонка и до третьего абзаца справа).

...Иначе получится по рецепту юмориста: "Стихов поэта такого-то я не читал, поэтому могу быть беспристрастным..."
Сегодня мы учимся. В том числе - полемике. Уважению к инакомыслию. Учимся логически мыслить. Вот два примера.
1. Письмо "В защиту художника" подписано десятью мастерами. По древним законам дуэли против одного выходит сражаться один. Если мастера следуют законам чести, значит, они не могут выйти "кучей против одного". Значит, они предоставили свои подписи - в качестве щита?
Знатные имена - фамильный "Гербарий" - крепкий щит. А за щитом кто - все-таки один человек? Логический вывод: газета напечатала анонимное письмо, подписанное коллективом "неавторов".
2. Моя статья в целом посвящена "великому противостоянию" Художника Бюрократу. Мои оппоненты не укоряют меня за детали, они - обвинители целого. Логический вывод: они противоборствуют идее автора. И поскольку идея многократно выражается автором как Защита Художников от произвола Чиновников, то письмо противников статьи могло бы называться "В защиту Чиновника".
Во всяком случае, доподлинно известно, как порадовались "письмам протеста" мои главные герои - бывшие запретители и нынешние ожидатели "пере-перестройки"...

Культура дискуссии - это когда я мысленно ставлю себя на место противника. "Скрипка Мастера" призывает читателя не театр и не кино - дом родной, семью свою вспомнить. Как же отнесся уважаемый синклит подписантов к тому, что "в доме нашем пахнет воровством"?.. Но я мысленно ставлю себя на место каждого и, поминая собственные невзгоды и победы Юрского... Аникета... Германа... Абуладзе, лишаю себя права на ответный гнев: за тривиальность их брани, за искажение сути и за случайную несострадательность к утратам и бедам их братьев с Таганки...

                                                                                         С уважением
                                                                                                                    В. Смехов
                                                                                                                    23 апреля 1988 года
                                                                                                                   (в день 24-летия любимовекого театра).




Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (16)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.