smehov smehow
Главная Друзья Форум
   
Биография
Спектакли
Кинофильмы
Телевидение
Диски
Концерты
Режиссер
Статьи
Инсценировки
Книги
Статьи
Телевидение
Кинофильмы
Спектакли
Фотобиография

"ВОЛАНД С ГЛАЗАМИ ИЕШУА".

Это одна из немногих книг, написанных абсолютно счастливым человеком. Автор не упивается собственной персоной, позволяя себе только удивляться, как быстро пролетел у него такой большой кусок жизни. Он будто просит прощения у читателя за постоянное везение, благодаря которому он, родившись не в артистической семье, попал в круг людей, среди которых не мог не стать тем, кем стал.

Театр памяти Вениамина Смехова – вероятно, самый добрый театр. Это Леониду Филатову дано было поведать о борьбе Таганки с советской властью. Смехов воссоздаёт внутренний мир дораскольной Таганки, не утаивая прошлых личных обид, но всё-таки находит тёплые слова обо всех, с кем свела судьба. Название одной из глав чего стоит: "В эпоху двух Юр" (это о Юрии Трифонове и Юрии Любимове). "Это – Серёжа..." – фраза, служившая искуплением многих отрицательных качеств Сергея Параджанова, который во время чествования в Роттердаме, в оправдание за отсутствие смокинга, нацепил на шею табличку "No smoking"...

Это книга об учителях; Смехов и доныне сохранил дар ученичества. Главный из учителей, конечно, Любимов. Ну почему он издал пьесу по роману М. Булгакова "Мастер и Маргарита" только под своим именем, не упомянув погибшего в автокатастрофе соавтора, тихого книжника из Сибири В. Дьячина?
"...Скорее всего, были какие-то уважительные причины". Что из того, что Высоцкий хотел "подсидеть" автора в роли Воланда? Он же честно потом признался, по правилам дружбы (Воланд у него был бы пугающий, в отличие от интеллигентного Воланда Смехова).

Над своей самой значительной ролью актёр работал, как над диссертацией. С археологом и историком Фёдоровым беседовал об Иерусалиме и книгах Канта, с писателем Тендряковым – о стиле Булгакова и Гёте, о теологии, о Христе и Мефистофеле. Жаль, что не запомнилось, кто именно сказал: "Голосом и манерами я – сатана, но глаза мои отдают тоской Иешуа". Это при том, что в итоге Смехову пришлось не только играть Воланда, но и выступать с булгаковедческими лекциями в одном из зарубежных университетов и даже... читать по вечерам в пражской студии радио "Свобода" роман целиком.

Веришь, что Смехов по-прежнему перед началом спектакля смотрит из-за занавеса в зрительный зал, разглядывая публику – как булгаковский Воланд рассматривал испорченных квартирным вопросом москвичей (тоже ведь своего рода оправдание!). Можно было бы написать целую книгу о том, как менялась реакция зрительного зала на те или иные сцены. "Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!" – это восклицание производило взрывной эффект с 1977 по 1992 год, когда надо было не покупать, а "доставать". Изменилась и реакция на знаменитую фразу "Рукописи не горят", поначалу разворачивавшуюся во внутренний патетический мини-спектакль и производившую диссидентский фурор. После восстановления спектакля в 1989 году сцену сократили, антракт отменили.

Жаль, что за кадром оказалась сегодняшняя режиссёрская деятельность Смехова (постановка спектаклей и опер). Это пока слишком повседневно, ещё не стало достоянием его театральной памяти.

Семён Бобров
"АЛФАВИТ" - ГАЗЕТА ДЛЯ ЛЮБОПЫТНЫХ
Номер 42 (152) от 2001-10-17


"ЗАПИСКИ ПРЕСТАРЕЛОГО АТОСА".

Пожалуй, у Вениамина Смехова больше оснований, чем у большинства его коллег, обратиться к мемуарам. В конце концов, писательством Смехов занялся давно, когда актёрская братия ещё не кинулась вся поголовно «в литературу», и теперь на фоне новоявленных коллег по перу выглядит маститым автором. Да и о Таганке он писал уже не раз, так что при работе над «новой» книгой множества усилий не потребовалось: собрать написанное, добавить несколько историй о детстве и работе в кино, разбавить записными книжками – и сочинение готово.
Те, кто книги Смехова читал, к его манере, надо думать, привыкли, – он не меняется. Главная задача актёра – никого не обидеть, поэтому особой честности или яркой авторской позиции в книге не ищите. Есть какие-то истории, большей частью не смешные и даже не забавные, есть воспоминания об известных людях, почти ничего не прибавляющие к их облику, есть размышления о жизни и о профессии, не блещущие новизной. Но и ничего отвратительного в книге нет: ни грязных сплетен, ни пренебрежительного отношения к коллегам, ни явных огрех в стиле. В общем, серенько, гладенько и можно читать с любого места.

