smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ХУДОЖНИК ДЯДЯ ЛЕВА"  (продолжение...)

                                                                                                                                                                ...Назад

Тридцатые годы. Выцветшие письма. Самодельные конверты...
Письмо в "Пионерку". 1938 год. Оренбург.
"Тов. Смехов! Я работаю художником в редакции детской областной газеты "Сталинские внучата".
Дело вот в чем. Смотря по Вашим работам, которые я ежедневно встречаю в газетах и журналах, Вы замечательный специалист художник, и Ваши работы мне нравятся более других. Я хочу просить Вас о помощи.
Мне 21 год, нигде кроме 9-летки не учился, работаю в редакции уже второй год. Поступил ретушером и быстро овладел этим искусством, правда, без помощи, впотьмах, а поэтому не в совершенстве. Громадное желание имею стать художником-графиком. Я рисую, в каждой газете помещают мои рисунки... Стараюсь подражать Вам, иногда выходит, хотя и жалкие подражания.
До боли обидно, что не умею так, как Вы. Способности у меня есть. Чувствую, что плохо знаю анатомию.
Помогите мне, как начать и с чего начать усовершенствоваться... Есть ли вообще литература в помощь самоучкам. Есть ли заочные учебные заведения. Надеюсь, что Вы меня поймете, чего я хочу. Вы ведь тоже когда-то начинали. Жду Ваших советов. Заранее благодарю.
Вениамин Степин".

Письмо в "Пионерку". 1938 год, июнь. Киев.
"Дорогой тов. Смехов!
Уже много лет подряд я слежу за всеми изданиями книг, журналов и газет, где помещаются Ваши рисунки. Мне особенно нравится подача материала Вами.
Мы тоже издаем свои стенгазеты, но только у нас нет таких рисунков, как рисуете Вы.
Вот если бы Вы, дорогой тов. Смехов, прислали бы нам какую-нибудь загадочную картинку (они у Вас особенно интересны) пусть хоть плохенькую для нашей стенгазеты, а мы бы (т. е. я персонально) поместил бы эту картинку и объявил, что сам тов. Смехов прислал по моему письму, мне и верится, что это так и будет, и не верится, потому что думаю, что действительно у Вас мало времени.
Ваш старый (молодой, 14 лет) читатель Самойленко Коля".

Письмо в "Пионерку". 1940 год, январь. Село Холопеничи, Украинской ССР.
"Многоуважаемый тов. Л. Смехов, я очень крепко заинтересован Вашим художеством. И мечтаю в будущем так же стать художником нашей страны. И мастерски изображать в рисунках наше счастливое детство, нашу мощную страну и нашу непобедимую Красную Армию и т. п.
Я очень крепко, с молодых лет, влекся в художества и свободное время отдаю на него.
Я сейчас учусь в 7-ом классе и участвую редактором школьной настен-газеты. Но только одно не знаю: как правила? А поэтому обращаюсь к Вам.
По-первому - как рисовать в редакцию, карандашом или чернилом?
По-второму - когда чернилом, то каким?
И по-третьему - на какой бумаге рисовать.
Прошу Вас дать мне разъяснение на мое обращение.
Комсомолец - ученик 7 класса В-Хольневической НСШ Королев Димитра А."

Из письма в "Пионерку". 1940 год. Воронежская область.
"Здравствуйте! Многоуважаемые! Редакторы!
Тов. Смехов, я к вам обращаюсь с великой просьбой для меня, юного художника.
...где мне достать литературу, все для художества-рисования? Литературу о красках, их применении и пользовании... прошу не отказать.
Я, как еще молодой художник, сильно поражен рисованием и с охотою, и с жадностью рисую Ваши картины из газет, и хочу быть таким художником: Шевченко, Брюллов, Репин и П. Васильев, Бродский и т. д.
Жду ответа. Ваш Федор Шишкин, ученик 8-го класса..."

...Я, всю жизнь слегка стесняясь "самого знаменитого Смехова", не слишком часто встречаясь с Л. М., все же довольно хорошо успел разглядеть своего кумира, что воплощал в моем воображении целый этаж Искусства. А более всего в память запали наши поздние, полусерьезные разговоры о театре и мое памятное посещение больного дяди после возвращения театра на Таганке из зарубежных гастролей в конце 77-го года...

Да простят мне его близкие, но я попробую передать подтекст этого странного на вид человека. Если художники переводят свои впечатления и мысли на язык изобразительного искусства, то актеру естественно переводить на свой язык. Казенно судят те, что подкуплены внешностью и не могут (либо не умеют) услышать подтекст речей и поведения человека. Для меня "неслышимый" монолог "невидимой" дядилевиной сути звучал и звучит приблизительно так: "Что ж, очень любопытно! Все, что творится на свете, и во времени, и в пространстве. Чрезвычайно занятно! И все, что я вижу, и все, что слышу, и все вы, товарищи и господа, очень хорошо ложитесь на бумагу... А что до меня лично?.. Я рисую - это моя жизнь. У меня другой нету. Каждый что-то умеет, а чего-то не умеет. Я абсолютно не способен к декламации. Я, простите, ужасаюсь при мысли, что меня силой выведут на сцену... перед массой людей... совсем одного... и там оставят... по-моему, это особое строение организма - очень счастливое, разумеется, строение, которое позволяет одному человеку громко говорить перед другими. Я восхищаюсь ораторами, актерами, лекторами, учеными... То, что естественно: говорить с товарищами, отвечать на вопросы, узнавать что-то новое в искусстве, в науке, в жизни... Нет, поймите, если это необходимо или, как бы выразиться... неотвратимо, то можно делать и то, что неестественно... То есть, представьте себе, что часовщику приказали поработать столяром, а математику - часовщиком, а столяру - математиком. Гм!.. Конечно, могло бы оказаться, что часовщик по ночам с детства столярничает, а столяр во сне видел сплошные уравнения... Всякое бывает, и все это очень любопытно, очень! Как сложна анатомия человека, и как она проста для анатома! Как трудно сделать борщ, но как легко с этим справляется мастерица-хозяйка! Но если я люблю борщ и уважаю хозяйку, это ведь не означает, что я непременно должен и сам стряпать или варить? Что вы сказали? Вы не согласны? Да, вы совершенно правы и я, очевидно, заблуждаюсь, раз вы так горячо возражаете, вы тысячу раз правы, и вот, возьмите свой портрет, я нарисовал вас в момент вашей правоты!"
Мне думается, что условия дядилевиного воспитания в детстве исключили какую-то ниточку характера, которая ведет нас от ребяческих игр и кувырканий к позднейшим маневрам и привычкам наших взрослых ритуалов. Актерским же языком выражаясь и на сей раз, можно сказать: человек этот "мышечно зажат" на публике, не способен "пластически распределиться", неорганичен в массовых мизансценах. Зато как раскован на бумаге - на любимой арене своего труда...

Письмо москвича Олега Орлова, 1939 год.
"... Когда я один раз рисовал шахтера в газету, у меня не выходило лицо. Я вспомнил про Ваши рисунки - "а как же Смехов рисует, и вовсе сам рисует"... И с новым воодушевлением стал рисовать, и лицо шахтера вышло хорошо! И я теперь всегда применяю это чувство...
Тов. Смехов, откуда у Вас такая изобретательность? Сообщите мне лично, что нужно для того, чтоб научиться рисовать, как Вы?
Жду ответа!"

Старший брат:
Однажды, когда он отдыхал в Кисловодске, в санаторий к нему пришла большая делегация пионеров и состоялась церемония трогательного приветствия художника. Я знаю, что пионерские газеты других городов считали рисунки Левы эталоном для себя.

Младший сын:
Давнее воспоминание: отец сидит, работает, я кручусь, лезу под руку, мешаю. Он был к этому почему-то всегда терпелив. Если же чувствовал опасность, очень спокойно говорил: "Не мешай, вот столкнешь руку и я испорчу работу. Знаешь, что мне будет за это? Ты не знаешь... Меня в редакции скинут с лестницы за плохой рисунок. Да, да, так всегда поступают с художниками, если кто приносит плохую работу. И ты поэтому не мешай мне, пожалуйста".
А я, пораженный, отхожу и думаю: "Ну и работенка у моего папы! И как он не боится! Каждый день могут сбросить с лестницы!"
Я долго не верил, что это розыгрыш, я всерьез считал, что художник должен работать только отлично, только наверняка.

Старший сын:
Иногда, я помню, нервы сдавали. Дома, после тяжелой работы, мог наподдать и так накричать, что нам с братом бывало страшно... Но отходил быстро и любил все обращать в шутку. А то развеселит нас каким-нибудь фантастическим рисунком: изобразит моментально пародию на моды, или забавный гибрид петуха с собакой, или самолета с телегой... Или здорово насмешит выборками писем ребят в редакцию, а еще лучше - из почты читателей-графоманов... весьма поучительная практика!
Иногда с гордостью цитировал те письма, где дети просили научить рисовать, как Л. Смехов...
Но к текущей работе относился без иллюзий. Не раз говорил, что в молодеет" работал интересней и мог бы стать таким-то и таким-то...
Огорчался, что у меня, по наследству, нарушено цветоощущение, зато восхищался живописными работами младшего, Зиновия, и самые хорошие его картины помешал в рамку и иа стену в квартире: "Не хуже Серова"...