"JEWISH MAGAZINE" - Еврейская афиша - Книжный развал.


"СУДЬБА ПЕРЕСЕЛИЛАСЬ В ПАМЯТЬ".

Строчка из стихотворения Иосифа Бродского выражает главную мысль и драматургический принцип мемуаров известного артиста театра и кино Вениамина Смехова. Автор назвал свою книгу "Театр моей памяти". Очень удачное название, на наш взгляд. Емкое и точное. Каждое из трех слов в равной мере важно для раскрытия содержания книги. "Театр" как профессия, но и как способ миропонимания. "Моей" - субъективные заметки о времени, людях, исторических событиях и, конечно, "о себе, любимом". Это понятие интерпретируется Смеховым в широком культурологическом смысле. Memory - память, "mem" - единица культурной наследственности, по аналогии с биологическим кодом - геном.
Память как универсальный механизм культурной преемственности обладает феноменальными возможностями. Некоторые из них исследует в своей книге В. Смехов. Обозначим их в тезисной форме. С каждым днем все интереснее учиться. Не только у книг, у шедевров искусства, у стран, у друзей, но и у собственного прошлого (с.5).: Память наводит порядок, вычерчивая и редактируя реальность событий (с.6). Память - категория нравственная, ей противопоказаны, прежде всего, синдром зависти, плохие эмоции,эгоизм.

Память у В. Смехова осуществляет себя в статусе театральных форм и образов, театр становится формой представления читателю феноменов памяти. Соединив в своем Эго театр с памятью, автор получил "живой, счастливый театр памяти, в котором идет непрерывная премьера" (с.6).

Есть такое расхожее мнение, что артисты - люди не очень обремененные интеллектом, зависимые: они заучивают и повторяют чужие слова, режиссеры как кукловоды "разводят" их по мизансценам и т.д. И это не всегда только вульгарное, банальное суждение обывателя. Андрей Тарковский, например, говорил: "Странные люди эти артисты, да и люди ли они вообще?" Конечно, афоризм великого режиссера можно толковать по-разному. Когда артист берется за перо и остается один на один с читателем, ему уже не укрыться за режиссерскими фантазиями или живописным антуражем декораций и костюмов. Читая книгу В. Смехова, понимаешь, что перед тобой глубокая, интеллигентная личность, человек умный и ироничный, наделенный многими талантами, блестящий рассказчик и т.д. Ты начинаешь понимать, что он совсем не такой, как ты о нем думал. А что, собственно, мог о нем думать среднестатистический читатель, который иногда смотрит кино или телевизор, ходит в театр и на концерт, читает книги и вообще не чужд культурных ориентаций? Свои "думы" он мог почерпнуть, пожалуй, только из двух источников. Первый - кино и телефильмы, Смехов - один из команды мушкетеров, элегантный Атос, граф де ля Фер. Второй - Театр на Таганке, Смехов - артист труппы Юрия Петровича Любимова. Конечно, есть и другие источники, но они маловероятны для среднестатистического россиянина. Например, автобиографические книги коллег Смехова по "Таганке". Такие "ассы", звезды отечественной сцены, как Валерий Золотухин, Алла Демидова, Николай Губенко, Борис Хмельницкий наверняка не обошли его своим вниманием. Но их мемуары - не литературная попса, с которой знаком каждый второй.

Возможно, кто-то помнит авторские телепередачи Смехова на российском телевидении с тем же названием - "Театр моей памяти". Но это было давно и недолго. Еще меньше людей, наверное, слушали в его исполнении роман Булгакова "Мастер и Маргарита" по радио "Свобода".
Семь часов эфирного времени - это впечатляет! Автору этих строк довелось послушать несколько передач: чтец он великолепный. И совсем уже маловероятно, что кто-то видел спектакли, поставленные Смеховым в США и европейских странах, слушал его лекции в зарубежных университетах и театральных школах.

Подведем предварительную черту: Смехов обо всем об этом, а не только о "Таганке" и "Мушкетерах", пишет в своей книге. И если мы полагали, что он актер одной роли - Атос и "птенец одного гнезда" - Юрия Петровича Любимова", то нет - на самом деле все гораздо богаче и интереснее. В. Смехов разделил книгу своих воспоминаний на пять неравных по объему глав. В первой речь идет о детстве и годах учения в знаменитом Щукинском театральном училище, затем - "Таганка", отдельная глава посвящена работе над ролью Воланда в спектакле по булгаковскому роману о Мастере и Маргарите, далее - глава "Когда я был Атосом". Но самая большая из всех глав - монографические очерки о замечательных людях, с которыми его сводила судьба. Ее название стало и названием всей книги - "Театр моей памяти". Сейчас стало модным описывать свое или чужое прошлое в духе очернительства, сведения счетов, "выполаскивания грязного белья". Этакая "сублимация наоборот": копил, копил злобу и вот день "кровной мести" настал. Написал. Опубликовал. Полегчало. Такие oпусы можно назвать "ракетами ближнего действия". Смехов написал умную и серьезную книгу, "дальнобойную и многоцелевую".

Конечно, судьба "Таганки" занимает в ней особое место. Наверное, работа над этой темой отняла у автора больше всего сил и времени. Ему не просто было найти правильный угол зрения, взвешенный и рассудительный подход. Прошло еще не так много времени и не все страсти вокруг крамольного театра, вокруг наиболее скандальных фигур - Любимова, Эфроса, Высоцкого, Губенко ("временного героя нашего времени") улеглись. Сейчас уже не "Таганка", а другие театры столицы делают погоду на российской сцене. История "Таганка" ушла в прошлое, пройдя закономерные стадии рождения, взросления, расцвета, затем - трагедии и фарса, чтобы стать, в конце концов, мифом. Смехову-писателю удалось встать "над схваткой", удалось выйти из своего актерского амплуа и взглянуть на судьбу "Таганки" как бы со стороны.

Феномен "Таганки" 70-х, по мнению автора, заключался "в неразрывности трех слагаемых - зрелищной яркости, политическойостроты и поэтического ключа" (с.128). У одних зрителей спектакли любимовского театра вызывали восторг и становились открытием новой театральной эстетики, у других - отторжение или страх. Равнодушных не было. Остаются в памяти отдельные зарисовки спектаклей. Например, спектакль "Мать" по М. Горькому был решен как серия масштабных сценических гравюр. "Главный образ спектакля: каре солдат в шинелях, а народ (Россия) живет, танцует, поет и лузгает семечки внутри этого каре. Образ России как "зоны". Кадриль народа под дулами, "свобода" в кольце шинелей" (с.125).

Конечно, подобного рода прозрачные аллюзии с современностью не могли не раздражать ортодоксальных коммунистов и чиновников от культуры. "Ни одну постановку не допустили к зрителю без унижений коллектива, не было спектакля, который бы не ругали за формализм, трюкачество, осквернение знамени Станиславского и Вахтангова" - пишет он (с.128). Коллеги из других театров, воспитанные на иных театральных традициях, по-разному относились к любимовским экспериментам. Так, однажды на спектакль "А зори здесь тихие" пришел известный мхатовский актер Алексей Грибов. После его окончания он плакал и ругал себя за доверчивость к слухам о "Таганке": "В других театрах все есть, все натуральное - а я сижу и хоть бы хны. У вас ничего нет, сплошные фантазии, а я сижу и реву натуральными слезами!" (с.127) "Почтил слезой" этот же спектакль и В. Гришин, секретарь МГК КПСС. О своих впечатлениях он сообщил Любимову следующее: "Надо же, мне говорили - антисоветский театр, а я плакал…" И сразу же лично выдал квартиры, звания, решение о новом здании. Позднее на другом спектакле Гришин рассвирепел на театр и … забрал милость назад. Проклятый феодализм. Барин дал, барин взял" (с.132).

Смехов пытается разобраться и понять, почему возникла "таганофобия", как она отразилась на судьбах актеров, в том числе и на его собственной. Интересно проследить за мыслью автора, когда он пытается обозначить сущность двух режиссерских парадигм - Любимова и Эфроса.