Младший сын:
Когда мне было 9-10 лет, отец повел нас с братом в Третьяковку. И сразу - к Сурикову, так запомнилось. Видимо, сам любил его более других... Он знал наизусть одежды, оружие, интерьеры, подробности быта, кажется, всех времен и народов... Говорю это к тому, что считаю дарование такого рода редким среди художников: способность к воображению и запоминанию сильнее, чем интерес к рисованию с натуры. Его природная особенность эта в сочетании с мощным самообразованием (пропадал целыми днями в Ленинке с первых шагов в Москве) сформировала его как художника. Чужих влияний в работах отца незаметно. Единственный случай: всегда гордился тем, как его похвалил Фаворский за литографию ("Синагога"). И в некоторых тогдашних работах можно еще найти следы этой школы. И все.

Старший брат:
У Левы была редкая способность - он безошибочно видел всю композицию сразу и образ целого. Он почти никогда не делал эскизов для поиска необходимого решения. Этим чутьем, между прочим, он обладал уже с ранних лет.

Младший брат:
Помню Гомель. Лева является на каникулы из Москвы. Сижу за столом, отворяется дверь, входит Лева, никаких приветствий, кидает вещи и проходит мимо стола к раскрытому окну, влезает и - он в саду. Нет, это не было забавной выходкой! Дело в том, что общепринятые условности ему не привились. Но, удивительно, каждый, кто узнавал его поближе, легко прощал ему эту странность. В школе он ни к кому не привязывался, не искал друзей, но его самобытность и художественный дар притягивали к нему многих. Я, помню, даже завидовал ему, видя, как с ним разговаривают ребята. А много лет спустя, заглядывая изредка к нему в "Пионерку", снова и снова наблюдал ту же необъяснимую тягу окружающих к Леве: ведь его сухость в обращении как будто исключала всякие любезные проявления в ответ... Вот мы идем по коридору редакции. Навстречу - один из сотрудников. Лева поспешно кивает (со стороны это выглядит почти неприязнью), но сотрудник тянет руку, насильно трясет Левину... "Здравствуйте, Лев Моисеевич! Как я рад, заходите ко мне, давно вас не видел, прошу покорно..." И у любого встречного - такая живая искра в глазах, будто им повезло увидеть кого-то уникально необычного... А "виновник" стоит спокойно, пережидает, словно не к нему обращаются, и самое большее - чуть улыбнется краем рта или коротко вымолвит "хорошо"... И уж ни о каких "всего доброго", "большое спасибо" или "очень рад" не может быть и речи...

Старший сын:
Очень возмущался всякой халтурой, проникшей в печать. Особенно негодовал на бессовестное копирование чужих образцов (в том числе и "а ля Смехов", которое встречалось в детских изданиях) и когда беспомощные художники выдают это за свое оригинальное "творчество"... Это был стыд за коллегу и за нечестного редактора. Но вслух никогда и никому не открыл этого гнева: не умел учить, упрекать, распекать... Не мог, не считал себя вправе.

Младший сын:
Мама рассказывала... когда мы вернулись из эвакуации в Москву, папа решил сварить картошку. Мама возилась с нами, вдруг чувствует запах с кухни, смотрит - оказывается, он поставил кастрюлю без воды на огонь. Не знал, как варится картошка...

Старший сын:
Война - самое большое потрясение для отца. И навсегда все, что с ней связано, составляло особый интерес. Помню, он не мог смириться и часто повторял: как это культурнейшая европейская нация могла так быстро попасть под иго самого варварского учения - нацизма... Много было бесед на эту тему... Докатиться до идеи уничтожить народ как "неполноценную расу" - сумасшествие, достойное диких племен. И вообще, национальные предрассудки и "перегородки" среди людей считал прямой дорогой к фашизму.

Младший сын:
Рассказывал, как голодали в редакции после приезда из эвакуации. Сил не было ходить ежедневно в "Пионерку", иногда ночевал в редакции. От метро "Белорусская" шел два часа до "Правды", на ходу засыпал. И сразу перед глазами еда, много еды, вкусная, обильная, смены блюд, и больше ничего...

Старший сын:
А ночью с 8 на 9 мая вдруг разбудил весь дом и громко велел матери варить компот: "Немцы капитулировали!"