"Юрий Любимов и Анатолий Эфрос - два безусловных Мастера. У обоих за спиной международная слава новаторов. Две разные школы, две разные ветки одного ствола - российского театра. В мире или в ссоре, Эфрос и Любимов - оба в списке лучших режиссеров России.
Режиссура Любимова раскрывает через пьесу не только людей и их проблемы, она дает всякий раз картину мира. В его театральных симфониях темы, сплетенные воедино: проблемы страны и история человечества. В этой объемной картине есть место и для сухого репортажа, и для мощного хора страстей, и для детальной обрисовки эпизода, и для элегантных кружевных сценических изделий.
Режиссура Эфроса - чудо сценической полифонии, где под тканью словесного покрова необъяснимо пробивается потаенная драма героев, бьет дрожь за этих людей. Какие воздушные нити, волшебное поле магнетизма человеческого общения! Работы Эфроса полны той одухотворенности, которая в спектаклях "Таганки" присутствует лишь изредка" (с.143-144).
Как "короля делает свита", так и образ мемуариста в значительной степени складывается из его окружения. В. Смехову посчастливилось жить среди замечательных людей, некоторых из них можно без преувеличения назвать знаковыми фигурами ХХ века. Довольно большой раздел книги представляет собой серию монографических очерков. В них даны портретные зарисовки VIP-персон художественной элиты России: писатель и драматург Николай Эрдман, скульптор Вадим Сидур, писатель Виктор Некрасов и поэт Давид Самойлов, Юрий Визбор, Лиля Брик, Владимир Тендряков, Юрий Любимов, Иннокентий Смоктуновский, Андрей Миронов, Владимир Высоцкий и др. Манеру презентации своих героев Смехов называет "импрессионистической". "В портретисты я, конечно, не гожусь, т.е. в реалисты, передвижники. А вот в импрессионизме себя попробую. Итак, вот вам блики, эскизы, кадры впечатлений, а вы хорошенько прищурьтесь, отойдите на шаг - гладь, и портрет сложился" (с.161). В качестве примера - несколько пуантилистских "бликов" об Эрдмане: "Фрачная осанка. Галантная скромность. Чувство собственного достоинства. Он не умел говорить банальности. Чаще всего молчал. Слушал очень заинтересованно и слегка кивал головой - в помощь собеседнику. Никогда не допускал фамильярности. Со всеми общался ровноуважительным тоном: и к детям, и к собакам - всегда только на "вы" (с.192).

В. Смехов выступает не только в роли портретиста-художника, но и как психолог и резонер, т.е. "нравоучитель". Автор непросто "коллекционирует" человеческие типы, но дает читателям возможность глубже познать себя, глядя в "зеркало" жизни и судьбы другого человека. И не только познать, но выработать стратегию самосовершенствования. В этом плане весьма любопытен, к примеру, ход его размышлений о феномене актрисы Аллы Демидовой: природа отпустила ей очень скромный "набор" внешних данных, голос, темперамент - все очень неброско, но она приложила огромные усилия, чтобы "слепить" свой имидж, найти адекватный стиль поведения и стать тем, кем мы ее знаем и ценим. О самом себе В. Смехов пишет не только в плане "достижений и успехов", но и наоборот - провалов и конфузов, что большинство мемуаристов обычно оставляют "за кадром". Скажем, рассказ о том, как он был изгнан из училища Владимиром Этушем, руководителем курса. У Смехова хватило ума и терпения достойно решить свои проблемы и вернуться в лоно Шукинского училища, завоевать расположение и уважение своего учителя. Вениамин Борисович, безусловно, исповедует культурные заповеди Античности, те, что называют "феноменом Геракла": умение обратить себе на пользу жизненные трудности и происки врагов. Как известно, чем больше преследовала его своими кознями богиня Гера, тем больше выдумки и силы приходилось применять Гераклу, но именно благодаря ним он стал героем и обрел бессмертие. Ищите источник неудач и конфликтов в самом себе, только тогда можно кардинально изменить свою жизнь к лучшему.

В последние годы Вениамин Смехов больше живет и работает за границей, но по-прежнему остается россиянином, русским актером и театральным деятелем. Его непоказной патриотизм - из послевоенного детства и поколения интеллигенции 70-х. "Моя любовь к России прямо связана с верой в чудеса. Она вся проистекает из любви к искусству, и значит, необъяснима. 1971 - "Гамлет". Все в жизни имеет истоком любовь. "Таганка" началась со слова, корень которого "Люб" - Любимов. Теперь за окном грохочет рыночная быль. Оказывается, мы рождены, чтоб сказку … оставить сказкой". …"Со сцены сегодняшней жизни я заглядываю за кулисы моего прошлого" (с.6). И мы вместе со Смеховым заглядываем за кулисы жизни, причем не только его, но и своей собственной, жизни целого поколения. Метафора "Жизнь - театр" обретает конкретный образ. В настоящее время "режиссер-кочевник", как он сам себя величает, дописывает следующую книгу "Жизнь в гостях" о "новом опыте жизни". Продолжение следует…

Вера Сальникова.
"Центральный Еврейский Ресурс", 13.09.2002.



Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (18)


Все материалы, представленные на сайте, взяты из публичных источников. Все права сохранены за авторами материалов.
Сайт не претендует на звание официального и является фан-сайтом артиста.
Вниманию веб-мастеров: охотно обменяемся ссылками с сайтами подобной тематики. С предложениями обращайтесь к администратору сайта по аське 30822468.