Старший брат:
Во время войны Лева рисовал сатирические агитлистовки, которые забрасывали в расположение гитлеровских войск на оккупированной земле... Очень доволен был такой работой.

Из письма Н. Владимирова. 1959 год. Воткинск.
"Здравствуйте, дорогой художник!
Давным-давно, до войны, школьником я всегда знал, что лучшие рисунки в "Пионерской правде" нарисовал Л. Смехов.
Я их узнавал сразу, не глядя на подпись, пожалуй. И вот прошло много лет. Я был на фронте механиком самолета, вернулся, кончил! вечерний техникум, влюблен в свою работу конструктора на заводе, материально живу, как бог, когда тот создал в первый день самолет, во второй небо, чтоб было где летать, и в последний день землю, чтоб было куда ему садиться (поэтому еще и не все устроено как следует на земле).
Сын мой ходит уже в школу, и снова я покупаю в киоске "Пионерку" - читать с сыном и смотреть с дочерью картинки (ей 6 лет). Покупаю потому, что ее по-прежнему невозможно выписать. Но это совсем не важно.
А важно вот что: всегда, как в детстве, любуюсь я (и миллионы еще детей, пап, мам и бабушек) на "рисунки Л. Смехова", на ваши смеховские рисунки.
Мы шли сквозь дым войны. Нас согревали статьи Ильи Эренбурга и то, что где-то далеко нас ждали с победой. И всегда радостнее становилось, что на свете есть фильм "Машенька" - чудесный, скромный, как сама Машенька - чудесная, скромная, замечательная. Что есть на свете "Мужество" В. Кетлинской и "Хождение по мукам" А. Толстого, что есть на свете "Пионерская правда" с Вашими рисунками, Л. Смехов.
Вы уже дедушка, наверное. Но я уверен, что создавший столько чудесных рисунков для детей - веселый человек.
... Вы заметили, что книги для взрослых не балуют нас хорошими иллюстрациями? Кто-то из выпускающих книги решил: "Надо выпускать больше книг. А рисунки - это для детей".
Но в "Приключениях Мюнхаузена" иллюстрации живут без текста, юмора в них столько же. А ведь Лев Толстой сам обсуждал с художником иллюстрации к "Воскресению". А рисунки Агина к "Мертвым душам" - это же чудо и подвиг...
Тем более - большущее спасибо вам, дающему радость и делающему людей лучше, Л. Смехов!
И горячий, дружеский привет от читателей и смотрителей Ваших чудесных рисунков!.."

Старший сын:
Отец мечтал поездить, посмотреть исторические места, побродить по другим городам... Увы... и времени не хватало, да и пугался любых практических шагов: все эти хлопоты о себе, устройства на местах портили ему настроение. Утешался шутками вроде: "А вот Жюль Верн из комнаты не выходил, зато нафантазировал почище всяких путешественников". Самое тяжкое наказание для отца - вынужденная безработица, отсутствие заказов в период болезни... Любой заказ тогда считал "сильнейшим лекарством..." А врачи поражались... Лежа в больнице, рисовал юмористические листки на темы больничной жизни, и их вывешивали в коридоре, там он подшучивал и над профессурой, и, конечно, над собой. Нет, это не было сознательным "героизмом", это было самым естественным поведением Л. Смехова для всех, кто его знал.

Младший брат:
Нужно специально остановиться на играх, вернее, на том, что Лева не имел к ним никакой тяги. В этом проявлялась, по-моему, одна из ярчайших сторон его самобытности. Кругом все дети играют, а этому ребенку было совершенно безразлично - игры, победы, проигрыши... И так всю жизнь. Правда, в шашки кое-как научился играть. Изо всех сил старался заинтересоваться. Но в его отношении к играм было не только полное пренебрежение к тому, чтобы оказаться лучше, умнее другого. Было все то же, что скрывалось за обманчиво угрюмым видом: его доброта. Однажды это выплеснулось наружу. Где-то вскоре после войны я уговорил его сесть за шашки. Игра дошла до середины, он задумывается и вдруг спрашивает: "Тебе, я вижу, хочется съесть вот эту шашку, да? А почему я должен мешать тебе? Ешь ее, если хочется. Доставь себе это удовольствие". И он так произнес эти слова, что было ясно: он не шутит. Он искренне не может понять смысла игры, поскольку всякая игра связана с необходимостью причинить кому-то неприятность, поскольку в игре один получает удовольствие, нанося другому обиду...

                                                                                                                                                                Далее...

"Панорама искусств", 1987, № 10.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (29)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.